История восьмая. Любка

Не любят дня, растут особняком
И даже запах льют поодиночке.
Борис Пастернак

Это растение в нашем заповеднике самое таинственное. Это растение самое обыкновенное. Может ли такое быть? Это растение самое одинокое. Эта орхидея имеет множество имен, даже такие имена, что ей не принадлежат. Одно из народных имен этой орхидеи – царские свечи. Но так она выглядит в сосняке, среди белого мха, у нас одни березы и встреченное растение не сразу различишь в густой траве. Но это достойная ценность. Наша героиня – любка двулистная.

Как может быть не таинственной ночная  орхидея?  Все знают, что ночь необходима всем растениям, многие процессы питания, начавшись при дневном свете, продолжаются в полной темноте.  Но как опыляются ночные растения? Мы можем только догадываться. Во-первых, аромат. К вечеру любка источает аромат все сильнее. Во вторых губа. Это не посадочная площадка, как у других орхидей. Это узкая полоска, на ней не усидишь. В третьих это пыльники тычинки. Они сближены и прилипают к хоботку бабочки. Ночью бабочек легко поймать на свет фонаря и белое полотно. На хоботках совок и бражников  мы увидим пакеты с пылинками любки. Увы, мы попадали в заповедник только днем.

Как может быть не таинственной   орхидея, если ее  имя ее в Подмосковье  ночная фиалка. Сто лет литераторы спорят, почему Блок так назвал свою поэму?  Он не объяснил. У фиалки и любки похожи только шпорцы-нектарники, но нектарники любки длинные и всегда полные, не умеет она обманывать и никому не отказывает, может потому ее называют так грубо. В русском народе ее скорее называют кукушкиными слезками, что  уж совсем непонятно. Фиалки фиолетовые, а любка белая,  и пахнет совсем не так. У Блока и сама Фиалка фиолетовая и окутана фиолетовым туманом. И хотя жену его звали Любовь, вряд ли назвал он ее любкой, скорее милой, не смотря на поведение.

Любка занесена во многие Красные книги, однако это обычное растение, ее можно встретить, от Швеции, где ей дал впервые научное имя Линней, до Камчатки.  Почти двести лет назад немецкие ботаники составили список из пятидесяти обычных растений и  написали известную в те времена книгу «Ботанические беседы» Эту книгу немедленно перевел Андрей Бекетов,  и она стала у нас популярной, наверное, благодаря вольному переводу. Бекетов, конечно, объяснил, почему растения обыкновенны не только в Германии, но и в России, а шестнадцатую беседу он,  говорят, написал сам. Это был рассказ о  любке двулистной. Рассказ был чисто ботаническим. Подробно описан цветок и клубни. И здесь его взгляды совпали,   как ни странно,  со взглядами поэта Бориса Пастернака.  Пастернак создал единственное стихотворение  о растении,  и назвал его Любка. Любка, как и все поэты, тоже одинока. Почему? Конечно,  это мог объяснить только ботаник Бекетов. У любки два клубня, старый и молодой, один замещает другой летом,  размножается любка только семенами, потому и редкая. И вот чему я не удивился, никто из родни и знакомых Пастернака не знал, что это за растение и даже требовали комментарии. Пастернак этого не сделал, как и Блок.  Многие почитатели  стихов Блока не могли понять ценность его поэмы, а ночную фиалку, увы,  не знают и наши современники.

Но все-таки о Пастернаке люди  слышали, а вот о Бекетове вряд ли. А между тем это главный ботаник России. Понятно,  что он считал ботанику наукой, развивающей мышление человека не менее математики, хотя в те времена это и была наука неточная. Даже  дочь Мария считала ботанику второстепенной наукой и жалела, что отец ею увлекся и даже внука Блока к ботанике приучал.  Бекетов это главное звено в в цепочке дарвинистов. Окончив гимназию и университет, он стал учителем и считал, что человек до всего должен доходить своим умом, а не рассчитывать на готовые знания, полученные другими учеными.  И только после этого он стал ректором столичного университета и создателем нашей главной ботанической школы. Его учеником стал Климент Тимирязев, отчаянный дарвинист,  а среди молодежи он организовал кружок «маленьких ботаников».  Ботаники выросли в главных ученых нашей страны, Комаров даже возглавил академию наук. Линия дарвинизма возникла в России со времен Рулье и в наши дни продолжается в Обществе любителей орхидей, а Бекетов стал дарвинистом до Дарвина, он не читал книг, пока книги не перевели,  но к идее эволюции пришел сам, поняв силы природы своим умом. Именно это должны понять наши гимназисты в заповеднике орхидей. Нельзя бездумно получать готовые знания. Естествоиспытатели должны работать в природе и вести собственные исследования, хотя бы отслеживая опылителей орхидей. Читая учебник, дарвинистом не станешь.


Бекетов стал эволюционистом сам, но приветствовал опыты Дарвина, особенно опыты над орхидеями.  Наш школьный заповедник невозможно представить, если мы не будем верны заветам Бекетова.