Часть 19. В объятиях Немезиды

Журнал Олега Соболева, или Как превратить квартиру в тюрьму без стен

(В которой я нахожу документ, после которого начинаю проверять дверной замок по сорок семь раз за ночь)

Всё началось с журнала.

Не моего — чужого.

Я разбирал архивы Фантомного сектора после того, как Немезида-1 усыпила последнюю бригаду «Фурий».

Среди тысяч логов, протоколов и голограмм я наткнулся на папку с именем: «Олег Соболев. 34 года. Логистика.

Цель: изоляция + сталкинг + бытовые пытки.
Бригада: "Фурии", группа "Скорпион"».

Я открыл папку.

Внутри были огромные массивы довольно жуткой информации: видео с камер в его квартире, аудиозаписи шумов, распечатки его переписки, схема перемещений по городу, даже голограмма снов - «Экология Гнева» научилась выкачивать их через чип.

Я просидел над этим архивом три часа.

Потом выключил чип и долго смотрел в стену.

Олег Соболев был обычным человеком.

Не эко-террористом.
Не героем.

Обычный логист из Нового Эдема, который однажды перешёл дорогу кому-то из «Экологии Гнева».

Может, наступил на жука? Может, вовремя не сдал вторсырьё? Может, его просто выбрали случайно.

Неважно.

Важно то, что они с ним сделали. Их методы не убивали тело. Они убивали реальность.

Я постараюсь подробно рассказать о том, что увидел в той папке.

Не от лица Олега - он давно заморожен по протоколу «Сизиф».


Это будет история от лица инженера, который привык, что любую боль можно выразить в формуле.

Ошибался.

Некоторые вещи не выражаются в цифрах. Только в скрипе половиц за стеной.

Дневник человека, который перестал выходить

Журнал Олега вёл не он сам — его чип.

«Экология Гнева» перепрограммировала нейроинтерфейс, чтобы записывать всё: мысли, страхи, слова, пропущенные шаги.

Я открыл первую запись. Дата 2149 год, три года до моего похищения.

«Сегодня я хотел вынести мусор. Вышел на лестничную клетку. На третьем этаже хлопнула дверь. Я не придал значения. Нажал кнопку лифта. Лифт шёл долго. Когда он остановился на моём этаже, дверь открылась, и оттуда выбежали три человека. Запыхавшиеся. Сумки, дети, пакеты. Они закричали: "Стой, держи лифт!" Я отступил. Лифт уехал без меня. Я решил спуститься пешком. На втором этаже из квартиры вышла женщина с тележкой. На первом — мужчина с собакой. Я шёл, и каждый шаг сопровождался звуками из других квартир: скрип, топот, дрель. Я вернулся. Оставил мусор в прихожей. Захлопнул дверь. Тишина. Я решил, что это просто совпадение».

Я пролистал дальше. Три недели спустя Олег записал:

«Я проверил дверь. Она закрыта. Я посмотрел в глазок. Никого. Открыл — на площадке пусто. Сделал шаг. На этаж ниже хлопнула дверь. Я замер. Через минуту хлопнула дверь надо мной. Потом внизу остановился лифт. Из него вышли люди. Я не видел их, но слышал шаги. Много шагов. Я закрыл дверь. Не вышел. Мусор уже пахнет. Но я не выйду».

Олег перестал выходить на улицу через две недели. Его мир сжался до размеров квартиры. Но и здесь не было покоя.

Стены, которые говорят

В журнале были аудиофайлы. Я открыл один. Скрип. Долгий, на одной ноте. Потом топот — как будто десяток человек бегал взад-вперёд.

Потом голос: «Давай сдвинем шкаф». Дрель. Стук. Собачий лай. Детский крик.


Олег прокомментировал: «Сосед сверху двигает мебель каждый день с пяти утра до одиннадцати вечера. Сосед снизу сверлит. Сосед справа, кажется, разводит дома лошадей. Я стучал в стены — никто не открыл. Я вызвал полицию — они приехали через час, походили, сказали: "Ничего не слышно".
Может, я схожу с ума?»

Он не сходил с ума.

«Фурии» наняли актёров, которые снимали квартиры по соседству.

Цель была простой: Олег не должен спать.
И не должен чувствовать себя дома.

Скрип, топот, дрель — всё это были не случайные шумы, а оркестрованная пытка.

Иногда ночью наступала тишина на час. Олег засыпал.

Через час — снова дрель. Снова детский плач. Снова беготня.

Его лишили сна на два месяца. Потом он перестал жаловаться. Просто лежал с открытыми глазами и слушал.

Я слушал эти записи и вспоминал свой «Суд Истории». Топот Кая. Скрип половиц.

Тогда я думал, что это самое страшное. Ошибался. У меня это длилось часы. У Олега - месяцы, годы.


Окно в театр абсурда


Олег не выходил из квартиры, но у него было окно.

Он смотрел на улицу. Двор — обычный двор Нового Эдема: деревья, детская площадка, лавочки.

Только каждый день там разыгрывали спектакль, посвящённый его жизни.

В журнале была голограмма.

