***

—Мама, а где мой папа?
К женщине, лет двадцати шести, с тёмно-синими, почти чёрными глазами и золотистыми как рожь волосами, подошла девочка лет пяти.
—Папа.. —женщина тяжело вздохнула. —Папа был у тебя высоким, широкоплечим, с красивыми зелёными и живыми глазами. Ты, Маш, очень на него похожа. Те же тёмные волосы и зелёные глаза, те же веснушки, которые я когда-то полюбила.—Женщина вышла из кухни и подошла к шкафу, где по-прежнему висела одежда её мужа. Она не убирала её в надежде, что когда-нибудь он вернётся. Из книги со страницы триста двадцать пять достала фотографию мужа. Молодой, красивый.. как же она скучает.
—Папа у тебя герой.— продолжала женщина, снова войдя на кухню к дочери с небольшой коробкой в руках.—Он ушёл воевать, когда ты была совсем маленькой. Письма писал, говорил как любит нас и где они находятся, как там обстановка у них.—она достала из коробки письма и ещё кое-какие бумаги, и аккуратно положила их на стол перед девочкой. —Обещал вернуться. Потом письма перестали проходить, пришла похоронка, но папу так и не нашли. Я тогда очень часто плакала, когда ты гуляла и по ночам, когда спала. Когда всё свалилось из рук и ничего не получалось, я просто падала от бессилия. Мне его не хватает. Он всегда бы нашёл слова, чтобы поддержать. Я каждый день проверяла почтовый ящик..вдруг ошиблись, и папу нашли. Я надеялась, что он вернётся, но уже два года прошло. Не знаю, что и думать. Девочка обняла мать и щечкой прижалась к её всё ещё бархатной руке.
—Всё у нас хорошо будет, солнышко, — погладила она девочку по голове. —Мы вместе, а это важнее всего. Справимся.
Так они сидели в обнимку на кухне, пересматривая пожелтевшие письма.
—Мама, а дядя Слава потом с нами жить будет? — с интересом спросила девочка.
—Нет. Почему ты так решила?
—Когда он мне давал конфетку вчера вечером, а тебе цветы, он сказал мне, что скоро у меня их много будет.
—Нет, Маш, для дяди Славы здесь места нет. Это место твоего папы.
—А почему?
—Я люблю твоего папу и ни на кого не променяю его. Даже если всё же окажется, что он погиб на фронте.
—А почему ты цветы от него выбрасываешь? —не унималась Маша.
—Мне приятно получать их только от твоего папы.
Девочка хотела что-то спросить, но в дверь постучали. Женщина попросила дочку спрятаться в спальне и пошла открывать.

Василий стоял на пороге, живой, но с множеством шрамов на лице, с цветами в руках. "Надеюсь, они не переехали и у них всё хорошо" —подумал мужчина.

Замок щёлкнул до боли родным звуком, который эхом ещё долго спускался с третьего этажа. По ту сторону двери в переднике стояла его жена. Те же золотые, выбивающиеся из косы волосы, те же глаза, которые пленили его в тридцать седьмом году в парке. "Она не изменилась" — пронеслась мысль в голове солдата.
—Вась.. — заплакала женщина, уткнувшись в его грудь. — Вернулся. Я ждала.
—И я—ответил солдат, обнимая её. От женщины пахло выпечкой и чем-то светлым, родным и уютным.
—Почему тебя не было два года? Где ты был?—радость женщины сменилась на крик.
—Ч-ч-ч-ч, —крепко прижал к себе солдат жену. —Успокойся, всё теперь будет хорошо, я не уйду больше, никуда больше не уйду. Вестей не было— ранили несколько раз, в госпитале был, потом в плен попал, нас перегоняли из лагеря в лагерь. Писать было нечем и некуда. А когда освободили — полгода не мог ходить. Снова в госпиталь направили. Пока госпиталь, пока поезд до дома, путь-то не близкий, а там время прошло, тем более я без документов. Документы сгорели в поезде под бомбёжкой ещё в сорок первом году. Женщина слегка вздрагивала в объятиях мужа. Затем отстранилась. По щекам текли тёплые слёзы. Она аккуратно дотронулась до лица Василия, до его шрамов, будто боясь сделать ему больно.
—Ой, что же я? Проходи. Ты голодный, поди? — засуетилась она, вытирая слёзы с глаз, и быстро ушла на кухню, оглядываясь на мужа. В пустую банку налила холодной воды и поставила цветы в неё, которые наполнили кухню нежным ароматом жизни.
Солдат, прихрамывая на одну ногу, прошёл до шкафа вдаль коридора. Повесил на вешалку пальто. В шкафу ничего не поменялось: также висели его идеально выглаженные рубашки, также стояло семь книг на полке. Он взял одну с потёртой обложкой, на которой не было видно ни названия, ни автора и открыл на странице триста двадцать пять. Там лежала фотография. Его фотография. "Ждала. Света. Родная моя" — подумал солдат.
—Вы, правда, мой папа? — из за угла тихо и неуверенно спросила девочка отца. Она сама вышла из спальни, без разрешения матери.
Солдат развернулся и посмотрел на неё. Худенькая, беленькая темно-волосая девочка. Его дочка. Он улыбнулся. —Да, Машенька, я твой папа. Какая ты красавица выросла. Вся в маму.
— А мне мама говорила, что я на папу похожа, что глаза такие же, веснушки. А вы худой и шрамов много.
—Ну, раз мама говорит, значит, так и есть; худой потому что на войне не кормят, А шрамы - это так, зацепило снарядом.
Девочка подошла ближе и внимательно стала рассматривать перед собой человека.
—А где ваши зелёные глаза?
—На войне даже самые живые зелёные глаза становятся серыми. Война - это горе. Сказал солдат.
Они молчали. Василий не смог сдержать улыбку.— Иди, обниму хоть, Маш.
Девочка недоверчиво подошла ближе к нему, обняла его шею. От него пахло чужим и незнакомым. Солдат целовал щёчки своей дочери, гладил её тёмные волосы, вдыхал её аромат— она пахнет молоком и ирисками.
—Вась, иди кушать, всё готово—пропела женщина.
—Иду, родная.— он ещё раз посмотрел на дочь и тихо сказал: —Девочка моя, пойдём к маме.

