Стреляные гильзы

Стреляные гильзы

Взрыв пакета с томатным соком у Стелы. Ночь. Крики. Вой скорых. Мой Город замер, а в воздухе уже пахнет смертью  и неизбежным шмоном.

День Независимости.

От Стелы до моего дома всего ничего,  всего восемьсот метров. Я кожей чувствую, уже утром начнут утюжить мой  район. Подвалы, чердаки, крыши, в первую очередь.

В  четыре часа утра, с фонариком в зубах, я сполз в подвал нашей девятиэтажки. Здесь застыло время, паутина. Дохлые крысы, запах застарелого дерьма. Старые велосипеды, пустые ящики, бутылки всех мастей и времен.  Вермут, водка- коленвал и как вишенка на торте- джин бифайтер , закупоренный и даже с  сохранившимся дринком на дне.

В углу  открытый погреб, который отец вырыл еще в те времена, когда картошка была залогом выживания. На полках пылились коробки со слайдами и бобины: Чикаго! психоделика ,  почему-то АВВА и Высоцкий. Архив.
Я глянул на коробки с лентами. Вспомнил хрип Семеныча, его военные песни. Жесткие, как удар прикладом. И тут меня прошибло холодным потом.

Артефакты. Наше "военное"  детство. Не довоеванное.
В железном армейском ящике, запертом на массивный японский замок (выменял в восьмом классе у барыги Виталика, из восьмого Бэ,  на гнилой Шмайссер), лежал мой приговор.
Там был хабар, выкопанный в лесах под Минском, где земля до сих пор рожает каждую весну металл.

 Ржавый штык-нож от Маузера 98k. С десяток игольчатых штыков от трехлинейки, рыжих, но все еще способных убивать. Пулеметные ленты. И самое страшное , набор юного химика. Селитра, сера, древесный уголь. Магниевые тормозные колодки, честно стыренные на авиасвалке. Сотни гильз двенадцатого калибра, ждавшие превращения в ракетные двигатели.
Мы были  тогда теоретиками из ракетомодельного кружка. ЦСЮТ - академия гениев науки страны.  Мы верили, что топливо из этого дерьма выведет нас за пределы Вселенной.
Но сегодня Вселенная сузилась до размеров этого подвала.

Ужас стал почти осязаемым. В свои сорок три я вдруг снова стал тем пацаном, с веснушками , гильзами в портфеле.  Только теперь за эти игрушки светил не вызов к директору, а эшафот. Система не будет разбираться в ракетостроении. Для них это арсенал. И этого достаточно.

Я лихорадочно скидывал железо в мешок. Ржавчина въедалась в ладони, пахла старой кровью и заброшенной войной. Я зачищал территорию. Зачищал себя.

Шесть утра. Я стою у окна, глядя, как мусоровоз с хрипом заглатывает содержимое контейнеров. Вместе с бытовым хламом туда отправились мои штыки, мое детство и моя нерасстрелянная душа.

Успел?