Подземная Башня Гл. 04

Первый взвод закончил службу. Наступило время второго.

Оставили на маршруте Щербаня и Аускюла.

Уазик трясло на ухабах средневековых улиц. Медленно объехали Ратушную площадь. Дни Старого города, его рок-выступления, подтянули сюда неформалов. Потёртая кожа, заклёпки, надписи на чужом языке.

— Не люблю я их, — буркнул скорее, для себя самого Батя, — посмотрел на паренька с окрашенными и растопыренными словно у ежа в разные стороны волосами. – Ходят, без толку, пиво по пакетам прячут…

— Пива хочешь? – спросил я.

Батя посмотрел заинтересованно. Вообще-то, за рулём и на службе он никогда себе не позволял, в отличии от некоторых.

— Так что, проверку документов тогда? – уточнил я.

Батя прищурил глаза.

— Давай. Делать все-равно, пока нечего.

Я вышел, дверцу не закрыл. Следом, вылез Петруха.

— Документы есть?

Красноволосый посмотрел на нас удивленными глазами, как на мразь какую. Отвернулся.

— Гражданин, документы ваши… — дополнил Пётр.

Парень сделал шаг в сторону. Петя увлёкся чуть вперёд и положил крепкую руку на худое плечо.

— Mida sa vajad?? – голос полон возмущения. В руках у паренька бутылка тёмно-зелёного стекла. Этикетка скрыта ладонью, но как пить дать, там не «Баржоми» и даже ни «Вярска»[1].

— Документы, — повторил Петя.

Парень нехотя полез в карман чёрных джинсов, за билетом, выданным в ПТУ. Проверили бы, и гуляй в сторону эстрады, но вышло иначе. Внезапно, объявился второй паренек, его погодок. В руках никакого пива не было, зато он держал длинное, сооруженное из свежей ветки древко, а на нём флаг-импровизацию. Акцент не столь уж сильный. Знаменосец вступился за хранителя открытой бутылки из цветного стекла:

— Почему вы к эстонцам пристаёте?

От такого вопроса опешили все. Эстонцы или русские, нам это не важно и то действительно, так. Панков и металлюг наших кровей, не меньше, чем эстонской.

Батя взглянул на воздетую тряпку. Ответом пренебрёг, зато выставил контр-вопрос:

— А что это у тебя на флаге изображено?

Вообще-то говоря, назвать эту тряпку флагом, нужно иметь воображение. Сделать такой, — буйную фантазию. На палке сидел кусок жёлто-бурого мебельного материала. Диван таким оббить, в самый раз.

— Что-то политическое? – уточнил Батя.

— Нет. Это просто… — голос мальчишки слегка дрогнул.

Батя, всегда мент спокойный, почти флегматичный. Два метра ростом, в руках силища. Вылитый дядя Стёпа из журналов для младшего возраста.

— Раз просто, давай сюда! – он протянул ручищу и уверенно зафиксировал древко. Парень потянул инстинктивно на себя, и ослабил хват.

— Внимание всем патрулям. Кто находится ближе к Ярвевана переезду ответьте Павлодару.

— Два-Два-Восемь на Рахумяэ.

– Два-Одиннадцать на Пярну мантеэ.

— ГАИ занято на тяжёлой аварии. Подскочите к переезду на Ярвевана, такси врезалась в шлагбаум. Я подошлю дежурку таксопарка.

— Два-Два-Восемь принял. Подъедем.

 

— Почему вы всегда… — смолк, потому как Петро уже держал его за свободную руку. Крашеный, пользуясь случаем, отступил ещё дальше, и тихо слился с толпой. Нас он уже не интересовал.

Я легонько подтолкнул знаменосца в сторону открытой двери. Надеясь, что всё еще будет хорошо, он полез внутрь. Следом уселся Петро. Заняли свои места. Внутри пространства теперь чуть меньше.

— Как тебя зовут, юноша? – голос у Бати, грубый, басовитый.

— Велло. Велло Тийгер. – парень решил придержать своё либеральное вольнодумство и избрал в общем, верную для себя тактику.

