Три кумирни. Шаман

Постепенно, в течение недели, Ли Вэй смог выяснить, в чьём именно теле он находится. Оказывается, он находился в теле человека, которого звали Линь Ян. Ли Вэй понемногу узнал, как этот юноша оказался в бурно развивающемся городе Владивосток, как и где он жил, и какова была его жизнь до того, как чужой разум вошёл в его тело. Линь Ян приехал сюда во Владивосток три года назад вместе с двумя друзьями. Удивительным было то, что эти трое друзей тоже приехали в поисках судьбы из города Шаньдун, из той самой китайской провинции, где сливается тихое сельское спокойствие с тяжёлой судьбой старых торговых городов. Там, среди кривых улочек и старинных кузниц, они росли, как три юноши, которых местный старейшина однажды в шутку назвал «тремя птицами, которые не принадлежат одному небу, но всё равно сядут на одну ветку». Почему они стали актёрами в театре?
Саму идею театра им во Владивостоке подсказал случайный разговор в старой чайной, где они, ещё совсем новички, пили некрепкий чай, чтобы сгладить тоску по дому. В тот вечер играли китайскую оперу на китайском языке, без субтитров, и многие зрители китайцы, говорившие на разных диалектах, сидевшие в зале, смеялись и аплодировали. Но в воздухе стояло нечто большее — это была театральная эмоция, как если бы сцена стала мостом между родиной и чужой землёй. Один из друзей, которого Линь Ян называл «Старшим братом», сказал, глядя на сцену:
— Если мы не сможем вернуться в Китай, хотя бы станем теми, кто играет китайский воздух.
Их путь к театру начался в тот вечер. Театр принял их, как часто принимают чужаков: с подозрением и одновременно с благодарностью. Они были готовы работать за маленькие деньги, учиться без жалоб, брать роли, которые никто не хотел. Им казалось: «Если в Шаньдуне нет у нас судьбы, может быть, она спрятана во Владивостоке, под сценой, где каждый разговор звучит как ритуал».
Почему Линь Ян бросил Шаньдун
 В Шаньдуне Линь Ян жил с матерью, которая давно работала в маленькой травной аптеке, а отец его умер ещё до его рождения. Семья всегда была тихой, очень старательной, но бедной. В доме стоял запах сушёных трав и старых календарей, где на каждом листе записывалось: «Сколько денег сэкономлено», «Сколько сэкономлено времени», «Сколько сэкономлено жизни». Линь Ян мечтал не о чиновнической карьере, как хотела мать, а о том, чтобы говорить на простом языке, где бы не работал.  Когда он узнал, приехав во Владивосток что создаётся китайский театр, который ставит пекинскую оперу с местными китайцами, он почувствовал, что это не просто шанс, а почти приглашение свыше. За месяц до этой ночи он ушёл, не сказав матери о своём истинном плане. Он оставил ей только записку:
«Я не бросаю дом, я просто ищу тот дом, где смогу говорить таким голосом, какого ты никогда не слышала у меня до сих пор». Мать долго плакала, но в глубине сердца поняла: если он вернётся, вернётся либо состоявшимся, либо мёртвым.
Кумирня и Совет Линь Яна
Линь Ян входил в Совет по благоустройству кумирни. Среда была тем днём, когда Ли Вэю дали выходной. Ли Вэй понял, что актёр Линь обычно не просил выходной посреди недели, но Ли Вэю было необходимо присутствовать на заседании, на котором будет решаться судьба кумирни. Распорядитель театра был очень недоволен, но вынужден был выполнить просьбу Ли Вэя, потому что в труппе уже знали, что «Линь Ян — не просто актёр, а хранитель традиций, даже в чужой стране». Ли Вэй шёл на это заседание с твёрдой уверенностью, что ему нужно каким-то образом убедить китайских граждан, что кумирню ни в коем случае нельзя переносить. Как именно это сделать, он ещё не знал, но надеялся, что выход найдётся — либо словами, либо через мистическую силу, которую он уже чувствовал в себе. Если вы читали мои предыдущие главы, то могли составить своё мнение о грустной истории трёх переносов кумирни с места на место. Как вы помните, первое здание кумирни пришлось демонтировать, потому что в городе не было христианского храма на каменной основе, и власти сочли, что «для духовности хватит одного храма». Второй храм был построен на фельдшерском покосе — то есть на территории, где сейчас, в современном Владивостоке, стоит краевая больница, но и он тоже помешал, «помешал» — не самой судьбе, а администрации больницы, которая тоже построила своё здание рядом с кумирней. Таким образом, и во второй