Лорд и Втер... Гл. Схватка

          ЛОРД И ВЕТЕР…
          Гл. 1-я. Схватка
Мотоцикл на пригорке
грунтовой дороги резко подскочил развернулся и заглох. На километра три, чтобы добраться до цели, не хватило бензина.
- Ну вот и не доехал, - сказал я
Себе.
   В далече от меня по сухой и колючей казахстанской степи я увидел, как проехала легковушка – москвич, с
прицепом и я, проследив где она остановилась решил пойти к ней.
   Оставив мотоцикл, выкатив на обочину, я пошел по следам москвича, на далекий косогор к небольшому домику, где он остановился.
Я надеялся у водителя выпросить немного бензина. Сетуя на свою оплошность, с горючим я, закинув
за спину рюкзак с кинокамерой, которую
взял для съемок
чардаринского моря и пошел.
Тоскливая казахская степь после полудня, уже в конце мая не жаловало очень мягким солнцем и даже в футболке могло быть жарко, если бы эта степь не купалась в сырдарьинских камышовых розливах. Они, как цепь сообщающихся озер, образовавшихся из-за запруды реки Чардарьинской ГЭС слегка охлаждали суровость солнца.
Благодаря им, все, прилегающие степи, изрезанные десятками километров каналов,
для организации
полива, осваиваемых под хлопчатник, солончаковых степей.
Под палящим
солнцем шел, с уверенностью на косогор к
силуэту машины, у
домика то ли рыбака, то ли пчеловода, так как вокруг него были развешаны, слабо различимые сети и стояли улики.
    Полынь ещё продолжала зеленеть, но во всем окружающем пространстве всё равно наводила унылость степного выгорающего 
пейзажа жизни. 
     В этот пустынный уголок Южного Казахстана я приехал с одним желанием, снять красивую картину жизни этих степей и камышовых озер.
При возможности сравнить и жизнь в совхозах, появившихся на этих пустынных степях, где раньше на многие километры трудно было увидеть даже юрту. Вода, появившаяся здесь, колючки заменила хлопком – белым золотом юга, возродила новую жизнь, в виде совхозных образцов советской сельской жизни.
  Мощь или бессилие этого современного явления жизненного прогресса, способного вдохнуть цветущую жизнь в пустыню
меня щекотало меньшим желанием, так - как край пугал горячкой исхода ранее привлёкших сюда людей.
Солончаковая степь, оплодотворённая водой, создавала здесь тоже новый мир, природы.  Она интересовала мене больше, как охотников появившаяся на них живность.
Залитые водой земли поросли здесь камышами и разными водорослями.
  Появились и разные рыбы, и эти места полюбили водоплавающие
Птицы, особенно водяная
крыса – ондатра, питающаяся
камышам. Мех этого зверька,
достигающего пятидесяти
сантиметров, очень ценился за красоту и теплоту. На основе развития охоты за этой живностью здесь
сформировалось охотничье
хозяйство.
Мои родители переселенцами осваивали эти
места и я позже, в школьные летние времена часто приезжал в эти места покупаться и половить рыбу.
Мне нравилось наблюдать, особенно, сазанов которые как поросята грелись у побережья, чавкая на отмелях, съедая бурно растущую траву
водоемов, разливающуюся
вокруг торчащих из воды не залитых возвышенностей - сопок.
Небольшой фильм об этих
Арнасайских охотничьих угодьях, на
этих разливах реки Сырдарьи
в следствии её перекрытия
платиной Чардарьинской ГЭС мог бы быть
интересен для людей. Это
подогревало моё желание.
 У меня был любительский на шестнадцатимиллиметровую пленку, киноаппарат Красногорск.
  То, что образовавшиеся здесь разливы воды спасали хлопчатники от жажды и людей от темноты в совхозах городского типа, хлопковой целины советской страны.
    В этих совхозах преследовалась золотая идея социализма – уравнения социальных условий города и деревни.
Однако в совхозах новый уклад жизни, приближенный к городскому образу был вроде бы разумным подходом, но не до конца продуманным.
Условия абсолютного блага бля жизни и размножения живности были прекрасными, и они большими стаями обитали на озерах.
Для людей не хватало условий и денег, хотя всем давали бесплатно дома, кому с водой, кому во дворе или на улице. Улицы, усыпанные гравием или асфальтированные, с тротуарами, соединяли все
социальные объекты поселков. 
 Одним не хватало денег, другим развлечений, а более всего какой-то веры или условий, принуждающих людей к потреблению социальной сферы и условий к её производству.
Практически вода в этих краях явилась в следствии кражи её у Аральского моря. Лишившись стока рек, оно усохло, как и усохли рыбацкие колхозы на его бывших берегах. Только солёные пыльные бури стали те края обживать.
  Однако воды всё равно не хватало на все подготовленные для орошения поля. Вследствие чего уже стала усыхать и
 численность людей в совхозах с брошенными в них домами, где под домашнее хозяйство почти не отводилась земля и орошаемая вода. Да и бесплатное в стране у нас не ценилось никогда, пока своим хоть частично не становилось оно.
Государственные дома
и квартиры потому оставляли люди легко и только те, кто
построил собственные хаты, продавать за гроши их не хотели до последнего мига терпения.
    Многие были убеждены, что край спасет только вода сибирских рек, но это была далекая несбыточная мечта, с научно похороненной судьбой.
    Народ, как перекати поле этих пустынных степей катился туда, где можно было выжить за счет своего хозяйства или за счет хороших окладов, на которые можно было прокормить семью или себя, с работой по скромнее, с рублём подлиннее.
Для меня - мальчугана, выросшего больше в
Сибири удивляло – почему некоторые люди перестали ценить блага цивилизации. Она освободила людей от заготовления и колки дров,
ношения воды на коромыслах
и прочих неудобств, а они, всё же уезжали в глушь, в зависимость от неудобств, другие наоборот.
 Видимо и здесь вода повела себя не так, как хотелось многим и проект деревни с
городскими условиями счастья провалился.
Из зацепившихся за землю
оставались в этих краях ещё и мои родственники, и их дети.
Они ещё школьники старших классов, но их так же, как и меня в их возрасте, по весне выгоняют на прополку хлопчатника, летом на чеканку, осенью на сбор этого белого золота, который появился за счет убийства Аральского моря.
Рабский детский труд за гроши, на хлопковых полях
ставило их на грань
выживания, с оплатой для взрослых до ста рублей за месяц, а детям почти за так, не считая дешёвых подарков и грамот.
   Низкая тарификация полевых работ, без учёта полевых и
социальных условий, параллельно с местной коррупцией власти, без страха достойным контролем и достойной зависимости личного блага от социальных благ села, создавали угнетающие условия, узаконенного грабежа и идеологического насилия.
Как ликвидировать это общественное гниение, чтобы даже на работе не требующей высокой квалификации сельчане не искал другой и, живя в демографически плановой семье, не чувствовали унизительной нищеты на себе.
Чтобы семья имела право на достойную крышу с водой и логистическую технику для передвижения семье, для работы с удовольствием в двойне. При отказе от выполнения этих работ и жизни в селе, грозить потерей прав на аренду этих благ семье.