— Скажи мне Велло, зачем тебе этот флаг?

— Ну, концерт сейчас, я им махать хочу.

— Зачем махать? – допытывался наш водитель.

— Просто так, для радости.

— Для радости? Махать такой тряпкой это может быть кому-то для радости?

Велло пожал плечами. Такой уверенности без сторонней поддержки он уже не излучал.

— А что значит твой флаг?

— Ничего не значит. Просто флаг, чтобы махать.

— Ты ведь навредить им можешь. Вдруг, ударишь кого случайно. Заберем мы у тебя…

— Вы не имеете права! По резолюции ЮНЕСКО, каждый может… — предпринял попытку защитить знамя воинственный Тийгер, но его остановил наш Батя.

— Может ты и прав, молодой тигр, или как там тебя… Но мы сейчас отвезем тебя в Отделение, и там ты напишешь нам про резолюцию ЮНЕСКО, а пока мы отправим им запрос, пару дней подождёшь в камере ответа из ЮНЕСКО, лады?

— Эй, концерт скоро. Может ли быть иначе?

Батя улыбнулся.

— Может. – дополнил я, — ты снимешь флаг, и сломаешь сейчас палку. А потом, пойдешь на концерт и никого там случайно не ударишь.

Секундная пауза. Парень обреченно мотнул головой, в знак достижения компромисса. Вид у него был такой, будто кусок мебельной тряпки был настолько ему дорог, словно он собственноручно ради него, распотрошил домашний диван.

Поломанный трофей, мы кинули в заднюю клетку для задержанных, именуемую – борзильником. Парень ушёл радоваться жизни. Мы не стали проверять его бумаги, и шуметь в эфире. Просто ребятам, хотелось как-то уже начать рабочий день, не сидеть без всякого смысла с самого начала. Батя завёлся и мы покатили медленно по Ванатуру кяэль. На русском эта улица называлась бы — Старорыночная шея.

Сверху, с высоты метров в шестьдесят, на нас смотрел железный Тоомас, символ города и по легендам, наш коллега, — городской стражник средних веков. Уверен, в его время, за такой подозрительный флаг, Велло ответил бы крупным штрафом, а то и публичной поркой от немецкой власти. Рация молчала. Батя, приподнял солнечные очки. Снял говорилку, поднёс к губам. Подумал. Затем, по слогам молвил:

— Лиз-да-бол…, — и тут же отключился.

В ответ, Павлодар разразился бранью, и указаниями не хулиганить на волне. В дежурке на позывном теперь был другой человек, и я сразу узнал его по голосу.

— Пахомов, это опять ты балуешься? Вот приедешь, поговорим.

Батя, не был Пахомовым. Но и наш коллега, смолчал, в эфир не вышел и брань не поддержал. Вовчик Попов, он у нас такой. Шутит не часто и не многословно.

— Павлодар, Два-Два-Восемь на месте Ярвевана.

— Принято, Два-Два-Восемь.

— Павлодар, Два-Два-Восемь!

— На приёме Павлодар.

— На Ярвевана такси гос номер: 34-17 ЕАГ, сбил шлагбаум и съехал в кювет. Двери и багажник открыты. В багажнике труп таксиста. Давай сюда скорую, опер группу и кинолога.

— Понял тебя Два-Два-Восемь, на чьей территории шлагбаум?…

Задержание с оформлением рапорта получилось у нас, немного позже, на проспекте Карла Маркса. Вечерело.

Паша Цвиль, живёт за рестораном «Сатурн» в Копли. Район не наш, но решили навестить приболевшего коллегу, и заскочили в гости. Пробыли не долго, а на обратном пути, Батя заметил на углу странную фигуру. Возраст на ходу не определишь, но увидев нас, человек повёл себя не уверенно, замялся, сделал шаг в сторону. А шаг в сторону, известно с давних пор, — это попытка к бегству…

Задачу осложняло то, что ехали мы по противоположной стороне, и движение какое-никакое, тут имелось. Сделав тактический манёвр, Батя повёл УАЗик, дальше, будто проехали мимо.