раз кумирня «кому-то помешала» — стала кому-то поперёк горла. Китайская община была вынуждена согласиться на демонтаж и перенос. Но и третий раз не дал никакого результата. Уже было заложено каменное основание, но на этот раз существование кумирни помешало прихожанам христианской церкви, которые увидели в ней «соперничество духов». Третья кумирня должна была находиться там, где сейчас стоит здание педагогического института ДВФУ. Это здание было построено как раз после того, как третий перенос кумирни внезапно запретили. Основой фундамента для педагогического института как раз и послужили строительные материалы, из которых должна была быть построена третья кумирня, как будто сам город решил:
«Лучше учить детей, чем молиться духам». Это была грустная и несправедливая история. Община китайцев так и не смогла довести дело до конца. Когда было отказано в постройке новой кумирни, верующие были вынуждены вернуться в то помещение, которое соседствовало с больницей — тесное, сырое, но всё же святое. Там было много запретов, ограничений, и вот так в подвешенном состоянии кумирня просуществовала до двадцатых годов ХХ века. Ли Вэй знал, что разбивка энергии кумирни на три разные части в прошлом ни к чему хорошему не привела. Каждый перенос ослаблял духовную силу кумирни, разрывал её нити, связи с землёй, рассеивал над ней её духовных покровителей. И сейчас он понял, зачем медальон ещё раз перенёс его во Владивосток и поместил в чужое тело, именно в тело Линь Яна.
Миссия Ли Вэя
Конечно, самым главным для Ли Вэя была сейчас Анна — воспоминания о ней вызывали в нём такую тоску, что сердце болело, как будто оно было не только сшито из плоти, но и из натянутых нитей, связавших его с прошлым. Но медальон — древний кусок судьбы — не зря выбрал его своим хозяином. Миссия Ли Вэя была гораздо больше, чем просто обретение любви. Он был втянут в борьбу за место кумирни, где каждый перенос был не просто технической операцией, а ритуальным обрубанием нитей с космосом.
Сходка в доме китайской общины
Сходка началась в большом доме, куда были приглашены все представители китайской общины. Оглядевшись, Ли Вэй увидел, что среди присутствующих находится тот, кого он считал своим дедушкой, а также его двойник, которого дедушка считал своим внуком. Ли Вэй хотел подойти к дедушке и спросить о здоровье, но вовремя понял, что сейчас он не может этого сделать — не только потому, что он в теле чужого человека, но и потому, что его душа не имеет права обманывать старика. Поглядывая на дедушку время от времени, Ли Вэй действительно убедился, что дедушка похож на того старого даоса, с которым он встретился на антикварном рынке в Пекине, среди запылённых масок, кукол и старинных медальонов. В его лице он видел не только черты даоса, но и следы той же мудрости и того же спокойствия. Короткие взгляды Ли Вэя дедушка расценил по-своему и подозвал его к себе. Оказалось, они были знакомы; впрочем, в этом факте не было ничего особенного — общей Родиной этих людей был город Шаньдун, и в этом маленьком мире, разбросанном по земному шару, все рано или поздно сталкиваются, как капли в одном океане.
Двойник Ли Вэя и человек из тайги
К счастью, двойник Ли Вэя, который сидел рядом с дедушкой, не узнал соперника, которому в прошлое воскресенье разбил лицо. В тесном пространстве комнаты, среди дымного воздуха и тихих разговоров, два соперника, два Ли Вэя, сидели в нескольких метрах друг от друга, как будто в одном теле, но разделяемые невидимой стеной. Шум стих, и сходка началась. Ли Вэй, который в данный момент выступал как «внук дедушки», коротко представил присутствующим человека из тайги, которого он с таким трудом нашёл, а потом привёз сюда во Владивосток. Человек из тайги не был китайцем. Он был представителем коренных народов Приморья, но понимал китайский язык, и согласился помочь китайской общине. Этот человек был знакомым с дедушкой Ли Вэя и с давних пор служил как бы проводником между мирами — живым и умершим, земным и духовным. Человек из тайги жил тем, чем обычно живут люди в тайге. Он искал женьшень, охотился на зверей, ловил рыбу, а ещё — был шаманом, хотя сам никогда не произносил этот титул вслух. Имени у него не было в обычном смысле. Было только прозвище, которое можно было произносить лишь шёпотом, поэтому в этом повествовании вы будете узнавать его под одним именем: Шаман.