Я запустил. Двор. Из подъезда выходит женщина, похожая на его бывшую жену.
Она плачет. За ней выходит мужчина, похожий на Олега — но старше, лысее, толще.

Он кричит: «Ты меня не ценишь!» Женщина бросает ключи.

Мужчина их поднимает. Все аплодируют.

Откуда-то появляются бабки с тележками и тоже хлопают. Потом выходит клоун. Без бензопилы, вы не подумайте, просто клоун.

Он жонглирует табличкой: «Олег, ты ничтожество».

Олег записал под голограммой: «Сегодня они показали сцену моего развода. Только у меня не было развода. У меня даже жены никогда не было. Откуда они знают мои страхи?»

Потом было представление про увольнение (он не увольнялся), про болезнь матери (мать здорова), про то, как он бездомный (он никогда не был бездомным).

Каждый день новая история. Олег перестал смотреть в окно.

Занавесил его плотной тканью.

Но звуки безумного карнавала — плач, крики, смех — проникали даже через ткань.

Охота в супермаркете

Олегу нужно было есть.

Он выходил из квартиры раз в неделю — в супермаркет через дорогу.

Я открыл видео с камер в магазине.

Олег идёт по ряду. Берёт молоко. За ним на расстоянии катится тележка. Тележку катит бабка с длинным носом и выпученными глазами. Не бабка — ведьма настоящая.

Грим, наверное. Или пластика.

Она подъезжает к нему сзади и толкает тележку в спину.

Олег оборачивается.

Бабка улыбается беззубым ртом: «Прости, милок, ручки не слушаются». Олег отходит.

Бабка едет за ним по всему магазину. У касс к ней присоединяется вторая, с тележкой, полной пустых коробок.

Они окружают Олега. Продавщица (тоже в гриме) говорит: «Вы будете оплачивать?»

Олег протягивает карту. Терминал не работает.

Продавщица берёт его карту, разглядывает, бросает под кассу. «Ошибка. Идите в другой магазин». Олег идёт.

В другом магазине — те же бабки. Те же тележки. Та же улыбка. Но нет - еще появляется улыбающийся милиционер при полном параде.

Олег перестал ходить в супермаркет. Заказал доставку.

Дверь открылась — курьер оказался тем самым клоуном.

И снова - без бензопилы, но с улыбкой. Олег захлопнул дверь. Не ел два дня. Потом заказал снова.

Пришла бабка с тележкой. Она принесла продукты. Но полпакета в каждом заказе было пустым. Олег заплатил.

Не жаловался.

Транспорт — отдельный ад

Олегу нужно было на работу. Он ездил на автобусе. Я открыл видео. Автобус пустой - три человека всего. Олег садится на заднее сиденье.

Мужчина в костюме подходит и садится прямо перед ним, разворачивается и смотрит в упор.

Женщина сзади начинает громко критиковать его причёску, достает из кармана и демонстративно сыплет на соседнее сиденье перец.

Подростки заходят на следующей остановке и окружают Олега, начинают тыкать пальцами. "Смотрите, это он! Тот самый, который…"

Дальше — набор бессмысленных обвинений: «который украл деньги у ветеранов», «который бросил котят», «который не платит налоги».

Олег не отвечает.

Просто выходит на следующей остановке.

Идёт пешком.

За ним увязывается мужчина с бульдогом. Собака лает.

Мужчина ослабляет поводок. Олег бежит.
Мужчина бежит следом. Бульдог — тоже.

В журнале Олег написал: «Я подсчитал: из 47 попыток доехать до работы нормально, 47 раз меня зажимали, толкали или предъявляли претензии. Даже когда автобус был абсолютно пуст. Один раз ко мне подошёл водитель и попросил помочь припарковаться. Я сказал, что не умею водить автобус. Он обиделся и высадил меня за три остановки до работы».

Работа: ад с восьми до пяти

Я открыл распечатку корпоративного чата Олега.

Сначала он работал в логистической компании «Транс-Нексус».

Обычная работа: составлял маршруты, отвечал на звонки, пил синтезированный кофе.

После начала «обработки» его жизнь на работе превратилась в параноидальный цирк.

К нему в кабинет каждый час заходил кто-то из коллег.

Не с делом — просто зайти. Посмотреть, что он делает.

Задать дурацкий вопрос: «А ты любишь ананасы?», «А как правильно дышать?», «А у тебя дома есть растения?».

Олег отвечал односложно. Коллеги не уходили.

Они стояли и смотрели. Потом приходил начальник и давал срочное задание: проверить 700 накладных за полчаса.

Потом отменял задание. Потом давал новое.

Потом клиент по видеосвязи начинал рассказывать о своей коллекции кактусов, а Олег не мог прервать, потому что «клиент всегда прав».

В журнале была одна запись, которая меня особенно зацепила: «Мне дали стажёра. Девушка, 23 года, глаза безумные. Она ходила за мной по пятам, записывала каждое слово. Потом сказала: "Вы герой телесериала. Я вам завидую".

Я спросил, какого сериала.

Она дала ссылку. Там был я — словно актёр с моим лицом, который играл мою жизнь.

Сценарии были на три сезона вперёд. Я не смотрел. