С заводов сбежал мастер-механик,

а ему на смену пришел демон, сжигающий людей заживо

Друзья!
Из Сети

"...Это динамичный триллер
На дворе зима 1735 года. Рабочие Невьянских заводов трудятся
не покладая рук и готовятся ввести в эксплуатацию новую печь.
Промышленник Акинфий Демидов, владелец фабрики, прибывает
на Урал, чтобы побороться за богатую магнитной рудой гору
и разобраться с гонениями на старообрядцев. Но заниматься придется
не только этим: .
Следуя традиции, заложенной еще в «Сердце пармы», Иванов не щадит
читателя и с ходу хлещет его топонимами, именами, фактами
и всякими необычными словами вроде «шихта» или «ретраншемент».
Голова по первости идет кругом, но так и должно быть: исторический
и культурный контексты в «Невьянской башне» важны. Они делают
роман фактурным и убедительным.
Представив всех многочисленных персонажей и обрисовав положение
дел, Иванов выводит на первый план трех героев: Акинфия Демидова,
его любовницу Невьяну и ее бывшего Савватия. Они образовывают
не только любовный, но и алхимический треугольник — символ огня.
Тем более что протонаука в книге играет не последнюю роль.
Если взглянуть шире, то легко представить центральных действующих
лиц как парацельсовские tria prima . Суровый, жадный до расширения
вотчины Акинфий — сера; кроткий и честный Савватий — соль,
ну а Невьяна, которая мечется между этими двумя и связывает их, —
очевидно, ртуть. Они существуют, кальцинированные, растворенные
и дистиллированные — самостоятельные, но зависимые друг от друга.
Однако стоит им вступить в реакцию, как случается адский замес.
Потому гармонии быть не должно. Как говорится в книге, сам Господь
пояснил: «Нет в мире никакого равновесия».
Впрочем, адский замес случается даже раньше, чем герои начинают
плотно взаимодействовать. Иванову не впервой писать о мистическом:
была и дилогия о дэнжерологах, и «Пищеблок», — но «Невьянская
башня» по количеству экшена и ярких сцен дает фору прошлым работам
писателя. Здесь женщина бросает младенца в огонь, дед лезет в печку,
старик, одержимый демоном, ловко карабкается по стене. Есть драка
в воде, как в фильме «Самоволка» с Ван Даммом — запоминающихся
образов не счесть. А финал — едва ли не самый эпичный
в библиографии Иванова.
«Башня» вообще удивительно динамичная и увлекательная. Несколько
первых страниц — усыпанные именами и фактами — просто торят путь
по уральскому снегу. Чтобы потом прокатить читателя с ветерком,
ни на что не отвлекаясь.
Иванов создает новый миф
Несмотря на аутентичность в описании быта 18 века и — особенно —
работы заводов, «Невьянская башня» ни на какую достоверност
не претендует. Это прежде всего остросюжетный мистический триллер,
измышление на историческую тему, а не проза, основанная
на реальных событиях. Иванов работает в пространстве слухов
и легенд, а не сухих фактов.
Собственно, титульная Невьянская башня — и есть такое пространство.
Говорят, Демидов замуровывал людей в его стенах, а в подвале чеканил
фальшивые монеты. Эти мифы находят воплощение в романе,
но Иванов присовокупляет к ним свой.
За исключением всего фантастического — это история о человеке,
который ради достижения цели готов пожертвовать и совестью,
и бессмертной душой, и жизнями других. У Иванова опасные амбиции
персонифицируются в демоне, как персонифицируются явления
природы в фольклоре разных народов. Это роднит «Невьянскую башню»
с этиологическими мифами, хотя, разумеется, неуемная жажда власти
существовала и до Акинфия Демидова.
Иванов ловко вплетает в повествование фантдопущение, и становится
трудно поверить, что писатель не просто переосмыслил расхожие
байки. Роман по-сказочному остроумно связывает фрагменты
уральского лора — тот же огненный бес оказывается мостиком между
верованиями вогулов и тайнами Невьянской башни и ее часов.
Это интересно еще и потому, что Иванов выводит суеверное на поле
рационального, создавая любопытный контраст. Потустороннее просто
существует, сопротивляется осмыслению. А заводы — с их домнами,
машинами и порядками — пыхтят предсказуемо, по осязаемым,
земным законам, понятным людям. Поместив одно в другое, Иванов
сталкивает трезвый промышленный эгрегор с аграрным укладом
и безусловной верой.
Здесь напрашивается вывод, что «Невьянская башня», мол, носит в себе
экологический посыл. Якобы в ее фундаменте — старое как мир
противостояние природы и человека, из которого последний
неминуемо выходит побежденным. Но дело несколько сложнее.
Иванов заразительно очарован
машинами
Еще в «Бронепароходах» писатель показывал одержимость
многотонными махинами — теми самыми пароходами. Их устройству
и сражениями уделялось почти столько же внимания, сколько метаниям
одушевленных предметов.
Прошлогодняя «Вегетация» — такая же «игра в машинки», только
с ожившей лесозаготовительной техникой вместо кораблей.
Не втянуться в эту игру было практически невозможно: настолько
увлеченно Иванов описывал, как форвардеры и харвестеры, рыча
двигателями, кромсают друг друга и людей. Было круто.
В «Невьянской башне» тоже круто, но иначе. Заводы, выплавляющие
чугун, никуда не ходят и никого не кромсают — Иванов, слава богу,
не Филип Рив, — но пышут жаром и гремят будь здоров. Это не просто
механизмы, а рукотворные боги, которые подчиняют людей
и заставляют работать на себя. В такой парадигме демидовские
раскольники — это паства.
Величие заводов подчеркивается неоднократно: через описания
их хитрой машинерии и нюансов обслуживания. При этом Иванов
проводит занятные параллели. Демон, чье присутствие угрожает
остановкой заводов, имеет голову козла. Козлом же называют ком
из недоваренного чугуна и руды, застревающий в домне и так же
останавливающий работу. Буквализация мистического мышления.
А противоестественность заводов артикулируется раскольничьей
игуменьей Лепестиньей, которая проповедует, что «людям должно
землю лелеять». «Нет на заводах Христа. […] Заводы Бога
попирают», — говорит она.
Неосознанное, возможно, стремление к богоборчеству присуще
книжному Демидову. Он в некотором роде создал ручного идола,
заставив других «поклоняться» ему. Таким образом, Акинфий
и пресловутый огненный бес, на поверку, не сильно различаются.
В конце концов, «Демидов» и «демон» начинаются с одних и тех же букв.
Но даже осознавая всю якобы порочность демидовской империи,
трудно ей не восхищаться. Это что-то детское или даже первобытное —
трепет перед рокочущей, пахнущей металлом, изливающейся
неземным светом громадой. Это благоговение происходит из самой
человеческой натуры, как что-то изначальное, инстинктивное.
А значит, возможно, не такое уж далекое от природы и Бога".
https://t-j.ru/
...Други!
Подробнее ОБ ОГНЕ

