Горюч-камень мечты. Глава V. Забудь-трава

Берёзы стояли почти ровным кругом, образовывая маленькую поляну. В центре, заросшем высокой травой с мелкими брызгами алых цветов, возвышался покрытый бурым мхом холмик. Большая сорока, потряхивая хвостом, сидела на плоской верхушке, чистя блестящее оперение.


Не дойдя метров 30, Егор остановился и огляделся.
— К той ели отойдём, там ждать будем.
— Хозяин — барин. — Домовик потопал первым и, добравшись до импровизированного зелёного шатра, образованного нижними ветвями хвойной красавицы, уселся на сухие иголки.

Сам же Егор по большому кругу обошел дом Матери Леса, внимательно рассматривая округу и не теряя из вида кутного. Очень не хотелось остаться в этом лесу опять в одиночестве.

«Ну, вот уж одиночество тебе, Егорка, не грозит. У тебя теперь спутников — впору бродячим цирком гастролировать. Прав Ретчя: шапито и есть».

Полностью обойти берёзы не получилось, слишком густо рос лес, но и того, что увидел, хватало. По всем приметам — должна здесь Мать Леса бывать.

«Ничего она тебе не должна. Может, сразу придёт, а может и через неделю. А у тебя той недели, друг мой ситный, нет. Силы нет — и времени нет. Нищий ты, друг Егорка. Был бы при силе, запер Матьё в схрон, и спала бы она там, пока не позовёшь. А уж тогда вышла в мир русалкой иль полудницей. Погулять или волю твою исполнить. И чертёнка бы обратно выгнал. Помнишь ведь как. Вреда от него немного, так и пользы никакой. Одни шутки дурацкие да подлянки мелкие. Он и сам-то ещё мелкий. Прав Ретчя, навесил на себя сыночка и дочку, папаша многодетный».

Егор вернулся к ёлке и сел рядом с домовиком. Помолчали. Ретчя не выдержал первым.
— Ну, чего примолк, добрый молодец. Надысь прям изорался весь, пока по лесу шёл. Чего, оралка закончилась? Или мертвячка доедает?
— Оралка закончилась. А Матрёна... вроде не ест пока. Не чувствую её. И бесенёнок исчез. Куда, интересно? Ты не видел?
— Вона тут сидят. В дурака играют.
— Я серьёзно.
— Так и я не шучу. В карты режутся.
— Откуда у них карты? — Егор удивлённо привстал со своего места.
— Так я дал. Дитёв занимать надо, папаша. Работой али играми какими. Праздным ручкам ладушки — нечисти оладушки. До своих годков дожил, а ума не ножил.
— Я бы тоже руки занял. И зубы. Едой. Может, есть у тебя что, Ретчя?
— Травки вон пожуй. Шишек, грибов набери да и суп свари. Колдун ты или потешка белобрысая?
— Вот спасибо, друг! Я колдун городской. И то года два как. У меня от медицины и метеорологии мозг пухнет. Твою ботанику пихать некуда, а походы я не планировал... Голодным помирать буду.
— Ну ничё, потерпи, мертвячка тебе быстро головушку освободит. Тама и счас-то русалки аукаются.
Ретчя повозился на месте, сунул руку за спину и вытащил большое яблоко.
— На, болезный. А то лапти двинешь, хорони тебя. Здесь жешь не песочек. Семь потов сойдёт.

Егор впился зубами в хрусткий плод. Неземное яблоко. В Прави росло.

Не доел и до половины, как вдалеке, меж елей, мелькнула синяя юбка. Ретчя толкнул его жёстким локтем в бок.
— Да вижу я, вижу.

Егор вытащил свой Honor и тихо позвал:
— Матьё, стрекоза, ты где?
В отражении у левого плеча появилась знакомая шапочка.
— Матьё, где твоя свистулька? Давай ты мне сыграешь, а я послушаю.

Он вздрогнул, когда Матрёна дёрнула его за рукав и, устроившись рядом, с удовольствием задула в глиняного петушка.

Переливчатый звук разнёсся по лесной чаще. Сорока на поляне шумно взлетела на одну из берёз.
— Погоди, стрекоза! Совсем оглушила. Ты подальше отойди и свисти. А я отсюда послушаю.

Матьё отбежала, как просил, и задула пуще прежнего. Егор улыбался девочке, но взгляд его искал синюю юбку Матери Леса.

Та появилась неожиданно, прямо у своих берёз. Аккуратная старушка, седые волосы убраны под шапочку, похожую на Матрёнину, только синюю и без ракушек. Серая накидка поверх платья, в руках корзинка, за плечами плетёный короб.

Наклонив голову, она рассматривала девочку. Затем перевела взгляд на Егора. С укором покачала головой, развернулась, вошла в берёзовый круг и исчезла. С вершины берёзы взмыла ввысь сорока.

Ретчя поцокал языком.
— Ну те-с, вашество. Видится мне, не впечатлил ты Мать Леса, не впечатлил. Мож надоть было колесом по поляне пройтись, частушки матерны орать и на дверь ей пописать?
Егор не ответил. Он лёг на землю и смотрел вверх, где за кронами деревьев синело небо.
— Чё молчишь? Ты хоть девке своей скажи, чтоб дуть перестала. У меня уж все уши на изнанку вывернулись от той свиристелки.

Не дождавшись ответа, домовик встал, подошёл, навис сверху, серьёзно глядя прямо в лицо.
— Ничего сказать мне не хочешь?
Егор так же молча сунул руку в карман и вытащил ракушку-каури.
— Мда... А я вот как тебя увидел, так сразу и понял, что у вас в семье очепом* соломинка была. Всё. Допрыгался. Теперь она с тебя не слезет. Раз обмен был, всё. Зря из-за тебя только ноги трудил, баламошка белявая!

Домовик снова сел рядом. Егор лежал. Матьё выводила трели, бесёнок забрался на ель и прицельно кидал шишки то в неё, то в Егора.

— Ну, полежал и будя! — Ретчя промедлил, но продолжил. — Надо к мосту идти. Единственный шанс у тебя, ежели Страж позволит.
— Какой страж?
Егор сел, отряхивая траву и хвою с затылка.
— Какой надо, такой и страж. Вставай, говорю! И девку убери, кому сказано!
Егор поманил Матьё:
— Хватит, хватит, стрекоза! Дальше пойдём.

Какое-то время та ещё бежала вприпрыжку рядом, затем исчезла. Над левой ключицей снова забегали мураши. Егор подозревал, что только выпитое пиво и съеденное яблоко из Прави позволяли ему сейчас почти не чувствовать присутствие Нерождённой.

Ретчя был молчалив и сосредоточен, впервые с момента их знакомства.
— Ретчя, так что за мост и что за Страж? Это Калинов мост, да? Может, я Стража знаю? Я же был там. И не раз. Я понятия не имел, что с него и на Буян сойти можно.
— Не тарахти, глазопялка белобрысая. Откудова тут Калинову мосту быть? Чай, и мы не из куриного помёта деланные. У нас свой мост есть.
— Откуда и куда?
— Оттудова — досюдова. Чё пристал? Дочапаем, там и увидишь. Ты мне другое ответь. Скоко ты тут Буян топчешь, а ни разу Вышних о помощи не просил. Чё так?
— Как это не просил, когда я Недолю всю дорогу умолял меня домой вернуть?
— Ну так то Недоля. А других чего не помянул?
Егор шагал, пытаясь сформулировать ответ.
— Ну... Экзамен ведь. Не спишешь. Да и кого звать? Морену?... Они с Недолей подружки. Вмешиваться в её дела не станет. Доля?... Ну, Доля... Нет, лучше сам. Симаргл? Сим считает, всё, что меня убивает, — только на пользу. Лис... Он программу обучения жены ради меня ломать не будет. Кощей? У него свои дела есть... Не знаю. Честно? Стыдно как-то. Я ж не ребёнок. Вон, четвёртый десяток разменял. И что, «папа, мама, помоги» кричать?
— Дурак ты, колдун, вот и вся твоя история. Оно и понятно, что Род ваш кончился. С такими-то баламошками.