Мистическая история Шамана
Шаман не был тем, кого обычно рисуют в сказках — в маске с хвостом и клыками и драконьими глазами. Он был тихим, высоким, с руками, исчерченными шрамами охоты, и с лицом, на котором было написано: «я давно уже не выбираю между жизнью и смертью — духи — выбрали меня». Ли Вэй слышал его историю от дедушки, но теперь, глядя на шамана, он почувствовал, что история стала живой. Когда-то давно, в годы, когда железные дороги ещё не дошли до этих мест, шаман был мальчишкой, который сбежал в тайгу, потому что в его селении его называли «чёрным телом». Мать шептала, что он с детства слышал голоса, которые не слышали другие, и видел сны, которые не кончались, когда он просыпался. Однажды в зимнюю ночь он заблудился в тайге. Холод добрался до его костей, снег закрыл всё, но он не умер — он увидел перед собой старца, одетого в длинный плащ из шкур, с костяным мечом в руке, и с лицом, которое вобрало тысячу поколений. Старец сказал, что «шаман не рождается, его рождает ночь, в которой он выжил». Юный шаман выбрал не только спасение, но и путь. Когда он вернулся в село, он был уже другим — его голос стал звучать, как будто в нём жили чужие языки, и глаза, казалось, видели сразу два мира. С тех пор он стал ходить в тайгу, не только за женьшенем, но и за духами, которые жили в корнях деревьев, в рёбрах скал, в течении рек. Он учился слушать их, не уничтожать, а переводить их слова на язык людей, которые ещё не были готовы к полному откровению.
Перенос кумирни
Когда старшина общины коротко обрисовал ситуацию, и вроде все пришли к соглашению о переносе кумирни на фельдшерский покос, вперёд вышел Шаман. Этот ещё не старый человек сказал, что задача, которую перед ним поставили, очень сложная. Место, на котором стоит кумирня, уже давно приобрело свой энергетический якорь во времени и пространстве, и менять эту ситуацию не просто сложно, но и опасно — без предварительной духовной подготовки это может вызвать, обрыв с нитями космоса, ибо кумирня — не просто здание, а узел, где соединяются земные и небесные пути. Однако в связи со сложившейся ситуацией и из-за того, что городские власти требовали решить проблему в ближайшие сроки, шаман согласился с просьбой общины. Конечно, на словах всё было просто и гладко, когда представители общей китайской общины встречались с главой города и улыбались, кланялись и произносили речь о «мирном сосуществовании», а на деле перенос земли с места на место оказался сверхсложным ритуалом, близким к магии, а не просто физическому демонтажу. Землю нужно было взять не около буддийского храма, не слева и не справа, а именно под храмом, на том месте, где храм стоит, где его корни связываются с землёй, как будто сама кумирня — это огромное дерево, вросшее в почву. И сделать это нужно было до того, как сама кумирня будет демонтирована, чтобы нити её силы не оборвались в воздухе, как обрезанные верёвки, но были перенесены в новый сосуд — новое место, новое тело города. Согласно лунному календарю, момент, когда можно будет взять землю, должен был наступить в следующий понедельник. Собственно, на этом собрание и окончилось. Люди разошлись, перешёптываясь о будущем переносе, о том, как они будут переносить землю, как её упакуют, как её предъявят городским властям, словно это не ком глины, а священная реликвия. Шаман, перебросившись несколькими словами с дедушкой Ли Вэя, остался около кумирни. Он был глубоко озадачен и ещё не до конца понимал всю сложность своей миссии. Ли Вэй, стоя у двери, смотрел на него, как будто на человека, который будет нести в руках не только мешочек с землёй, но и саму судьбу кумирни. Ему вдруг захотелось подойти к шаману и объяснить всё, что он уже чувствовал через медальон — о том, что каждый перенос будет ещё сильнее ослаблять кумирню, что третий перенос — будет уже финалом, а не продолжением. Он предчувствовал, что, если кумирня покинет это место, её дух растянется, как нить, протянутая через несколько городов, несколько судеб, и однажды, в будущем, она просто порвётся без тихого звона, как будто её и не было вовсе. Но в этот момент что-то внутри Ли Вея сжало голову, как будто кто-то невидимый шепнул: «Не время. Нужны не слова, а действия. Слова — это уже переписанный текст судьбы, а твоя миссия — переписать саму сцену». Ли Вэй передумал, и решил не подходить к шаману.
Он решил, что время ещё не пришло. Но он знал: понедельник — день не только лунного календаря, но и день, когда судьба решится не словами, а тем, какое действие вы выберете в тот момент, когда земля начинает двигаться под ногами.