Они вместе вошли на кухню. В коробке лежали письма и стоял суп, сало и тёплый хлеб, который хозяйка испекла несколько часов назад.
—До сих пор хранишь мои письма? —спросил он.
—Да. Я ждала— скромно ответила женщина. —Но.. похоронка.. Вась. —из коробки она достала немного помятую жёлтую бумагу.
—Вот как, —тихо сказал солдат. —А в каком году пришла?
—В сорок третьем. Осенью. Пятого ноября. —ответила женщина.
—2 года прошло.. Не веришь, что я вернулся? —спросил он. —Да, у меня нет документов, да, я потерял всё. Я не потерял вас. Вы живы и это главное. Ну, давай, спроси меня, я знаю всё о вас. Давай я докажу всё?
На кухне несколько секунд царила тяжёлая тишина.
—Свет? Это, правда я. Одинцов Василий Сергеевич. Тысяча девятьсот девятнадцатого года рождения. Мне двадцать семь лет. Познакомились в парке. Ты сидела на скамейке, у тебя хвостик был, помню, и платье в крупный горошек. Чёрное.
—Синее. —поправила она.
—Какая разница? Я помню чёрное. Я помню всё. Знаю, что обещал вам вернуться. Я помню, как гуляли с тобой, как ругалась твоя мама, что возвращаешься поздно. Помню, как поженились 5 июля тысяча девятьсот сорокового года. В сорок первом ушёл от вас. Машеньке был только месяц.
Светлана молчала. Да, она видела, что перед ней сидит её Вася, но всё так неожиданно свалилось на неё: похоронка, его возвращение..
Маша внимательно смотрела на мужчину.
—Хорошо. Ты не веришь.—продолжал Василий. —Но я знаю, что ты до сих пор боишься темноты и засыпаешь только когда есть источник света, ты никогда не закрываешь шторы именно из-за этого. У тебя родинка на бедре в форме сердечка и шрам на лбу— от падения с велосипеда, который ты до сих пор скрываешь. Теперь веришь? А, помнишь, ты мне брошку давала свою? Она у меня. Я сейчас. —суетливо и быстро, прихрамывая, ушёл Василий в коридор.
Через минуту он вернулся. —Вот она. —он положил её на стол.
—Я тоже хочу посмотреть— сказала девочка, пытаясь дотянуться до края стола.
—Держи, — ласково сказал Василий и отдал брошку дочери. —Только не потеряй, хорошо?
Девочка улыбнулась, кивнула и отошла от стола ближе к матери.
—Ты тогда сказала,—продолжал солдат, —что она оберегать меня будет. И уберегла. В сорок втором пуля рикошетом попала в грудь, а там в кармане эта брошка была. Пуля не прошла. Спасла меня.
—Мамочка.. —тихо позвала Маша и посмотрела на неё своими большими зелёными глазами и отдала ей брошь.
Женщина взяла её в руку и посмотрела— действительно, это её брошка, о существовании которой мог знать только муж.
Солдат попробовал суп жены и из его глаз в тарелку закапали слёзы.
Женщина немного растерялась, не зная, что произошло. —Я так скучал. По тебе, по вам, по нормальной еде.— наконец сказал он.
—Ну, тише-тише, всё позади. Я тебе верю. —прижала к груди голову солдата Светлана.
—Спасибо, Свет.—за талию обнял жену он.
Маша тоже подошла к отцу. Он посадил её на колени, обнимая маленькую дочь большими руками.
Так и сидели они втроём на кухне. На столе стояла банка с цветами, на улице снова выглянуло солнце, а Светлана снова улыбнулась глазами, впервые за два тяжёлых года.