Стекло и пламя

Пролог
Вампирский мир делился на две категории: тех, кто боялся Вольтури, и тех, кто ещё не знал, что их стоит бояться. Но внутри самого замка, за стенами из серого камня и вековой тишины, существовала третья категория — те, кто устал.
Аро стоял у окна своего кабинета, перебирая тонкими пальцами край мантии. За окном шёл бесконечный дождь — редкая роскошь для солнечной Италии, но именно такая погода соответствовала его настроению. Он чувствовал это уже несколько недель: чужую боль. Не как эмпат — как тот, кто сам когда-то знал, что значит быть разбитым.
Луи де Понт дю Лак.
Аро впервые увидел его на допросе в 1791 году — хрупкого, потерянного, с глазами, в которых ещё теплился человеческий стыд. Тогда Аро не придал значения. Прошло больше двухсот лет, и связь, установленная когда-то через рукопожатие, не прерывалась. Он чувствовал Луи на расстоянии. Чувствовал, как тот задыхается.
Не от голода. От любви.
Часть первая. Тот, кто разбит
— Ты опять уходишь в себя, — голос Кайуса прозвучал от порога, как удар хлыста.
Аро обернулся. Кайус стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его длинные светлые волосы были распущены, и в свете камина он казался древним божеством — прекрасным и опасным.
— Я не «ухожу в себя». Я думаю.
— Ты думаешь о нём. — Кайус шагнул в комнату. Это был не вопрос.
Аро вздохнул. С Кайусом невозможно было лгать — даже не потому, что тот читал мысли. Просто Кайус знал его слишком хорошо. Два века брака, два века сражений, страсти и тишины — они давно стали единым целым, двумя половинами одного клинка.
— Луи страдает, — тихо сказал Аро. — Я чувствую это. Он… он как стекло, которое треснуло, но ещё держится. Ещё одно дуновение — и рассыплется.
Кайус нахмурился. Он недолюбливал Луи — считал его слабым, слишком привязанным к человеческим чувствам. Но он доверял Аро. Всегда.
— И что ты предлагаешь? Пригласить его в Вольтерру? Чтобы Лестат явился следом и устроил здесь цирк?
— Лестат не придёт, — голос Аро дрогнул. — Лестату всё равно. Он считает, что Луи никуда не денется. Что тот принадлежит ему по праву создателя.
Кайус подошёл ближе и остановился в шаге от мужа. Его взгляд смягчился — редкое зрелище, доступное только Аро.
— Расскажи мне. Что ты видишь, когда касаешься его мыслей?
Аро закрыл глаза.
— Я вижу ночь. Французский квартал. Дождь. Луи сидит на полу в пустом доме, обхватив колени руками. Лестат ушёл — снова. Сказал, что вернётся через неделю. Вернулся через три месяца. Луи ждал. Он всегда ждёт. Он ненавидит себя за то, что ждёт, но не может остановиться.
— Почему он не уйдёт?
— Потому что Лестат — его создатель. Потому что Лестат — его первый поцелуй, первый танец, первый разбитый кубок. Потому что Лестат — это яд, к которому Луи привык настолько, что без него ломка хуже смерти.
Кайус молчал. Потом протянул руку и коснулся щеки Аро.
— Ты хочешь спасти его.
— Я хочу дать ему выбор, — поправил Аро. — Лестат забрал у него всё, включая право решать. Я хочу, чтобы Луи знал: есть другой путь.
Кайус склонил голову, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Аро видел лишь дважды в жизни: когда Кайус решил жениться на нём вопреки всем законам Вольтури и когда они вместе уничтожили клан, посмевший угрожать Аро.
— Хорошо, — сказал Кайус. — Мы поедем в Новый Орлеан.
Часть вторая. Тот, кто ищет
Они прибыли на рассвете, когда город ещё спал, укутанный влажной июльской духотой. Аро выбрал старый особняк на окраине французского квартала — достаточно далеко от дома Лестата, чтобы не спровоцировать конфликт, достаточно близко, чтобы чувствовать пульс Луи.
Кайус изучал обстановку с хищной грацией. Он не любил Америку — считал её слишком молодой, слишком шумной, слишком… живой. Но ради Аро он был готов терпеть даже это.
— Он здесь, — прошептал Аро, останавливаясь у окна. — Я чувствую его. Он в театре.
— В театре?
— «Театр вампиров». Лестат заставил его выступать. Заставил играть роль, которую Луи ненавидит.
Кайус скривился.
— Унизительно.
— Это абьюз, Кай. В чистом виде. Когда тебя ломают, перекраивают, заставляют быть тем, кем ты не являешься, а потом говорят: «Я сделал тебя прекрасным».