"В Учении Агни-Йоги (Живой Этики) понятие «демонов огня» не используется в прямом смысле. Однако в контексте огненной стихии и её влияния на человека и мир в целом рассматриваются её двойственные аспекты — как созидающей, так и разрушительной силы.
Агни (санскритское слово, означающее «огонь») в Агни-Йоге — это всеначальная энергия, вездесущая космическая сила, которая может проявляться как созидающая основа всех энергий, так и как разрушительная стихия.
В учении говорится о двух видах огня:
Огонь творящий — сияет, греет и возносит. Это созидающая энергия, которая может стать основой для духовной эволюции.
Огонь истребляющий (истребительный) — испепеляет и сжигает. Его воздействие может быть опасным, если человек не научился управлять этой стихией.
Агни-Йога учит, что человек должен научиться контролировать и трансмутировать огненную энергию — как в себе, так и в пространстве. Осознанный и обузданный огонь становится психической энергией — стимулом и источником восхождения духа.
Некоторые аспекты работы с огненной энергией в Агни-Йоге:
Дисциплина духа — упорный и последовательный метод овладения огнями.
Накопление и аккумуляция огненной силы — важная задача, которая требует сознательных усилий. Сдержанность в действиях и мыслях рассматривается как способ накопления «огненной мощи».
Связь с Огненным Миром — высшим состоянием материи, где процессы и явления отличаются от земного мира. Считается, что Огненный Мир — первичный источник процессов как тонкого, так и плотного земного мира.
Таким образом, в Агни-Йоге акцент делается не на демонах в традиционном понимании, а на понимании огненной стихии как силы, требующей осознанного подхода к управлению и трансформации в целях духовного развития".https://ya.ru/alice?
...Огонь домны и огонь человека! Там и там-лишь разновидность Всеначальной Психической энергии, пронизывающей Вселенную снизу доверху!
В.Н.
**********
1.Демон и металл: какой получилась новая
книга Алексея Иванова «Невьянская башня

Книга вышла в издательстве «Альпина. Проза» и стала одной из самых заметных новинок
этого года. Автор «Рамблера» рассказывает, почему поклонникам писателя и любителям
истории не стоит пропускать это произведение.
После опубликованного в 2024 году фантастического романа «Вегетация» писатель
вновь возвращается к масштабному историческому повествованию. «Невьянская башня»
встраивается в ряд его уральской эпопеи — вслед за «Сердцем Пармы», «Тоболом» и
«Бронепароходами».
Своим названием новая книга Иванова обязана Невьянской башне — одной из старейших
достопримечательностей Урала. Верхние ярусы здания изогнулись из-за проседания
почвы, и башня приобрела удивительную саблевидную форму. Особый колорит этому
месту придают легенды о замурованных бунтовщиках, сброшенном со шпиля зодчем и
фальшивых деньгах, которые чеканили в подвалах.
С прогулки по башне начинается и пролог романа. В современном Невьянске экскурсовод
Елена Сергеевна ведёт по зданию группу екатеринбургских школьников. Когда дети
уходят, оставляя её одну, женщина слышит в тишине странный шёпот: «Выпусти меня!»
Этот эпизод сразу задаёт тон всей книге: читателя ждут исторические и реальные
события, уральские мифы и мистика.
Основное действие романа разворачивается в 1735 году, в момент становления
промышленной державы Демидовых на Урале. В центре повествования — горнозаводчик
Акинфий Никитич Демидов, по чьему приказу и была возведена Невьянская башня.
Этот год для него оказывается особенно трудным. В семье — вражда и смертоубийства:
младший брат горнозаводчика Никита забил до смерти дочь Татьяну, а сын среднего
брата Григория Иван застрелил отца. Один из сыновей самого Акинфия Никитича
Порфирий убил из ружья случайного прохожего — пришлось откупать нерадивого
отпрыска взяткой. Жену главный герой давно не любит. Отрадой сердца стала уральская
любовница — верная и умная Невьяна, а единственный родственник, на которого
горнозаводчик может положиться, — племянник Васька.
В делах у Демидова тоже всё неладно: то казенное следствие по недоимкам грозит
разорением, то фаворит императрицы граф Бирон требует взятку. Горный начальник
Татищев устроил облаву на работников демидовских предприятий за нарушение приказов
и несвоевременную сдачу металла. В Москве и Питербурхе Акинфию Никитичу душно и
тошно. Для родной Тулы Демидовы после своих выходок стали позором. Теперь вотчина
промышленника — Урал, а его семья — заводы: Невьянск и два Тагила, Шурала и Быньги,
Выя и Лая.
К семейным и рабочим трудностям Демидова добавляется мистическая угроза: на
Невьянском заводе, «столице» промышленной империи, появился демон, сжигающий
работников. Сверхъестественное в романе проявляется сначала едва заметно. Уставшей
от бессонных ночей няньке Феклушке в домовой печи мерещится странница, раскольница
и заступница женщин Лепестинья, которая уговаривает измученную девчушку отдать ей
младенца. А лишившийся работы мастер в отчаянии забирается в заводскую печь и
гибнет в огне.
Сначала герои ищут рациональное объяснение происходящему, но постепенно
становится ясно: в жизнь Невьянска вмешивается потусторонняя сила. Разгадка её
происхождения привносит в роман детективную составляющую. Хотя внимательный
читатель быстро поймёт, что второстепенный герой, вогул Стёпка, не просто так ведёт с
горнозаводчиком беседу о богатой железом горе Благодать и том, что было украдено с
этой горы.

В образе Демидова Иванов выводит ту породу дельцов, которые осмелились отправиться
из уютных поместий в уральские горы и на сибирские просторы и превратить аграрную
страну в промышленную державу. Только путь этот был усеян костями и залит кровью (а в
данном случае — ещё и усыпан пеплом) населяющих Россию народов. Акинфий Никитич
всегда в делах, одержим новшествами и идеями улучшить производство. Он умеет
находить подход к людям, понимает психологию коллектива и особенности региона и
вызывает у окружающих одновременно уважение и страх.
При этом у него есть свой кодекс чести. Например, по дороге в Невьянск Демидов
сталкивается на заснеженной дороге с везущим с завода железо мальчишкой.
Обладатель двадцати заводов и сотни рудников Акинфий думает, что стоит «сбить дурака
ударом в ухо, чтобы знал своё место!..». Мальчишка смело отвечает: «Я при деле — значит,
я главнее!.. Такой закон у нас! Ты и лезь в сугроб!» — и Демидову приходится уступить
дорогу. Становится ясно, что для него работа и порядок важнее личной гордости.
В любви к своему делу сила Демидова, но в ней же его проклятие. Ради заводов
промышленник заключает договор с демоном и готов приносить ему человеческие
жертвы. Тем более что на Урале много раскольнических скитов, и староверы готовы по
своей воле совершать самосожжения. Ради своего дела он готов сгубить ласкового и
простодушного Ваську, в котором сначала видит себя в молодости, а затем — соперника и
предателя.
Пожалуй, лучше всего характер Демидова понимает его возлюбленная Невьяна —
крепостная и хозяйка его дома. «Он не зверь. В нём есть добро. Но какое-то очень
особенное…» — рассуждает она. Для промышленника люди становятся людьми, только
если служат его заводам, «и Акинфий Никитич ринется за них в самую жестокую драку. А
сейчас — нет…» Способность Демидова к созиданию, его решимость и одержимость
делом очаровывают героиню и в то же время отталкивают, заставляя мысленно
возвращаться к своей первой любви, заводскому мастеру Савватию: «В Савватии была
нежность к ней, … была забота о ней и печаль, а в Акинфии — одна лишь не ведающая
сомнений уверенность в себе».
Савватий становится противопоставлением Демидову. Для него важнее жизнь и
мастерство, он не понимает хозяина, готового ради заводов жертвовать людьми. И
поэтому именно он вступает в схватку с демоном. Ещё одна яркая антитеза главному
герою — староверка Лепестинья, которая словно привносит дыхание аграрной России в
индустриальный Урал: она напоминает, что человек живет землёй, а не дымом и
металлом.
Иванов наполняет характеры действующих лиц глубиной и логикой: каждый поступок
объясним и отражает внутренние ценности героя. Даже второстепенные персонажи —
будь то верный ключник Демидова Онфим, заводской умелец Артамон или завистливый
Татищев — становятся живыми, самостоятельными фигурами. В них сосредоточены
разные стороны жизни и морали: кто-то жертвует собой ради дела, кто-то ищет личное
счастье, а кто-то противостоит власти ради человечности. Их линии создают насыщенный
фон, делают историю объёмной и показывают, что в мире Демидова сила и жестокость
соседствуют с любовью, честностью и человеческой стойкостью.
Текст романа богат ремесленной лексикой: тут постоянно встречаются домны, лещади,
летки, шихты и прочие термины. Читатель быстро погружается в контекст работы
заводских печей и повседневной жизни промышленного посёлка. Завод словно оживает:
он может благородно служить людям, а может превратиться в демона, пожирающего
неосторожных.
Иванов показывает, что история промышленного Урала — это мир страстей, борьбы,
амбиций и открытий. Невьянская башня в романе превращается в живой символ эпохи:
инженерная смелость, легенды и тайны переплетаются с памятью о людях и событиях
того времени.
Предыдущий роман писателя «Вегетация» оказался успешным. По данным российского
Forbes, за месяц с момента выхода этого произведения было продано 16,3 тысячи
бумажных экземпляров. А для онлайн-кинотеатра Okko по мотивам книги был снят
одноимённый сериал с Алексеем Серебряковым в одной из ведущих ролей. Повторит ли
«Невьянская башня» путь «Вегетации», предсказать пока сложно. Но в этой книге снова
есть всё необходимое для успеха: увлекательный сюжет, миф, история и место силы,
которое работает не хуже любого спецэффекта.
https://weekend.rambler.ru

***************
2.Бес из машины: о чем новый роман Алексея
Иванова «Невьянская башня»?
Алексей Иванов умеет писать большие исторические романы и то и
дело вплетает в свой гиперреалистичный, насыщенный осязаемыми
деталями и живыми интонациями текст какое-нибудь
фантастическое допущение. В «Невьянской башне» как раз виден
типичный, концентрированный Иванов: Урал, крутой поворот
большой истории (индустриализация, постройка главных
демидовских заводов), сильные характеры, мрачные местные
легенды. Из этих легенд очень органично вырастает главный
фантастический элемент: на Невьянском заводе появился огненный
демон.
В 2018 году Иванов уже опубликовал большой научно-популярный
текст, который назывался «Горнозаводская цивилизация». И богатейшая
фактура, которую он тогда так тщательно раскопал, просто должна была
собраться в исторический роман — благо история Демидовых и их
заводов, целого государства в государстве, очень яркая: как говорится,
«готовый сюжет». Но, чтобы этот сложный материал ухватить и
развернуть в по-настоящему увлекательную историю, нужно быть
большим мастером, потому что самые захватывающие местные
предания и самая причудливая фактура сами по себе роман не
вытянут, нужна мощная идея. Иванов эту идею нашел.
фрагмент обложки книги «Невьянская башня»
Итак, о чем «Невьянская башня»?
О том, как на Урале стараниями Акинфия Демидова один за другим
выросли металлургические заводы и вокруг них начал формироваться
новый тип общества. О тайнах изогнутой Невьянской башни, в которой
то ли был подвал с узниками в цепях, то ли не было. О тревожной
двойной жизни староверов. О сокрушительных страстях, которые
бушуют в великих душах. О механике, мастерстве и алхимии.
Зима 1735 года. Акинфий Демидов возвращается на Урал из Москвы. У
него за плечами — долгие судебные хлопоты, даже арест. Его обязали
внести огромный штраф за неуплату налогов. Начальство в Берг-
коллегии сменилось, и нужны новые связи, а значит — нужно без конца
давать взятки, как-то изворачиваться. И тут еще беда — императрица
Анна Иоанновна прислала войска и эти войска громят скиты
старообрядцев. Какое дело заводчику-воротиле до раскольников? А вот
какое: они его главная рабочая сила, без них встанут заводы. А значит —
нужно укрывать, выкупать, подделывать документы.
По мысли автора, практически всесильный на своих заводах, Демидов
не барин-самодур, а разумный делец. Во-первых, он очень чувствителен
к тому, что мы бы сейчас назвали подбором персонала. Во-вторых, он
утверждает и охраняет закон. Закон не государственный и не
церковный, а заводской. Рациональное использование труда и
материалов, где человек — часть отлаженного механизма.
Почти в самом начале романа есть замечательная сцена: в роскошной
песцовой шубе, под охраной «подручников», Акинфий Демидов мчится
по зимней дороге к себе в Невьянск. Вдруг на пути заминка: кто-то не
может с ними разъехаться на узкой дороге. Акинфий поднимается из
саней с мыслью «Сбить дурака ударом в ухо, чтобы знал своё место!..».
Пусть катится в канаву, раз самого Демидова задержал. «Дураком»
оказывается мальчишка, который везет готовое железо с завода на
пристань, и, стоя перед всемогущим хозяином всей округи в драных
обносках, глядя в глаза человеку, который может совершенно
безнаказанно убить его на месте за неосторожное слово, мальчишка
заявляет: «Я при деле — значит, я главнее!.. Такой закон у нас! Ты и лезь
в сугроб!»
И всемогущий хозяин лезет в сугроб, потому что для него горное дело
превыше всего.
Но, естественно, у торжества рационального есть оборотная темная
сторона. Дело не в том, что на заводах калечатся люди, не в том, что
добыча угля и руды истощает горы и меняет их необратимо — XVIII век
на дворе, пока не время для этих вопросов. Главный вопрос пока в
другом — в том, что завод забирает человека без остатка. Ни мастера, ни
разнорабочие, ни сам всесильный Демидов себе не принадлежат. Нет
больше божьего закона, нет и человеческого, только строгий
распорядок, по которому загружается и опустошается домна. Когда на
завод впервые попадает вогул, лесной человек, его реакция
показательна. Он называет доменную печь «сильным богом», и он
полностью прав. При таком раскладе демон вообще мог остаться
метафорой, роману это бы не повредило.
Вообще сверхъестественное в этом тексте проявляется очень плавно,
исподволь. Нянька-сирота, сама подросток, качала ребенка, третью ночь
без сна, — естественно, у нее начались галлюцинации. Мастер, которого
отстранили от дел по старости, в первый же вечер на почетной пенсии
полез в печь у себя дома и сгорел заживо — ну, так дело всей жизни
человек потерял, столкнулся с ошеломляющей пустотой и не выдержал.
Тут очень легко все рационализировать, и не только читателю — герои
тоже находят всему трезвое объяснение. Но постепенно слухи,
страшные сказки, домыслы проникают в реальность романа, и с этой
страшной явью приходится что-то делать.
Иванов замечательно тонко показывает, как работает мышление
мастера, изобретателя: тот, кто работает со сложными механизмами,
естественно, полагается не только на точный расчет. Важнейшие
помощники механика — чутье и воображение. И если чутье и
воображение предъявляют механику волшебную саламандру, значит,
саламандра имеет право на существование. А раз существует, значит,
немедленно будет засунута в доменную печь. Появился на заводе —
отлично, заступай на смену. Будь ты огненный демон или черт в ступе,
поворачивайся живей, а не то технологический процесс прервется.

Очень легко любоваться мощной стихией: рекой расплавленного
металла, слаженной работой сотен людей, симфонией мастерства,
которая утверждает торжество человеческого разума. Завод
завораживает. Но герои Иванова находят в себе силы отвернуться от
этой красоты и задать себе пару проклятых вопросов. Ради чего это все?
До каких пределов можно дойти, прежде чем машина перемелет тебя
самого и все, что тебе дорого? В том, что перемелет точно, «железны
души» не сомневаются. Они точно знают, как работают большие
машины, как опасны обузданные демоны стихий. И до определенной
степени готовы приносить жертвы. Но они все-таки не
идолопоклонники.
Здесь стоит вспомнить о раскольничьей теме в романе. Раскольники,
или староверы, — это люди канона и ритуала. Главное для них — жертва
и служение, поэтому они идеально встраиваются в рутину завода.
Иванов проводит замечательную и абсолютно справедливую параллель
между раскольниками на Урале и лютеранами на Западе. «Ora et labora»,
то есть «молись и работай», — вот главный девиз индустриальной
революции. По мысли раскольников (что староверов, что кальвинистов,
здесь Запад и Восток совпали), не мистическое озарение приведет в рай,
а только труд и жертва, и поэтому надо убиться об работу. И если бы не
этот философский поворот в христианском сознании, в
промышленности не случилось бы перехода от цехов к мануфактурам и
позже к заводам.
Но не все веруют в спасительный труд и жертву. В романе есть голос,
утверждающий, что заводы противны природе и уродуют что землю,
что человека. Этот голос отвечает за стремление к свободе, и он
женский. В суровом романе про мужиков, огонь и металл внезапно есть
два очень сильных женских персонажа — раскольничья игуменья
Лепестинья и заводчикова полюбовница Невьяна. Они обе — вне
привычного закона, вне строгой иерархии, и обе сначала кажутся
агентами хаоса, но в конце концов удерживают мир вокруг себя в
странном, но прочном балансе. В предпоследней главе, посреди очень
динамичного действия, когда все уже куда-то бегут, дерутся, все со
звоном и скрежетом клонится к финалу, есть такой философский
пассаж, который почти все читатели наверняка по-быстрому
пролистнут. А он важен. Вот он:
«Завод был механизмом: он действовал по своим нерушимым законам,
по разуму, прямолинейно. Приложили силу — получили работу,
ударили — прогнулось, нажали — сдвинулось, если где-то прибавилось,
то где-то убавилось. Любому напору соответствовало такое же
сопротивление, любому толчку — такая же отдача. Око за око, как в
Ветхом Завете. Награда за жертву, как у язычников.
А Господь словно бы сказал: нет, не так. Мир, который я создал, не
машина. Он куда сложнее. Он зиждется не на обмене равного на равное.
В нем важнее всего милосердие, когда благо дается человеку не по
заслугам. И в нем людям заповедано прощать, когда согрешивших
избавляют от кары. А машина не может не воздавать должное, не может
не возвращать взятое, она не умеет прощать и быть милосердной.
Потому в назидание заводам — всем, не только Невьянскому, — Господь
наклонил башню. Он пояснил: нет в мире никакого равновесия, иначе
не будет превосходства добра. И священного страха перед победой зла
тоже не будет».
И это отклонение от абсолютной симметрии, живая веточка,
застрявшая в часовом механизме, придает роману дополнительное
измерение, делает его чем-то большим, чем задорное фэнтези про
беготню за огненным чертом по старинному чугунному заводу.
Вот только пролог и эпилог можно смело пропускать, потому что они
несут на себе следы спешки и немного неестественно «пристегнуты» к
живой самородной глыбе основного текста. Это, видимо, редактор очень
спешил донести нового Иванова до изголодавшейся публики. Но это в
чем-то и правильно, живое не должно быть идеальным.
https://www.fontanka.ru/