— Ну, что, поможем коллегам из Калининского? – обратился он к нам.

— Поможем, отчего же не взять? Может бензин сливают, или машины кроют, — ответил я.

Развернули УАЗ, Батя ослабил скорость, и я на ходу вышел прочь. Действуем, как учили. Пошёл экшен!

Я побежал вокруг пятиэтажки, понимая, что вертлявый скорее всего, двинется в мою сторону, когда Батя и Петро погонят его прямо и откровенно в лоб. Так и вышло. Завидев вернувшийся патруль, человек воровато сделал попытку углубиться обратно во двор, и вышел прямо на меня. Батя притормозил в опасной близости. Мент бегущий на встречу, и скрип тормозов, привели его в смысловой тупик. Он завертел головой, и встретил мой удар в живот. Согнулся.

Может, совершеннолетний, а может, ещё и нет. Грязный, пропитанный насквозь клеем «Момент». В карманах ничего, поблизости тоже. Ни канистры, ни отвертки какой. Чего убегал? Сунули его в борзильник, а поломанную палку и флаг, выкинули в траву прочь. Завтра дворник определит их куда нужно.

— Чего бегаешь? – осведомился Петр?

— Ничего. Страшно. – всхлипнуло тело.

— Чего страшного? – не отставал Петя.

— Ничего. Боялся, что станет как всегда…

— А как, всегда?

— По лещам отхватить, — уточнил токсикомант.

— За что?

— За просто так, — парень оказался дальновидным. Подвел его страх и недоброе предчувствие.

-Два-Два-Три, Два-Два-Три, Павлодару.

— На приёме Два-Два-Три.

— Где находитесь, Два-Два-Три?

— Парк Шнелли, свободны.

— Два-Два-Три, улица Вене, ресторан «Европа». Драка на улице, человек пять.

— Понял, Павлодар, летим.

— Два-Два-Три, Два-Два-Восемь тоже подъедет. Пеших заберём с Ратуши.

— Павлодар, Два-Два-Пять возле Виру, тоже подъедем.

— Спасибо Два-Два-Пять.

Отвезли в Калининский РОВД на улице Вакзали. В рапорте написал, что подозрительный человек был остановлен для проверки документов, которых не оказалось. Потому и доставлен, для дальнейших выяснений причин и следствий. Из борзильника долой, из сердца вон!

— Жену встретим? – спросил у Вовки.

Батя, качнул головой, мол поехали. Эля работает в магазине «Лиллекюла», а находится он на нашей территории. До дома идти, метров триста всего, но сумки у нее могут быть тяжелыми. Надо помочь, время как раз, к закрытию.

— Павлодар, Павлодар, Два-Два-Три!

— Павлодар на приёме.

— К «Европе» нужна скорая, ножевое. Мужчина лет тридцати. Нападавшие скрылись по Мюривяхе в сторону кинотеатра «Сыпрус». Один в чёрной куртке, серых штанах. Второй в джинсах и коричневом пальто. Обоим лет тридцать пять.

— Два-Два-Три – Два-Восемнадцать, помощь нужна?

— Два-Восемнадцать, Два-Два-Восемь, помощь не нужна. Скорую подождут пешие. Оставайтесь на маршруте. — всем патрулям в центре города, Павлодар. В связи с ножевым на улице Виру разыскиваются двое мужчин. Приметы нападавших…

— Два-Двадцать, принял.

— Два-Два-Пять, принял

— Два-Два-Девять, принял…

 

Подъехали, чуть позже обычного. Смотрю, идёт Элька, спешит. Мы за ней, она обернулась и бежать. Что такое?

— Эля! – крикнул из окна. Жена остановилась, опустила баулы.

— Ты чего от милиции бегаешь?

Время потеряло спокойствие. Лихорадит страну. Конечно, так не всегда будет, найдут решения. В это мы верим и ждём. Но раз с продуктами перебои, и в магазинах пустые полки, люди начинают звереть.

