Горюч-камень мечты. Глава VI. Юрчи

Два Егора смотрели друг на друга. Миска с водой забвения — между ними.


Мыслей не было. Лишь их обрывки метались, как птицы в клетке.

«Это морок... Этого нет... Обычный... Больше не будет силы... Как все... Испытание... Просто испытание... Надо выпить... Обычный... Недоля... Бабушка... Знание... Как все... Я последний... Я не могу...»

— Нет, я не могу, — сказал он негромко.

Страж бесстрастно развернулся и отнес воду забвения обратно в лодку. Вернулся к Егору.

Нож он заметил, когда узкое лезвие вошло в бедро. Но осознал произошедшее, лишь увидев хлынувшую из артерии кровь. Ноги подкосились, тело неуклюже завалилось набок. Руки по-прежнему скованы невидимыми путами.

Почему-то даже не вскрикнул. Беззвучно смотрел, как чёрные кожаные сапоги двойника развернулись, и тот, спустившись к травяной реке, забрал свою книгу и направился в сторону моста.

Егор умирал. Он знал это. Но страха не было. Были воспоминания и мысли. Не те короткие обрывки, что раньше. Связные, осознанные.

«Как странно я прожил свою жизнь... Когда появился леммюз; когда встретил Недолю и почему-то решил именно её просить в учителя; когда стал тээтэйя — это я и не я. Я здесь сколько? Дни? Недели? И ни разу не вспомнил ни маму с папой, ни Светку. А ведь планирую, по-старомодному, просить её руки... Планировал... Двойная жизнь. Раньше думал, это о любовницах или второй семье. А было — о нём. Егор — любит Светку, пишет для стендапа, мечтает о Москве и Патриках, планирует отпуска в Дубае. А Егор — воспитывает леммюза, корпит над учебниками с кутными Недоли, кормит чаек с этрусским богом Подземного мира, планирует стать нэддя* и полноправной частью мира, доступного только избранным.

Такая смешная сказка получилась. Два Егора по одной земле ходили. Вот один другого и убил...»

Чувства, эмоции — всё постепенно затухало. Зрение не ухудшалось, а как бы сужалось. Он ещё успел увидеть севшую рядом Матьё, услышать, как она зовёт: «Юрчи! Юрчи! Вставай!» Затем ему почудилось кошачье ухо. А потом глаза закрылись.

И только Нерождённая видела, как в траве мелькнуло серое облачко. Как обернулось дымчатым котёнком, который, воровато оглядываясь, проскользнул к неподвижному телу. Как, стараясь не испачкаться в крови, встал на задние лапы, а передними царапал карман джинсов до тех пор, пока оттуда не выскочила янтарная бусина.

Ловко подкатив её к губам Егора, настороженно вглядываясь в побелевшее лицо, ждал, когда последнее дыхание затуманит оранжевый бок. Затем подтолкнул бусину снова.

Та покатилась по траве, оставляя за собой золотой, тонкий, как ниточка, след. Чем дальше она катилась, тем становилась меньше. А тянувшийся след — шире. Бусина исчезла, золотая лента, ей оставленная, вспыхнула ярким пламенем и взмыла вверх.

Три пары глаз: мёртвой девочки, шустрого чертёнка и пушистого котёнка — с удивлением следили за тем, как в небе, сверкая золотой кожей, объятая огнём, кружила змея. Во всяком случае, тело и голова были змеиные. Но вместо кончика хвоста — крючок. Такой, на какой обычно люди кухонную утварь вешают.

Сейчас на нём висел котелок.

Леммюз* метнулся к Егору и опрокинул на него содержимое своей ноши.

По волосам, лбу, щекам, рту Егора стекали прозрачные струйки.

Змей нетерпеливо спикировал вниз, к хозяину, попутно гулко стукнув того по лбу чугунной тарой. Дымчатый котёнок возмущённо зашипел в ответ.

Леммюз заполз на грудь Егора, ткнулся своей мордочкой ему в нос и напряжённо застыл.

Секунда, другая, третья.

Егор судорожно вздохнул и открыл глаза. Правая рука, отделившись от бока, безвольно упала. Тээтэйя поморгал, и поле огласил его дикий вопль.

Воскресший чародей сначала подскочил на месте, а потом крепко обнял пылающего питомца.
— Дружок!! Чудо ты моё, позолоченное!! Как же я соскучился, летающая ты колготка!

Леммюз восторженно вертелся в его руках, обвивал шею, лохматил волосы.

Эти двое явно никуда не торопились. Серый котёнок возмущённо замяукал.

Егор, оторвавшись от Дружка, заметил, что они здесь не одни. Матьё, черт, кот, леммюз и он — в луже засыхающей крови.

Вспомнил. Похолодев, поискал глазами Стража.

Ни двойника, ни лодки, ни моста. Лишь поле и река Забудь-травы.

Нервно стянул с себя джинсы в поисках раны. Ни царапины.

— Как? — Вопрос был адресован Дружку, но ответила Матьё.
— Ты умер. Пришёл вот он (пальцем указала на котика), достал его (палец переместился на леммюза), тот полил тебя из него (палец завершил полукруг на котелке). Ты ожил.
Чертёнок утвердительно закивал.

Егор рассеянно гладил леммюза, переваривая услышанное, но долго думать ему не дали. Коргоруш, явно нервничая на этом поле, истошно заверещал и, отбежав, всем видом показывал, что пора убраться из этого места.