*****
3.Демоны и домны
В продаже появилась новая книга Алексея Иванова «Невьянская башня»
Самый успешный современный беллетрист Алексей Иванов, более
двадцати лет исследующий идентичность древних жителей Урала (роман
«Сердце пармы» вышел в 2003 году), в новом романе «Невьянская
башня» одновременно развивает излюбленную тему «горнозаводской
цивилизации» и создает авторскую мифологию знаменитого
архитектурного памятника. Книгу прочитал Сергей Чередниченко.
Сюжет романа построен на крепком историческом фундаменте. В начале
XVIII века Акинфий Демидов, старший сын знаменитого тульского
промышленника Никиты Демидова, расширяет производство на
невьянском чугунолитейном заводе. Строительство плотины, возведение
башни и установка английских курантов, чеканка в подвале башни
фальшивых серебряных рублей, ввод в эксплуатацию Царь-домны — все
эти события и предметы не просто исторические декорации, а важные
Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с правилами использования куки ОК
элементы сюжета, напрямую влияющие на судьбы и характеры
персонажей. Множество эпизодов посвящено укладу жизни и психологии
уральских старообрядцев — надменных людей «с угрюмыми глазами». Их
поступки, среди которых и протестное самосожжение, добавляют в роман
пафос несмирения.
В центре романа глубокий и противоречивый образ Акинфия, который
«всегда был полон каких-то намерений, плел какие-то интриги, кого-то к
чему-то склонял, уговаривал кого-то, подкупал, боролся <…> яростно
прорубался сквозь беды». Акинфий спасает старообрядцев от
преследования властей, переманивает лучших мастеров с
государственного завода, живет в неофициальном браке с роковой
женщиной Невьяной. Словом, титаническая личность новой формации
любыми способами перестраивает окружающий мир под себя.
Такого набора событий и лиц хватило бы на добротный исторический
роман, но Иванов модифицирует жанр, добавляя в повествование
мистический компонент — демона огня, требующего человеческих
жертвоприношений.
Читатели уже успели окрестить «Невьянскую башню» «мрачным
фэнтези», но это ошибка, ведь в таком случае под понятие
«фэнтези» подпадают и «Фауст» Гете, и «Мастер и Маргарита»
Булгакова.
Мир романа Иванова, основанный на истории, а не на сказке, лишен
фэнтезийной условности и полностью правдоподобен. А демон в итоге
оказывается метафорой человеческих страстей — жадности и жажды
власти.
Выясняется это ближе к концу романа, а первые две трети автор искусно
нагнетает напряжение, заимствуя кинематографические приемы. Люди
добровольно идут в огонь и сгорают дотла, в народе расползается слух:
«Демон у нас рыскает». Власти уже готовы обвинить в смертях игуменью
старообрядцев Лепестинью, которая проповедовала: «Бог людям заводов
не давал <…> Преисподнюю вы из недра-то подземельного в свои горны и
домны вздымаете, и расплата за то — пепел и горечь каленая». Саспенс
растет, сюжет развивается через постепенное раскрытие тайны
происхождения демона. Кроме того, в конце почти каждой главы
использован клиффхэнгер, то есть повествование обрывается на самом
интересном месте. Возникает стойкое ощущение, что Иванов, в
последние годы избалованный экранизациями («Географ глобус пропил»,
«Ненастье», «Тобол», «Пищеблок», «Сердце пармы»), писал новый роман
с прицелом на будущую сериальную постановку.
Когда же тайна демона раскрыта, начинается главный виток сюжета, ради
которого и затевался роман. Акинфия ничуть не страшит темная природа
адского существа, у промышленника одна религия — завод. Он хочет
подчинить демона огня своей воле и заставить его работать в домне,
заранее прикидывая, какая будет выгода от экономии топлива. С этого
момента демон воспринимается не как мистический компонент, а как
симптом помешательства Демидова: «На Руси, может, демонам и воля! —
победно гремел Акинфий Никитич.— А у нас на заводах они работать
должны! Умеешь огнем адским палить — тогда лезь в домну, там тебе и
место! Заводам демоны — холопы!»
Распространенный в культуре сюжет: искушение героя
демоническим могуществом всегда заканчивалось крахом. Иванов
решает эту коллизию по-своему — с уральским акцентом.
Савватий, от которого к Акинфию ушла Невьяна, поначалу
воспринимается только как персонаж любовного треугольника. Но
постепенно в нем раскрываются черты главного героя всей уральской
мифологии — Мастера. Хитроумным способом Савватию удается пленить
и навеки заточить демона огня в подвале Невьянской башни. И это
кульминация не явного, но важнейшего мотива: абсолютная симпатия
автора на стороне людей дела, посвятивших свою жизнь мастерству. В
этом плане самым эмоционально заряженным оказывается эпизод, когда
строитель Царь-домны Григорий, «истовый трезвенник, почтительный
младший сынок в строгой раскольничьей семье и примерный работник»,
уходит в запой: «А ежели демон плавить будет, дак разум-то ни к чему.
Понапрасну у Григория старанье к лучшей домне. Насмарку дело
мастера».
https://www.kommersant.ru/
**********
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
8 мая 2026 года
********
Из ГИГА ЧАТА
Анализ романа "Невьянская башня" Алексея Иванова

