Апории от сантехника И. Н. Синяева часть вторая

  АПОРИЯ: НАБЛЮДАТЕЛЯ БЕЗ МИРА
Человеку нового времени внушили, что наблюдение меняет наблюдаемое. Он услышал это сперва в школьных разговорах о квантовой физике, потом в популярных лекциях, потом в общей атмосфере века, где всякая вещь существует как будто не вполне, пока на нее не посмотрят, не измерят, не зафиксируют, не внесут в систему.

И человек сделал из этого тайный закон своей жизни.СКОРЕЕ  ВСЕГО ЭТО ЕМУ ВНУШИЛИ, что все должно быть увидено, измерено и отмечено: шаги, пульс, сон, калории, настроение, эффективность, продуктивность, глубина отдыха, количество воды, температура воздуха, экранное время, качество отношений, динамика психического состояния. Для этого нужен соответствующий инструментарий, навыки... Всё это можно приобрести...

Нам уже  кажется: если что то   не измерено, оно почти и не существовало.
Если день не записан, значит день распался. Если здоровье не переведено в график, оно ненадежно. Если сон не подсчитан, он как будто не был сном. Если любовь не обозначена и не обсуждена, она подозрительна.

Но чем больше человек наблюдает себя, тем меньше в нем остается того, что живет без наблюдения. Он уже не спит — он отслеживает сон. Не отдыхает — оценивает восстановление. Не любит — сверяет эмоциональную вовлеченность. Не идет — учитывает шаги. Не дышит — работает с дыханием.

И тогда возникает парадокс: если наблюдение действительно вмешивается в явление, то тот, кто хочет узнать себя предельно точно, должен изменить себя предельно глубоко. Но изменяя себя всяким измерением, он уже никогда не получает того, что хотел измерить первоначально.

Следовательно, чем совершеннее самонаблюдение, тем менее доступен наблюдателю тот, кого он хотел узнать. А если отказаться от наблюдения, то исчезает уверенность, что жизнь вообще имела форму.

Такова апория:
чтобы узнать себя, человек должен исказить себя;
чтобы не исказить себя, он должен отказаться от знания;
следовательно, современный субъект обречен либо жить в темноте, либо видеть только следы собственного вмешательства

Сеняев усмехался:

Раньше человек портил жизнь грехами. Теперь — мониторингом

  АПОРИЯ ОБЛАЧНОГО БЕССМЕРТИЯ

 Иван Никитович говорил: Человек всегда боялся исчезнуть.
Но теперь ему предложили новую сделку: не жить вечно, а сохраняться вечно.
Его письма, фотографии, голосовые, поисковые запросы, маршруты, переписки, черновики, покупки, предпочтения, биометрия, выражения лица, привычки речи — все это больше не уходит в небытие, а оседает в серверах, архивах и моделях.

Он думает: если след останется, то и я в каком-то смысле останусь. Если машина сможет подражать моему голосу, стилю, ответам, если алгоритм сумеет продолжать мою манеру, то, может быть, смерть станет не концом, а  А ВСЕГО ЛИШЬ БИОТЕХНОЛОГИЧЕСКИМ РАЗРЫВОМ, который можно будет в будущем преодолеть.

Но личность — не сумма следов. Следы относятся к человеку так же, как сажа в трубе относится к огню. Они свидетельствуют, но не горят. И если собрать бесконечно много отпечатков, получится не живой субъект, а все более полная карта его отсутствия.

Здесь и возникает парадокс. Чтобы сохранить человека, цифровой мир превращает его в массив данных. Но чем успешнее это превращение, тем очевиднее, что сохранено не присутствие, а только разложение присутствия на элементы. Чтобы быть доступным системе, человек должен стать переводимым; но все переводимое уже изначально безжизненно, потому что жизнь не совпадает с собственным описанием.

Следовательно, если облако хранит человека полностью, то хранит не его, а то, что от него осталось после перевода в форму хранения. Если же оно не хранит самого живого центра, то бессмертие оказывается только бесконечно длительной архивизацией утраты.

Такова апория:
чем надежнее человек сохраняет себя,
тем вернее он заменяет себя тем, что можно сохранить

Сеняев говорил:

Люди теперь хотят не воскреснуть, а корректно забэкапиться ("сделать резервную копию"). Только копия, даже вечная, все равно не знает, что она  это  кто то из нас.


