Серая Гавань 1

Лаоджи завернул в бумагу остатки рыбы и положил сверток в холодильник. Тому, кто окажется здесь вечером, понадобиться что-нибудь на ужин. Печеное филе щуки, постное, его можно не разогревать, отщипывая кусочки и макая в блюдце с унаги.

В холодильнике на дверце остался нетронутый ряд банок с дешевым пивом и пакет крекеров, упаковка соуса, плюс литровая бутылка воды без газа – городской рецеркулянт, поставлявшийся в богадельни и госучреждения. Больше там ничего не было. Только свет, жужжание компрессора и идеальная чистота, какой никогда не бывает в обычном доме, где кто-то постоянно живет.

Гавань не была щедра к своим постояльцам, оснащая номера только ширпотребом и скромным минимумом продуктов. Впрочем, сама услуга, которую она предоставляла бесплатно, стоила целое состояние, так что никто не жаловался на худи из дешевой синтетики или отдававшие старой мочевиной напитки. Неприметная одежда унисекс дюжины размеров лежала, упакованная в герметичные пакеты, в шкафу, где внизу на выбор стояли белые коробки с кроссовками.

Впрочем, все, что хочешь, кроме дряни и оружия, ты мог принести с собой, это не возбранялось. Разрешались даже питомцы, если они не создавали проблем. Главное – оказаться здесь в тот самый момент, когда это необходимо. Стать недосягаемым, словно обрести броню от всех пуль и вакцину против любых болезней. Стать неуязвимым и невидимым. Хотя бы на пару дней.

С полчаса Лаоджи, словно онемев, лежал на жесткой кушетке у стены и никак не мог начать собираться. В сущности, собирать было почти нечего. Скатав плащ в рулон, он пристегнул его лямкой к рюкзаку, проверил документы и деньги, обулся и на несколько секунд, стоя перед дверью, закрыл глаза. Затем вновь открыл их и медленно обвел взглядом комнату, из каких-то сентиментальных соображений стараясь ее запомнить.

Странно, что даже самое безликое и простое, если приглядеться, устроено из такого числа деталей, что для человеческой памяти невозможно их удержать. Уже через секунду, если прикрыть веки, картина упрощается до дрейфующих в плоской невесомости несоразмерных поверхностей, будто на полотне кубиста.

Окно в комнате осталось открытым, в стекле смутно отражалась пустая улица и темнеющее небо в просвете между домами. Оттуда не доносилось никаких звуков, кроме барабанной дроби дождя.

В это время года дождь лил или накрапывал постоянно, с редкими просветами, когда ветер вдруг менял направление и дул с востока, с бесконечных пустошей Семигорья. Тогда вдруг на зубах начинал хрустеть песок, небо превращалось в желтоватую пелену, и по городу расползалась духота. Затем, очень скоро, ветер снова разворачивался, нагоняя тучи с побережья, и песок, мелкий и колючий как бутылочные осколки, потеками намывался в лужи со стен домов.

Дверь закрылась и мягко щелкнула. В это же мгновение, скрытый в бетонной утробе Гавани, маленький бесшумный процессор поменял код доступа.

Лаожди перестал быть гостем этого дома, от которого начался отсчет его долгого путешествия и, в немалой степени, новой жизни.


Далее http://proza.ru/2026/05/11/879