— Яйца привезли, — поясняет она, — мы по своим взяли. В продажу немного пустили, их разобрали. Ну, по десять штук в руки, по остукаарт[2]. Мужик заорал, «Саботаж!» и что ОБХСС, вызывать начнет. У меня в сумке кастрюля, там двадцать штук…И с работы чуть пораньше… Тут вы. Я испугалась.

— Вот, даёшь! – только и нашелся что сказать. Петька и Батя, сидят, ржут в покат. Довезли, домой. Потом, еще немного прокатились, по Сютисте.

— Поесть бы надо, — напомнил о времени Пётр.

 

— Павлодар-Павлодар, Два-Восемнадцать.

— Внимательно…

— Павлодар, Два-Восемнадцать просит разрешения на обед с 23:15.

— Приятного. Два-Восемнадцать.

— Спасибо.

 

Приём пищи обычно в столовой автобусного парка. Все закрыты, но их столовка работает и по ночам. Кормят по талонам от МВД. Первое, второе, десерт. Все, как положено. Здесь пересеклись с экипажем Андрюхи Виноградова, и тёзки его, — Кушнерёва. Ребята толковые. Виноградов, особый кадр! Парень симпатичный, женщинам нравится, но хранит верность. А на службе, лезет только в самое пекло и ничего не боится. Харизма у него особая. Я никогда не слышал, чтобы с коллегами проблемы были. И Кушнярь, мужик достойный. Мне нравится в работе, что всегда могу положиться на таких ребят. Не подведут, а нужно придут на помощь по первому сигналу. Подкатили к столовой почти разом. Вместе и зашли. Внутри уже заканчивали ужин парни из соседней роты.

— Ты видал, кто там? – кивнул белобрысый Витька, в сторону раздачи. – Лаура! Эмануэль с ногами!

Наши ребята, хитро улыбнулись. Есть такая порода женщин, кто падок на форму. Все равно, на какую. Бывало, катают таких, и в рабочее время. Молодость, гормоны. Иногда ребятки позволяют себе пошалить. Лаура эта, — знатная длинноногая брюнетка. Знали её все. А почему знали, не поймешь. Или каталась с кем, или только хотели этого патрульные, за её соблазнительный стан.

Зашипела рация.

На связь вышел Щербань.

— Два-восемнадцать, подъедешь?

Все переговоры записываются на плёнку, потом хранятся. Если случай какой, потом прослушать можно, кто и что сказал в эфир. Поэтому, не уточняем, зачем зовёт нас Николай. Если сам не сказал, значит, есть причина.

— Кушаем. Скоро будем.

— Принято.

Разговор короткий. Путь длиннее.

— Павлодар, Два-Восемнадцать.

— Павлодар на приёме.

— Два-Восемнадцать обед закончил. На маршруте.

— Принято, Два-Восемнадцать.

Время к двенадцати.

Вернулись в Старый город. У церкви Нигулисте, что горела несколько лет назад, скамеечки. Коля на ногах, Андрес сидит расслаблено. Руки разложил, как воробей гордый, крылья расправил.

— Устал, — кивает на него Щербань.

И видно, коллега наш хорошенький. Голову вверх держит, на купол церковный взирает. Тихонько изнутри льётся органная музыка.

— Где же вы так? – спрашиваю я. – Илюха с проверяющим приедут, и это залёт реальный.

Щербань тут конечно, не причём. Роткин Владимир Иванович, радовался, когда Андрес пришёл к нам работать. Эстонцев в роте вообще, мало. У нас пара человек всего. Андрес, — лыжник-биатлонист. Роткин всё мечтает сформировать подразделение из спортсменов, побудить людей не только нормативы сдавать. «Чем выносливее вы, тем больше шансов в схватке с преступником. Никогда не знаешь, как оно может повернуться, а навыки вам будут полезны. Занимайтесь, парни!»

