Зелёная тетрадь N4. 2

Домашняя одежда Регины — тонкие брюки с блузкой, она пользовалась кухонной тряпочкой.

Регина поставила цветок в горшке на широкий подоконник на кухне.
— А вот, когда здесь жил инженер Никифорович, в 62-м, его жена тоже цветы на окно ставила. Она потом с лестницы упала. Цветы — к беде. Она заняла у меня 50 копеек на хлеб, её муж так и не отдал мне. Говорил, что нет доказательств. А как докажешь? Человека-то нет... Одни умирают в мучениях, как мать Михаила. Другие — в очереди за колбасой. Разница только в громкости, — она небрежно стряхнула пепел на пол, словно осыпала себя прахом.

— Елена Николаевна, я сварила соус — мясо с картошкой, — Регина просунула в приоткрытую дверь комнаты Елены Николаевны глубокую тарелку с едой.
Через полчаса Елена Николаевна отдала Михаилу пустую чистую, будто вылизанную языком, тарелку, не оставив ни крошки, словно боялась, что остатками воспользуется кто-то другой.
— Ну как, понравилось ей? — Регина не сомневалась в своих кулинарных способностях.
— Она сказала, что на томат у неё аллергия, в следующий раз не клади.
Регина резким движением поставила чашку, и ложка звякнула о блюдце.
— В следующий раз я её не буду угощать, —  каждое слово падало с чётким, сухим стуком. — Даже «спасибо» не сказала.
— Спасибо говорят чужим. А мы здесь все свои.
Регина отвела взгляд в окно, будто разглядывая что-то очень неинтересное.

Поздний вечер, все разошлись по своим комнатам. Проходя мимо стола Мананы, Регина увидела золотые часы с нанизанными золотыми кольцами на браслете. «Вот  Манана растяпа, отдам ей утром, мало ли что может случиться». Утром протянула Манане горсть с золотыми украшениями.
— Я всё утро искала. Думала, куда я подевала, — схватила она свои кольца и часы.
Манана излучала тепло, как печка. Её движения не быстрые, а маслянисто-плавные, утяжелённые собственной значимостью и массой. Когда она проходила по коридору, казалось, что стены слегка расступались. Она не резала лук — она рубила его с такой силой, что доска подскакивала. Тесто для хачапури она не рассказывала, а отрывала куски, делала шарики, клала на стол и шлёпала ладонями, издавая влажные, сочные звуки. Весь процесс сопровождался бормотанием на грузинском — не песней, а заклинанием, призывающим духи сыра, масла и муки.
Зазвонил телефон, висящий в коридоре на стенке. Манана молча выслушала и закричала:
— Ах ты, «б...», не звони сюда! Чичи нет дома. Он никогда меня не бросит, грузины не бросают своих жён! Они не уходят из семьи!