 АПОРИЯ КОСМИЧЕСКОЙ НИЧТОЖНОСТИ И  КОСМИЧЕСКОЙ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНОСТИ

Сеняев сидел как-то ночью у открытого окна и думал о новостях, где говорили то о далеких экзопланетах, то о ранней Вселенной, то о возрасте звездного света, который шел к нам миллиарды лет. И говорил так:

Наука показала человеку, что он почти ничто.
Земля — не центр. Солнце — рядовая звезда. Галактика — одна из НЕИСЧИСЛИМОГО МНОЖЕСТВА. Сам человек — краткий эпизод на пылинке, висящей в бездне.
Все его страхи,  наши империи, споры, ремонты, столетние политические конфликты, все наши бесконечные истории о любви, любые наши достижения и провалы исчезают на фоне космического времени быстрее, чем пар над озером в осеннее утро.

Но тот же самый человек знает и другое( по крайней мере нам хотелось бы  в это верить): насколько нам известно, именно в нем Вселенная впервые посмотрела на себя.
Именно через его сознание материя стала воспоминанием о собственном происхождении, ужасом перед пустотой, вопросом о смысле. И потому он одновременно ничтожен и бесконечно привилегирован.

Если принять первую истину, то все человеческое кажется смешным. Если принять вторую, то человеческое становится почти священным.
Но обе истины опираются на одну и ту же науку. Космос унижает человека и тут же тайно возводит его в высший ранг свидетеля.

Следовательно, современный разум не может решить, кто он: пыль или привилегированная точка самоосознания бытия.
Если он только пыль, то вопрос о смысле комичен. Если он не только пыль, то его внутренний мир приобретает вес, которого космическая картина будто бы лишает.

Такова апория:
чем убедительнее человек познает собственную малость,
тем загадочнее становится то, что именно эта малость способна познавать саму себя...

Сеняев говорил:

Вселенная так велика, что человеку в ней нет места. Странно, что без человека некому было бы заметить это...


  АПОРИЯ МГНОВЕННОЙ СВЯЗИ  И   ПОЛНОГО ОДИНОЧЕСТВА.
   Иван Никитович говорил:

Технология почти уничтожила расстояние.
Голос проходит через океан быстрее мысли о дороге.
Лицо загорается на экране за тысячи верст. Можно написать любому, увидеть любого, послать знак в любую минуту. Мир связан плотнее, чем когда-либо.

Но чем доступнее связь, тем меньше в ней необходимость внутреннего усилия.
 А чем меньше усилия, тем легче контакт возникает и тем легче исчезает.
Сообщение можно послать немедленно — и потому оно не весит почти ничего.
Разговор можно начать в любой момент — и потому он откладывается без конца.
Человек находится на постоянной связи, но именно поэтому почти никогда не достигает настоящей встречи.

Когда расстояние было велико, слово преодолевало реальную пустоту и потому несло на себе тяжесть пути. Теперь путь исчез, и вместе с ним исчезла часть человеческой плотности общения. Мы связаны не вопреки бездне, а мимо нее. И потому сама бездна вошла внутрь связи.

Следовательно, технология делает другого бесконечно доступным как адрес, но не делает его ближе НЕ РАСКРЫВАЕТ тайну ЕГО БЫТИЯ. Более того: постоянная достижимость постепенно разрушает тоску, ожидание, риск молчания — все то, из чего когда-то и рождалась значительность присутствия.

Такова апория:
никогда еще люди не были так соединены,
и никогда еще близость не давалась им так плохо

Сеняев говорил:

Раньше люди теряли друг друга из-за расстояния. Теперь — из-за отсутствия расстояния


    АПОРИЯ БЕСКОНЕЧНОГО УЛУЧШЕНИЯ МАШИН

 Сеняев как человек с инструментом особенно не любил разговоры о том, что скоро искусственный интеллект, автоматизация и умные системы снимут с человека бремя рутины и освободят его для творчества. Он говорил так:

Человек строит машины, чтобы сберечь время. Всякий новый инструмент обещает одно и то же: будет быстрее, легче, точнее, удобнее; останется больше пространства для главного.

И действительно, многое становится быстрее. Письма пишутся быстрее. Расчеты делаются быстрее. Поиск ускоряется. Производство растет. Обработка информации уплотняется. Но освобожденное время не возвращается человеку как пустота для жизни. Оно немедленно заселяется новой нормой производительности.

То, что вчера считалось быстрым, сегодня считается ленивым. То, что вчера было пределом эффективности, сегодня выглядит запаздыванием. Машина снимает усилие не для того, чтобы человек успокоился, а для того, чтобы система потребовала от него большего объема, большей скорости, большей отзывчивости, большей  степени присутствия.

Следовательно, каждый инструмент, созданный для экономии времени, встраивается в порядок, где сэкономленное время, тут же конфискуется ростом ожиданий. Чем умнее машины, тем строже режим, в котором человек должен быть не хуже машины по доступности, предсказуемости и устойчивости.

Такова апория:
чем успешнее техника освобождает человека от труда,
тем изощреннее мир использует человека...