У Андреса случается прямо на работе, как сейчас. Куда теперь ему идти? Ноги расслаблены. При ином раскладе, то не наше дело, но тут, в милиции, боевое братство и порука. Помогли сесть в машину. Но чтобы жизнь мёдом не казалась, упечатали в тесный борзильник. Пусть покатается, пока место вакантно. Время такое, что дежурный сейчас проверяет наряды. Ответственные по городу офицеры, работают согласно графика составленного начальником штаба батальона. Раньше им был капитан Антонов Анатолий Михайлович, а ныне старший лейтенант Курилин Михаил Петрович. Дежурные это, комроты и замполиты. Известны каждому в батальоне по имени, и званию. Первая рота: командир капитан Кравченко его зам, — лейтенант Анисимов. Вторая рота: командир капитан Попов, его зам, — капитан Николаев. Третья рота: командир капитан Зацарный, его зам, — капитан Калиничев. Наша, четвёртая рота: капитан Роткин и его зам, — старший лейтенант Береговой. Забавно, но замполиты рот имеют двойные имена. Одни считают простой случайностью, другие курьёзным знаком свыше.

Ленинский район, первая рота: Владимир Владимирович Анисимов. Калининский район, вторая рота: Николай Николаевич Николаев, прозванный между собой, НикНиколсом. Морской район, третья рота: Анатолий Анатольевич Калиничев. Без устава и между собой, просто, — Толь Толич. И лишь в нашей четвёртой роте Октябрьского района, замполит стал исключением, — Павел Семёнович Береговой.

Кто сегодня на смене? Попадаться в любом случае нам ни к чему. Да и какая разница…

— Давай это, Коля, я с тобой похожу, а они в «бобике» трясутся, — предложил я.

Коля рад, хотя за день устанешь пешком, так что, лучшим бы для него сняться с маршрута и колесить заодно с нами. Проверяющему как-то объясним замену. Найдем слова нужные. Но как оправдаться, что из старого города пеший пост вообще сняли. Тем более, сейчас? Ничего, погуляю. Погода хорошая.

— Два-Два-Восемь, Два-Два-Восемь, Павлодар.

— Павлодар, Два-Два-Восемь на приёме, в отделе с задержанным.

— Два-Два-Три, Два-Два-Три, Павлодар.

— Два-Два-Три на обеде.

— Есть кто свободный из октябрят, ответьте Павлодару.

— Два-Семнадцать свободен на Мичурина.

— Два-семнадцать, подъедете на Сютисте 18, шум в квартире, вызывали из 27ой, шумят в 30.

— Два-Семнадцать, понял, Сютисте 18, следуем.

 

Ребята отъехали, а мы с Николаем зашагали по Вана-Поссти в сторону Суур-Карья. Недобрый дом под номером одиннадцать, оставался в стороне. Мысли сразу вернулись на несколько часов назад, ко времени незаметного моего перелёта из Мустамяэ в Старый Город. Нет, лучше бы я все-таки остался в машине!

Завернули в сторону площади Победы. На уголку там, бабки цветы предлагают. И вот на глазах наших, подонок у одной, что ландыши продавала, дёргает из рук кошелёк. Бабка орёт не от страха даже, от отчаяния. Куда ей за молодым конём гнаться…Я рванул вперёд. Коля за мной. Он моложе меня, к тому же, неплохой бегун и боксёр.

— Стой, или я свистеть буду! – крикнул Щербань дергачу.

Я на секунду сбавил темп, стало почему-то смешно. Экая, угроза, — свистеть он будет! Положено кричать иное:

— Стой, или буду стрелять! – крикнул, но в это веры нет ни у меня, ни естественно, у Коли, ни у бегуна того. Несётся легко в кроссовках. Ритм такой, дабы сил много не тратить. Мы с напарником в жёстких ботинках-утюгах… У Коли рация. Вдруг, кинет. Иногда это работало при погонях. Рация приспособленная, ничего ей не будет. Попадёт по хребту, бегуна притормозит. Но расстояние велико. Промажет и напарник мой, остановиться, задержится. Риск.

