Еврей Шуцман

 При социализме на заводах квартиры давали бесплатно в порядке очереди.
Кладовщик Щуцман был первый в очереди и трёшку хотел получить, а слесарь Ихнатэнко второй и в двушке соглашался жить.
 Построили дом, но в нём трёшки уже по блату раздали. Щуцман сказал, что двушку не хочу и лучше трёшку подожду. Ихнатэнко сказал: «Тогда я теперь первый и двушку беру».
 На дворе расцвела перестройка, и никто не знал, куда заведёт эта помойка. Щуцман с Саррой дома тему обсудили и двушку брать решили. Лучше морской угорь в щах, чем рожа в угрях.
 Но Ихнатэнко-то уже на чемоданах сидел и вселяться в двушку собрался.
  А в эту самую перестройку народу разрешили демократию.
 И начальник цеха решился на народное голосование.
 За Ихнатэнко проголосовало большинство — все слесаря и сварщики оборонного участка,а за Щуцмана — меньшинство, женщины с участка ширпотреба.
 И тогда взял слово Щуцман и с надрывом в голосе сказал, что живёт на съёмной квартире, его дочке пятнадцать лет и сыну тринадцать, и им без квартиры личной жизни нет, а против меня голосовали, потому что я еврей.
Не знаю, что повлияло на результат больше — пятнадцатилетняя дочь или еврейская нация, но переголосовали, и победила еврейская дипломатия.
 Через двадцать лет я встретил Шуцмана в поликлинике. Он пожаловался, что его уволили на пенсию из-за национальности. Начальник вспомнил, что он еврей.
                Конец.