Врачебная тайна

Резкое пробуждение. Весь в поту, страх щекочет будто изнутри. Что снилось – не помнит. Но теперь болит тело. Что сделали с его телом? Каждый сантиметр кожи пронзает адская боль, что это?!

– Господи, помилуй... Что это такое, откуда эти глаза на стенах и потолке?! Откуда, кто вы? Что вы от меня хотите? Я не могу разобрать ваших слов! –

 Кричал на весь дом молодой человек, с взъерошенными и липкими волосами, в простенькой серой пижаме. Он отчаянно хватался за голову, растирал до красноты глаза, но образы и голоса не спешили никуда уходить.

 Всё слилось в один кошмарный гул, только какие-то обрывки, он не может склеить из них слова и предложения. Он не понимает, что происходит с ним сейчас и где он находится.

 Белые стены с мелкими трещинками старой штукатурки, скрипучие, узкие железные кровати, белые простыни, наволочки, только одеяла были разные, у кого-то в зелёную клетку, у кого-то в синюю.

 В действительности всё было как в обычной больнице, ничего из того, что видел Андрей – глаза из стен, посторонние голоса в пустой палате, ничего этого не существовало в реальности.

 Врачу на обходе был виден только бледный, худой, испуганный и усталый человек, под глазами которого уже плотно залегли тёмные круги. Он очень скверно спал, от силы часа два-три в сутки, а то и вовсе, день и ночь сидел на выделенной кровати озираясь по сторонам и иногда выкрикивая что-то вроде фраз:
– «Уйдите, не трогайте, замолчите».
Всё это умещалось только в его голове, в его воспалённом, больном сознании.

 Конечно он здесь был не один пациент, но другие вели себя не так. Кто-то молчал и не мог поднять взгляда, когда с ним говорят, кто-то напротив, нёс несуразицу и громко смеялся, а кто-то не хотел ничего, только перестать существовать, попутно проливая реки слёз, как будто бы без причины.

 Но причина была, у всех своя, у каждого стоял собственный диагноз. Клеймо на всю жизнь. Выбираясь из психоза, приходя в ясное сознание, людям порой было очень тяжело принять всё то, что с ними происходило.

 Побывав в больнице для душевнобольных, в условиях маленького городка со своими сплетнями, где каждый знает кого-то, человека сразу начинали презирать, считая опасным, глупым, не таким как они – здоровые люди. Те же были не от мира сего, юродивые. Их не брали на работу, не заводили знакомств, избегали даже долго смотреть, будто могли заразиться неведомой болезнью, которая только в голове.

 Главный врач однако, Семён Евгеньевич, не судил так строго о своих пациентах. Он искренне верил в торжество науки над всеми болезнями, что рано или поздно найдётся лекарство и от этих недугов, и оно будет вылечивать, а не просто заглушать симптомы. Вместе с тем он наблюдал, как порой эти люди в прекрасном смысле отличаются от обычных. Они писали красивые, волшебные стихи, пели песни, видели то, чего, возможно, просто не видим мы?

 Иногда Семёну Евгеньевичу казалось, что они наоборот, просветлённые люди, которые просто ещё не научились, как управлять такими дарами. Они иначе слышат и видят, думают, ощущают, их мозг работает не так как "положено".

 У многих в картах было написано страшное для них слово, сродни проклятию – шизофрения. Где в переводе с греческого: schizo —  «расщепляю, раскалываю» и phren —  «душа, разум».
Получается, их душа, их личность расщепляется, они утрачивают свою живую частичку, со временем становясь неспособными выражать эмоции и совершать даже какие-то простые бытовые вещи.

 На душе у врача было грустно, когда он, приходя на работу пять дней в неделю видел подобное. Ему было жаль этих людей, их сломанные судьбы, которые он бы так хотел починить, словно склеив какую-нибудь игрушку. Но медицина стояла на месте, в её колёсах торчали палки, а сами они были по представлению квадратными.

 Фроленко Семён Евгеньевич, был очень сопереживающим человеком. Ему не раз говорили, что он слишком много пропускает через себя, а именно – чужое горе, которое делало его по-настоящему несчастным. Ему было тридцать лет, но за годы этой работы, где приходилось страдать вместе с больными, он стал выглядеть на десяток лет старше своего возраста. В волосах закралась седина, слёзы становилось всё труднее сдерживать. Труднее работать, делать обходы, назначать хоть какое-то лечение. Даже просто смотреть на них было невыносимо, особенно если санитарам приходилось иногда применять смирительную рубашку против пациентов или просто привязывать их к кровати.

 И вот снова такое обычное утро понедельника. Но для жены главного врача превратившееся в кошмар. Она по обыкновению встала раньше своего мужа, чтобы приготовить ему завтрак, но зайдя на кухню из её уст был слышен душераздирающий крик. Она нашла его повешенным у них же на кухне. На столе лежала маленькая записка с его корявым врачебным почерком: « Я так больше не могу.»