Направление на горку Харью. Завтра там народ музыкальный с утра соберется: обмен пластинками, покупка видеокассет и другой дряни. Не думать сейчас о том! Не до того! На голом энтузиазме поднимаемся по крутым ступенькам. Дистанция увеличилась. Там, впереди, башня Кик-ин-де-Кёк. И вдруг, он резко свернул влево, в темноту парка. Появилась надежда. Там, ему куда деться? Тупик. Стена бастионная. Низкое ограждение, и пропасть. Под ней, теннисные корты. Высота стены, метров пятнадцать.

— Стой, гад! – голос Коляна, сбивчивый. Ну и что, что спортсмен, запыхался и он. И вот, стоим. Быстроногий перемахнул через оградку, и застыл у грани. Мгновение, и сиганул вниз, в темноту.

— Два-Семнадцать, Два-Семнадцать, Павлодару.

— На приёме Два-Семнадцать, следуем на Сютисте.

— Запишите ещё один вызов, пока все заняты, Вильде тее 125, во дворе пьяная компания.

— Понял, Павлодар, Вильде 125, двор посмотрим.

— Спасибо Два-Семнадцать. Когда будете на Сютисте? Второй раз звонили.

— Павлодар, Два-Семнадцать на месте Сютисте 18.

Мы увидели это вместе. Для обоих шок. Выглядело самоубийством.

— Коля, рацию доставай! – голос и не узнал свой. Охрип, и тут ещё такое… Прыгать следом, мы конечно, не стали.

— Два-восемнадцать, далеко? Помощь нужна… – Коля как мог, подробно сообщил куда нужно подъехать, чтобы осмотреть со стороны кортов. Подъехали тут же. Выпустили продышаться Андреса. У того, при себе имелся фонарик. Пусть труп или калеку высветит. Тем временем, мы с Колей пошли назад, к лестнице. Только сейчас я заметил, что где-то поцарапал шею. В парке кусты и ветки. В темноте, да на бегу, всего не увидишь. Немного сочилась кровь, и я протёр рану носовым платком.

— Медицину вызывать надо, — выдавил Николай.

— Подожди. Спустимся, осмотрим сперва. Если надо, из машины вызовут.

Прошли мимо публичного туалета на пригорке у начала Харью, и завернули на бульвар Юрия Гагарина. У въезда на корты, стоял покинутый экипажем «бобик». Падуна осматривают, — промелькнула мысль. Но, не тут-то было. Лучом фонарика, Петруха водил то по стене бастиона, то зачем-то пытался перенаправить его на ограду и кусты сверху. Невероятно, но бросившийся вниз дергач, исчез! Не было его тут! Как же, так? Высота не прощает, обязательно отметит тело травмами, разобьёт ноги, а то и убьёт вовсе.

— Ты Вовка, уверен, что он сюда прыгнул? – с сомнением, протянул Петро.

— Вместе видели, — кивнул я в сторону Коли.

Тот, поддержал, мол так.

— Ну и где? – в голосе Петро слышалась лёгкая укоризна. Но я, смотрел ни на него, а на приоткрытую железную дверь в стене.

— Может, там? – словно читая мысли мои, отозвался, Коля.

Место и правда, странное. Может склад, какой спортивный? Все-таки, территория теннисного корта.

— Давай, осторожно! – выговорил Андрес. На ногах он держался не уверенно, но шаг к двери выступил.

— Куда несёт тебя? – буркнул ему вслед Батя.

Я шагнул вслед за Андресом. У него имелся второй фонарик, а поймать змею вертлявую, которая вероятно туда заползла, было делом чести. Тронули дверь. Толщиной, сантиметров в сорок. Не без труда поддалась, сопроводив движение глухим скрипом. Лучи лизнули доломитовые стенки. Сыро тут. Сыро и грязно. Воняет кошачьей мочой.

— Не вступи в дерьмо, — посоветовали сзади. Никто туда вступать намерения, понятное дело, не имел. Совет излишен, но правилен. Загадочный вход превратили в отхожее место. Зачем так, мне не понять. До бесплатного туалета сто метров, не больше. Прыгуна не видно. Может, ушёл дальше? Несколько шагов, и дорожка делает поворот. На удивление, пробивает свет. Узкая полоска слабо освещает каменистый пол. Дотронулись до двери. Постучали.