С Дружком, летающим над головой серым облачком, Матье, опять занявшей место на его шее, и бесёнком, ускакавшим вперёд, тээтэйя вернулся в лес.

За первыми же деревьями их ждал Ретчя.

— Ну, никак вывернулся-таки! Вот жешь ящер вертлявый! Сам пень-пнём, но удачливый, не отнять.
— Ретчя! Ты коргоруша послал? Спасибо тебе, друг!
Егор опустился на колени и крепко обнял домовика. Тот смущённо засопел, потом неловко оттолкнул колдуна.
— Змеюке своей спасибо скажи. Она живую воду притащила.
Задрав голову, Егор поманил леммюза, и тот привычно обмотался вокруг шеи.
— Нет, так дело не пойдёт! Убери его! — Ретчя сурово нахмурился. — Туда кудой идём, ему никак нельзя. Или дохлый будет, или ещё хуже. Убери немедленно!
— Погоди, я только с того света вернулся, куда ты меня опять отправляешь?
— Чё, прям с того света?
— Хммм... Нет, не помню. Вроде нет. А что это меняет?
— Ясен день. Такие баламошки королобые и тама не нужны. Убери змеюку!
— Как я это сделаю, если понятия не имею, как он сюда попал?
— Вот дурень! Чего ещё твоё колдунство знать желает? Как пироги в рот класть?.. Домой отправь летуна, делов-то.

Делать это очень не хотелось, но домовику он верил и подвергать Дружка опасности не собирался.
— Дружок, — он почесал пылающую мордашку, — лети домой, найди на кухне чечевицу и жди меня.
Леммюз последний раз сделал круг над головой хозяина, мотнул котелком на прощанье и умчался в небо.

— Так куда идём, Ретчя?
— Налево, а потом налево. Ещё вопросы?
— Я в прошлый раз без вопросов шёл, и меня зарезали. Мне не понравилось.
— Так и сам дурак. Сам пить не стал. Почему? Всё надеешься, морок Недоли тебя по Буяну кружит?
— Надеюсь. Но вот верю ли?...
— Ты поглянь! Оказывается, чтоб в твою башку понятие вложить, всего-то и надоть, в живот ножом тыкать?
— Не смешно, Ретчя.
— Это потому, что чувства юмора у твоего колдунства нема. Всё. Пришли. Оглянись.
Егор послушно оглянулся, и мир вспыхнул вокруг него.

Когда свет поутих до обычного дневного, они с домовиком стояли перед Великим дубом. Необъятный ствол тянулся ввысь из янтарного холма. Камень-алатырь. Внутри камня просвечивали корни дерева шириной с двухполосную дорогу. Зелёной верхушки не видно за облаками.

— Нам туда. — Ретчя указал на алтарь, стоящий на вершине прямо под дубом.

Они молча поднимались по холму. Егор был всё ещё лишён силы. И человеком он ощущал, как каждая его клетка, каждый атом разрывает огромная мощь Сердца Миров.

На алтаре лежали не ветки дерева, как он сперва подумал. Это было гнездо. Плетёное из веток и чего-то ещё. Вернее, много чего. Тут и мох, и камни, и тина, и перья, и рога, и шерсть, и даже кожа. Егор сглотнул, увидев, что не только животных. Его замутило.

В гнезде лежало яйцо. Белое янтарное яйцо с оранжево-золотыми вкраплениями. По его поверхности, всплывая из глубин, скользили видения. Егору показалось, что он увидел и себя.

— Алатырь — сердце Миров, гнездо — сердце Буяна. — Ретчя встал перед тээтэйя. — Ты не сможешь уйти с острова с мертвячкой и бесом. А оставшись — умрёшь. Ты отверг все возможности. Если не можешь ты, то может Буян. Повернуть время вспять. Или стереть из истории то, что произошло. Дотронься до яйца, и ты увидишь. Думай хорошо, что сделать, колдун!

Егор не думал. Он знал. Понял, когда умирал. Принял, когда шёл по янтарному холму.

Матьё взяла его за руку.
— Юрчи, я не хочу здесь быть, Юрчи! Пойдем отсюда! Мне здесь больно!
Егор присел к девочке.
— Мне очень жаль, стрекоза. Я думал, что это жалость. Что это доброта. Убеждал себя, что это я хороший и не опущусь до плохого. На самом деле я просто бегу от ответственности. Я не хочу быть тем, кто принимает решения, которые не изменить. А так не получится, стрекоза. Я принял силу своего Рода, я принял его грехи, и я принимаю их последствия. Ты права. Ты меня видишь. Теперь и я вижу. Я Юрчи.

Он встал, шагнул к алтарю, но не прикоснулся к яйцу, а поискал глазами и положил к маленькому черному рогу белую ракушку-каури, перекрыв их крест-накрест ветками.

Матьё закричала. Ей вторил полный боли плач на границе леса.

Егор не отвёл глаз и не заткнул уши. Это были его ошибки. И он больше не собирался скидывать их решение на других.

****
Нэддя* — колдун, который лечит людей и животных.
Леммюз* — огненный летающий змей, помощник вожанок (женщин племени водь); Егор получил своего от бабушки, назвал его Дружок.
Юрчи* — имя Егор (Георгий) на языке народа водь.