Егор хотел ответить, но не успел. Что-то подхватило его и швырнуло оземь.

Сначала не понял, думал, споткнулся или бесёнок шутит, попытался встать и не смог. Руки как приклеились к бокам. В испуге стал кричать домовика.

— Да не голоси ты! Здесь я. Дай, помогу.
Сильные руки кутного поставили его на ноги. Собственные не шевелились, привязанные к телу.
— Ретчя, руки! Это чёрт шутит? Я освобожусь, я ему рога повырываю! ...
— Нет, не бес это и не девка твоя мёртвая. Башка это твоя королобая! Натворил делов, теперича плати. Вон, смотри! Мост. Шагай, давай.

Это было странное место. На Буяне они все странные, но это выделялось. Поле. Ровное, от глаз до горизонта во все стороны. Всё ромашками и васильками заросло. А посередине, от края до края, как ножом разрезали.

По разрезу — река течёт. Светлая, как первые листочки весной. Только волны странно бегут. Ближе подошли — а это не вода. Трава. Егор такой и не видел никогда. Травинка тонкая, прозрачная, в ажурных прожилках вся. Как будто кто-то кружева плёл.

Через реку эту странную — мост. Не Калинов, здесь Ретчя правду сказал. Каменный. С башенками по бокам с обеих сторон, с парапетом. Гранитный.

А вот лодка — деревянная. Тёмная такая, канатом красным к столбику каменному на берегу привязана.

На столбике Страж и сидел. Кто такой, не разглядеть. Плащ богатого бархата, чернее ночи, капюшон на лицо надвинут. Книжку читает. Вот это Егора из колеи и выбило. Книжка эта, стандартная, типографская. У него дома на тумбочке такая же осталась. «Перри Мейсон. Дело о собаке, которая выла». Э. С. Гарднер.

Он даже о руках забыл, на эту книжку так уставился. В себя пришёл, когда Ретчя его в спину толкнул.
— Чё корни пустил? Иди к мосту, царевич липовый. Раз своим умом знаньев не нажил, тебе сейчас чужим мозги вправят.

«Царевич» послушно направился к Стражу.
Тот встал, книжку на столбик аккуратно положил и ждал.

Не дойдя двух шагов, Егор остановился, поклонился до земли. Страж на поклон не ответил. Развернулся, спустился к лодке, взял что-то и вернулся.

В руках у него была светлого дерева миска. В миске — прозрачная вода. Он протянул её Егору.
— Ретчя, дальше что делать? Я взять не могу, руки не двигаются, — прошептал тот домовому.
— Наклонись и пей, делов-то.
— А что это?
— Забудь-трава.
— Что?!
— Тебе руки связало, а не ухи. Сказал же: забудь-трава.
— И что я забуду?
— Всё.
— В смысле? Буян и экзамен?
— Всё, значится, — всё. Себя ты забудешь, силу забудешь, Вышних забудешь. Домой в свой енст...инт... инсетут вернёшься.
— Ты спятил?! Я не могу!!
— Ну тады подыхай. Мертвячка тебя выпьет, чертяка кости доглодает. Тебе от деток избавиться — путь един. Токмо так они останутся, а ты домой пойдешь.
— Я так не могу!!
— А и не моги. Прощевай, Егорка.
Ретчя махнул Стражу рукой, развернулся и исчез.

Страж продолжал держать миску. Егор в отчаянии оглядел поле и замер, не сводя взгляда с её содержимого. Руки занемели, сердце колотилось как сумасшедшее, во рту было сухо.

— Я не... Подожди, я... Мне подумать надо!

В ответ Страж шагнул к Егору. Тот поднял глаза и наткнулся на холодный голубой взгляд. Из глубины обрамленного черным мехом капюшона на него смотрел он сам.

****
Очеп — шест в избе, на который подвешивали колыбель. Слова домового по смыслу — наша поговорка про «тебя головой об пол в детстве не роняли?»