— Кто? – голос не свежий, владелец его много пожил, не мало повидал.

— Милиция.

— Заходи, — ответили мгновением позже. Осторожно, без сильного доверия и совершенно без радости.

…Вот кого я не ожидал тут увидеть, это художников! Представьте: хорошее освещение, большая комната, чуть ли ни зал или студия. В стороне несколько обогревателей, топят воздух. Куча картин в разном стиле исполнения, от абстракций и жутковатого, сюрреализма, до вполне успокаивающих пейзажей и весёлых открытых людей в различных обстоятельствах. Краски, кисти, большой стол, непонятно как сюда втиснутый. Плоскость покрыта газетами на двух языках, успевшими потерять свежесть, пожелтеть и быть испачканными едой и пролитыми напитками. Хозяев всё, по-видимому, тут устраивало. Если не принимать во внимание незваных гостей, конечно.

— С чем пожаловали? – Протянул тот, что начал разговор, когда дверь была ещё прикрыта. Всего художников и сочувствующих, было трое. – Ордерок имеете?

— Нужен ли? – подал голос из-за моей спины нетрезвый Андрес.

— Вам лучше знать.

— Вы тут, что? – поддержал напарника Щербань.

— Мы тут пишем, рисуем и пьём, — художник, как полагается патлатый, с бородой и неухоженным беретом, — указал на бутылки с известными многим этикетками.

— Лучшего места не нашли? – в голосе Андреса я услышал сочувствие. Оглядел между делом остальных. Интересовавшего нас типа тут не было.

— Аренда дешевая. Места много, — перечислил достоинства второй мазила.

— Аренда? У кого? – ухватился Коля.

— У Художественного института. Вон там, напротив, — первый мастер кисти, указал сквозь нас, на дверь, склад у них. А мы тут и пишем, и охраняем заодно.

— Во как! И есть от кого охранять? – вступил я. Мужик от искусства, похоже, говорил правду. Однако, на мой вопрос, как-то нехорошо передернулся, повёл плечами.

— Бывает…

— А, минут пять-десять назад, был кто? – принялся я осторожно раскручивать знатока.

— Ты это, Бундес, погодь! – остановил, открывшего было рот владельца берета, третий, доселе молчавший тип. Протянул стаканы, и бутыль. – Закуски мало…

Мы с Николаем переглянулись. Андрес подался вперёд.

— Пьём, говорим. Не пьём, не говорим, — пояснил местные правила третий.

— Наливай, — не стал упорствовать Андрес. Мы молчали, останавливать товарища идущего на жертву, ради дознания, не так уж и правильно. Опрокинули по одной. Коля отвертелся аргументом, что предупредить ребят снаружи надо, и вышел прочь. Я же, приобщился к разговору.

— Здесь это… Разное бывает. Самим страшно. Недавно бежал кто-то. Не видели, а слышали. Собака будто…

— Как это, собака? – не поняли мы с Андресом оба, но спросил за двоих я.

— Ну, знаешь, как собака скулит, и бегает? Такие вот звуки. Минут шесть назад. Дальше, в лабиринт. – По коже поиграл холодок.

— Лабиринт? Тут что, дальше ход есть?

Третий, посмотрел на меня с интересом. Брови поползли вверх.

— Ты что, парень? Не знаешь, попал куда? Это же шведский бастион. Самое начало его. Как его… Ин-гер-ман-ладский, — протянул он по слогам. Там дальше, труба. Ни дна, ни покрышки.

— Как так?

— Лабиринт это. Вход в лабиринт, понимаешь? Подземный город.