Основные мотивы и идеи

Роман "Невьянская башня" Алексея Иванова представляет собой уникальное сочетание исторического реализма и мистицизма. Основные мотивы произведения включают:

1. Противопоставление индустриализации и традиционного уклада

   - Иванов детально описывает процесс превращения аграрной России в промышленную державу. Этот переход сопровождается конфликтом между старым миром, олицетворённым старообрядцами, и новым, символизируемым заводами и технологиями. Староверка Лепестинья выступает защитницей земли и традиций, в то время как Демидов стремится покорить природу силой технологий.

2. Конфликт человека и машины

   - Центральная тема романа — влияние индустрии на человека. Заводы, представленные как "рукотворные боги", поглощают души рабочих, превращая их в механизмы. Образ демона, появившегося на заводе, символизирует разрушение человеческого начала под давлением производства.

3. Экологическая проблематика

   - Через призму мифа о демоне Иванова поднимает экологические проблемы. Демон, созданный человеком, становится символом разрушения природы. Писатель подчёркивает, что прогресс часто достигается ценой потери гармонии с окружающим миром.

4. Любовь и страсть как движущие силы

   - Любовь между Акинфием Демидовым и Невьяной служит катализатором многих событий. Она добавляет драматизм в сюжет, делая его глубже и многослойнее. Параллельный любовный треугольник с участием Савватия усиливает трагедийность повествования.

;;;;;;;;;;
Структура и стилистика

1. Историческая точность и фольклор

   - Иванов тщательно воссоздаёт атмосферу XVIII века, используя подлинные исторические факты и легенды. Невьянская башня, фальшивомонетничество, старообрядцы — всё это придаёт роману реалистичности.

2. Использование клиффхэнгеров

   - Каждая глава заканчивается напряжённой ситуацией, что удерживает внимание читателя. Эта техника создаёт эффект сериала, усиливая интерес к развитию сюжета.

3. Символизм и аллегории

   - Демон огня — ключевой символ романа. Он не только олицетворяет технологический прогресс, но и является отражением внутренней тьмы человека. Аналогия между демоном и самим Демидовым подчёркивает идею о том, что зло рождается изнутри.

4. Алхимический подтекст

   - Три основных персонажа — Акинфий, Невьяна и Савватий — образуют алхимический треугольник, представленный серой, солью и ртутью. Это добавляет философскую глубину произведению, демонстрируя взаимодействие противоположностей.

;;;;;;;;;;
Философские размышления

1. Человек и Бог

   - Важнейший аспект романа — противостояние божественного порядка и механической точности. Иванов проводит параллель между законами природы и работой механизмов, утверждая, что гармония возможна только благодаря милосердию, а не механизму возмездия.

2. Психическая энергия и духовное развитие

   - Идея управления огнём как психической энергией перекликается с концепциями Агни-Йоги. Человек должен учиться контролировать свои страсти, чтобы достичь внутреннего баланса.

3. Отсутствие равновесия

   - Наклон Невьянской башни символизирует отсутствие равновесия в мире. Добро не всегда вознаграждается, а зло не всегда наказывается. Это подчёркивает сложность человеческой природы и несовершенство мира.

;;;;;;;;;;
Заключение

"Невьянская башня" — это не просто исторический роман, а глубокое исследование человеческой души, прогресса и его последствий. Иванов мастерски сочетает реальность и фантазию, создавая многослойное произведение, которое заставляет задуматься о цене технологического развития и важности сохранения человечности.