  Здесь же в охотничьих просторах эти проблемы цивилизационной жизни не касались не рыбаков, не охотников. Единственные ограничения собравшихся здесь людей мог высказать периодически приезжающий на ниве охотовед. Он привозил заказы в виде капканов, боеприпасов, ружей и прочих специализированных предметов отдаленного от цивилизации бытия, согласно выполнения заключенных договоров.
 Постольку, поскольку я себя относил к такой же категории людей, плохо уживающихся в режимных предприятиях, где ты сам себе не хозяин, жизнь среди таких же людей меня устраивала.
Если учесть, что я был уволен с ташкентской киностудии из группы точных механиков, за то, что, когда все гуляли, отмечая завершение сложного периода, где и по сюжету был загул белых военных, выпив лишнего сценарист, оседлав коня и объявив себя всадником революции стал махать шашкой, пугая всех.
 Я, развернув камеру всё это снял. Гуляющие не заметили этого, но, когда проявили и увидели это, на меня насели. «Зачем» спросили, я ответил: «Всадники революции против коррупции, в нынешней плановой банной озабоченности уже не безумие. Преклонение перед планом, а не социальным началам, всегда грозит благополучия и обеспеченности обманом.
Вот и нужда встаёт в новых всадниках революции.
 Режиссер жаловался, что он не знает, как снимать действительность и потому снимает только про революцию.  Ват я и снял необходимую действительность. Оказывается, это не очень сложно, если она не заслуживает покаяния». Когда же в фотолаборатории нашли мои снимки, где мной в какой-то праздник были сняты, на конкурс: «Покупатель и продавец будьте взаимно вежливы», у меня отобрали пропуск, отдав трудовую без записи о работе. Женщина узбечка меня уже на проходной оскорбляла по-разному, а за что не понял. Я всего лишь снял праздник на киностудии, где почетные покупатели в буфете целовали буфетчицу и радовались получавшему от неё ящику с шампанским разливали его по бокалам присутствующих. Правда были снимки и с плачущими, после расслабления у стоек актерами и очереди за дефицитом, что продавали не далече от входа в киностудию. Обвинение этой дамы, с нацистским уколом мне было, как кипяток на мою наивную голову. Спас меня знакомый из народной киностудии, который работал ещё и на телевидении. Когда у меня кончились деньги, я предложил ему ондатровую шапку, и он её восхищенно оценил. Уже узнав её историю и то, что я с тех мест, где зверёк этот живёт, предложил снять фильм о этих зверьках и о тех угодьях, где и как они живут. В случае если съёмки окажутся удачными он обещал их показать на телевиденье.
И вот одолжив у друзей
камеру Красногорск пообещав
снять самостоятельно фильм о природе искусственного
приморья. Я подходил к домику с машиной.
……
Чтобы не терять время стал с надеждой снимать кадры природы, которые возможно могли заинтересовать многих
возможных зрителей будущего фильма.