Про ходы внизу Таллина, я конечно слышал и знал. Ещё в самом начале службы, мы в пешем патруле обходили брошенные дома, коих в Старом Городе хватает. Никто не живёт и не эксплуатирует. Формально, — в поисках преступного элемента, а на деле, — просто интересно, что там и как. Шли, конечно днём, при свете. Не редко в подвалах упирались на замурованные кладки. Непонятно куда ведущие проходы, бетонные люки. «Канализачка» — пояснял некогда разговорчивый Корейко. То не фамилия, а прозвище. Получил его Саша, за утилитарный подход: сгребал из подвалов брошенные пачки макулатуры, бутылки пустые. Сдавал всё днём в пункты приёма. В шутку его и прозвали подпольным миллионером. К подземному городу, никто не относился всерьёз, хотя и гуляли слухи, что ходами тут, весь Старый Город пронизан, как пористая губка, на многие сотни метров вниз. И никто не знает, кто и когда их отрыл. Под оборонительными бастионами, ходы имелись, и это точно. Сам Корейко однажды говорил, что проходил так, под здание республиканского Совета Депутатов, на Тоомпеа, и послушал как работает зал. Заплутал, и выбрался совершенно в неожиданном месте. На просьбы показать, отмахивался, и отшучивался. Берег тайны свои и дружбы особой ни с кем ни затевал. Были у него какие-то карты, никто их в глаза не видел. Еще, слышал, что у КГБ и МВД, с улицы Пагари, а по-русски, с Пекарной, тянулся подземный ход до убежища, на случай самого страшного…

— Уйдёшь, и вернёшься, если только очень повезёт, — продолжал рассказ третий. – Если с диггером опытным только…

— Это ещё кто? – насторожился я.

— Диггер… Кто под землей ходит, как шахтёр… Фильм, «Сталкер», смотрел? Вот, типа такого, ушибленного на всю судьбу. С таким, еще, шансы есть. Мы, ходили немного. Там, бомбоубежище, нары, грязи полно. Одни ходы потоплены, другие просто сырые. Давай что ли ещё… — третий посмотрел на беретного коллегу, названного Бундесом. Тот, молча разлил забериху.

— Будем. – Третий, поднёс к губам.

— За искусство? – в надежде спросил его коллега и подельник.

— За тех, кто не вышел.

Я поперхнулся. Часть напитка пошла носом. У Андреса получилось хорошо.

— Там это… башня ещё есть под землёй и река. Но пройти, слова тайные знать нужно. Иначе, дорогу не увидишь. – Голос художника разносился лёгким, и неприятным эхом.

— Это как? – Андрес медленно опустился на грубо сколоченную скамью. Слова дались не без усилия.

— Это, если с ритуалом идти, то понятно станет, или духи разрешат. А ты думал, как?

Андрес, пожал плечами. Погоны поднялись на секунду вверх, и опустились на место.

— В общем, не просто всё. Идешь, дорогой во второй раз, и замечаешь ходы, а в первый раз не было их там. Живой лабиринт. И тени…

— Что еще, куради райск? – беседа нагнеталась.

— Вот-вот! – многозначительно, поддержал Бундес, — Тени там! Шорохи, стоны из глубины. Иногда обрывки слов.

— Галлюцинации? Говорят, что? – напрягся я.

— А не поймешь. Язык не наш… Я башню не видел. А к протоку доходил раз и там… — Бундес замолчал.

— Ну… — потянул мысль я.

— А ты не нукай, мент! Нечего тебе на меня нукать! Молод ещё! – неожиданно заупрямился мужик. Он и правда, был значительно старше меня.

— Ладно, слушай, — водка всё-таки толкала к исповеди, и задавила гнев. – Может русалка, может ещё кто… Существо в общем… На бабу похожа. Встретились взглядом, она в поток, и канула. Вонь там от воды. Течёт быстро. Слышал небось про подземные течения, а? Харьяпеа[3] тут гуляет. Неожиданный проток.

— Это речка так названия, — стараясь увязать слова, дополнил Андрес, — пошли поглядим. Он поднялся без уверенности в ногах.

— Ты чего?

— Пошли, говорю! Выводить сукиных детей надо! – он ухватил меня за лацкан.

Рисовальщики напряглись, подвинулись плотней. Но Андрес смотрел ни на них. Толкнул дверь и вышел в коридор.

— Идём! – теперь никто под ботинки уже не смотрел. Заплутает и правда. Я шагнул следом. Ноги согласились с командой, но как-то лениво, не охотно.