Не перевелись еще нюхачи...

      К большому сожалению это так!!
      Увы, порода литературных ищеек неистребима. Нашёлся и на мой след старый, шелудивый пёс, что из своего гнилого колодца тявкает на прохожих. В его мутном взоре всё двоится и троится: один честный автор кажется ему целым полком заговорщиков! Сей параноик, брызжа ядовитой слюной, строчит доносы, путая вольный стих с нарушением буквы договора между автором и площадкой.
   
      Подозрительность его не знала границ. Там где был один автор - он видел троих. Казалось ему, что даже коты на заборе мяукают с подтекстом, а воробьи чирикают по заданию Роскомнадзора. Интересно от чего же у него такие яркие галлюцинации?
      Все просто. Оказывается кто-то из его прежних оппонентов хорошо лечил горе-автора от вируса русофобии... применяя дистанционный метод.
Да так удачно, что он притих и оставил свои ядовитые занятия. Но взамен ушедшей привычки - пришли галлюцинации и подозрения.
      В настоящее аремя наблюдается ремиссия и он не опасен для общества — лишь смердит на всю округу, да позорит те площадки, где проживает.
      Его лай — лишь шум пустого ведра в колодце, где он прячется от света.
Так и сидит там, иногда пыль метет во дворе, т.к. пыли в пустыне хватает...
      Вот так он стал живым памятником собственной глупости и подозрительности.
      Это писатель не создал ни строчки о любви, но исписал горы бумаги о ненависти к России.
      Одиночество стало его единственным другом. И нет ему покоя, ибо мир велик и светел, а его мирок сузился до кончика носа, которым он вынюхивает и ищет, где бы ещё нагадить....

      Безумный соглядатай.

Засел в колодце пёс плешивый,
С душой холопской и фальшивой.
Ему в бреду, средь серых стен,
Везде мерещится измена.

Где автор был один — там трое!
Он воет в страхе, как в запое.
Стучи, дурак, в свой барабан,
Твой донос — сплошной обман.

Ты ищешь след в чужой постели,
Пока твои мозги свистели.
Катух твой мал, карман твой слаб,
Ты не поэт, а мелкий раб.