В жизни этого далекого уголка
у меня был тыл знакомый охотник по прозвищу Парус. Вот к нему я и направлялся
в гости.
До него я не доехал
километра три и вот теперь
подходил к косогору и не
известному мне домику.

 Ветер степняк дул мне в лицо и подходя к домику, в метрах трёхсот от себя, я
увидел и услышал лай собаки.
Прекратив съёмку, я поместил камеру снова в рюкзак и, достал красную холщовую сумку с банкой для бензина.
 Подойдя ближе увидел, что она привязана.
Я, медленно, но уверенно продвигаясь по
тропе, внимательно наблюдая за ней.
Тут я заметил, что она хоть и была привязана, на каком-то ремне к металлическому колу, на который обычно степняки прикалывали лошадей, гарантий безопасности он не давал.
Лошадь не собака и крепёж для нее при связанных ногах не требует мощного крепления.
Для не хилого, рвущегося пса непонятной породы, это крепление было сомнительным запором.

Я оценивающе посмотрел на
пса. Скорее всего это был пес
смеси кровей овчарки и пса кавказкой породы
волкодавов. Видя, что кол к
которому привязана собака
прогибается под рывками
собаки я понял, что он может
сорваться с привязи. Это меня
насторожило и я с тал кричать
хозяину, что бы он хорошо
привязал собаку. Однако он,
видимо, не слышал меня, либо был занят, что бросить не мог. Я не знал, что кричать перед этим чудом света бесполезно, так как за этим домом есть пещера с входом из дома и выходом к воде, где любой звук в ней был оскальпирован полной немой тишиной.
Я остановился и видя, что пес вот - вот может сорваться, а кричать до востребования бесполезно, стал
Раздумывать, что же мне делать если он сорвется и кастрирует меня от чести и здоровья, по хлеще чем в киностудии. Оглянулся, кругом была звенящая страхом выжженная степь.
 Я понимал, что от собаки бежать было бесполезно.
В правой руке у меня по-прежнему была
холщовая красная сумка, которую освободил от банки.
Я решил, что её нужно будет использовать в схватке с зверем, когда пес сорвался. Видя, что кол почти вылез из земли, я решил остановиться и, приняв боевую позу, с раскинутыми руками.

Пес наконец сорвался и летел на меня большими
прыжками. Я, держа сумку в
правой руке немного
покручивал ею, привлекая
внимание пса на неё и он
бросился на неё. Сунув сумку
ему в пасть, я тут же левой
рукой схватил его за холку, а
правой перехватил глотку. От
столкновения мы оба
свалились на бок, но я не выпустил из рук его глотку и даже сел на него сверху уткнув его хрипящую морду в
землю.
   Тут неожиданно подскочил хозяин.
Я уже почти придушил его и слышал скулящий собачий стон, ка услышал сзади:
- Не души пса, это моя жизнь. Я, без него погибну. –
Прокричал сзади подоспевший хозяин.
Я, вздохнув поднял уже не
сопротивляющегося пса и
передал ему. Он взял его
за ошейник перевязанной больной рукой и повел по тропе к дому.
Так держал его по началу этой
левой рукой, а после решил
перехватить ошейник в другую не перевязанную руку и тут случилось не поправимое.
Пес пока шел немного оклемался, но при перехвате рук хозяин споткнулся и пес, почувствовав слабость рук, вырвался и опять бросился на
меня. В этой схватке я опять
сумел его придушить.
В конце концов, когда пес был привязан хозяин, извиняясь и пригласил меня к себе в дом.         
                ***