— Ты говоришь так, будто знаешь это не понаслышке.
Аро замолчал. Кайус шагнул к нему и обнял со спины, уткнувшись носом в макушку.
— Прости. Я не должен был…
— Нет, ты прав. Я знаю. Потому что я видел, как ломают других. И потому что меня самого однажды чуть не сломали. До тебя.
Кайус сжал его плечи чуть сильнее.
— Я никогда не позволю этому случиться снова.
— Я знаю. — Аро повернулся и посмотрел мужу в глаза. — Поэтому я и хочу помочь Луи. Потому что знаю, каково это — когда некому протянуть руку.
Часть третья. Тот, кто не верит
Луи сидел в гримёрке театра, глядя в пустоту. На столе перед ним стояла чашка с остывшим бульоном — человеческая еда, которую он давно не мог пить, но продолжал заказывать, чтобы чувствовать себя живым.
— Ты опять не спишь.
Луи вздрогнул. Голос был незнакомым — мягким, с едва уловимым итальянским акцентом. Он обернулся и увидел двоих, стоящих в дверях.
Одного он узнал сразу — Аро Вольтури, лидер клана, чьё лицо знал каждый вампир. Второй был… прекрасен до невозможности. Белые волосы, хищные скулы, глаза цвета расплавленного золота. Он стоял чуть позади Аро, но его присутствие заполняло всю комнату.
— Что вам нужно? — голос Луи сел. Он не боялся — ему было всё равно. Это было страшнее страха.
Аро шагнул вперёд, не спрашивая разрешения, и сел напротив. Кайус остался стоять у двери — наблюдатель, страж, тень.
— Мы пришли поговорить, — сказал Аро.
— О чём? О нарушении правил? О том, что я слишком долго живу среди людей?
— Нет. — Аро наклонил голову, и в его бордовых глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Мы пришли поговорить о тебе, Луи. О том, что ты несчастен.
Луи дёрнулся, как от пощёчины.
— С чего вы взяли?
— Я чувствую это, — Аро коснулся своей груди. — Каждый раз, когда Лестат покидает тебя. Каждый раз, когда он возвращается. Каждый раз, когда ты смотришь на себя в зеркало и не узнаёшь того, кто там отражается.
— Не смейте, — прошипел Луи, вскакивая. — Вы не знаете ничего. Ни о нас, ни о нём, ни обо мне.
— Я знаю, что ты хочешь уйти, — тихо сказал Аро, не повышая голоса. — Но боишься. Боишься, что не выживешь без него. Что он был прав — ты слабый, ты не справишься. Но это ложь, Луи. И ты знаешь это.
В комнате повисла тишина. Луи стоял, вцепившись пальцами в край стола, и его плечи дрожали. Не от гнева. От отчаяния.
— Я люблю его, — выдохнул он, и в этих трёх словах было столько боли, что даже Кайус, стоявший в стороне, опустил взгляд.

— Я знаю, — Аро поднялся и подошёл к нему. — Любовь не делает абьюз менее болезненным. Она делает его невыносимым. Потому что ты не можешь просто уйти — ты продолжаешь надеяться, что однажды он изменится.
Луи поднял глаза, и в них стояли слёзы — красные, как разбавленное вино.
— Что мне делать?
Аро протянул руку. Кайус шагнул вперёд и встал рядом с мужем, положив ладонь ему на плечо — жест поддержки, защиты, обещания.
— Позволь нам помочь тебе, — сказал Кайус впервые за весь разговор. Его голос был низким, твёрдым, как камень. — Мы не предлагаем тебе забыть его. Мы предлагаем тебе вспомнить себя.
Луи посмотрел на их руки — переплетённые, спокойные, живые. Два существа, которые выбрали друг друга не по долгу создания, а по любви. По свободной воле.
И впервые за двести лет он позволил себе поверить, что такое возможно.
Эпилог
Они улетели той же ночью. Луи сидел в частном самолёте Вольтури, глядя в иллюминатор на огни уходящего Нового Орлеана. Напротив него Аро и Кайус пили кровь из хрустальных бокалов, переговариваясь на итальянском, изредка касаясь друг друга — случайными прикосновениями, которые говорили больше, чем слова.
Луи наблюдал за ними и чувствовал, как внутри него, в самой глубине, начинает теплиться что-то забытое.
Надежда.
— Ты не обязан оставаться с нами, — сказал Аро, перехватив его взгляд. — Мы просто дадим тебе место, где ты сможешь дышать.
— И где Лестат не сможет тебя найти, — добавил Кайус с лёгкой усмешкой. — Если, конечно, ты сам этого не захочешь.
Луи улыбнулся — впервые за многие десятилетия.
— Я не хочу.
И впервые эти слова не были ложью.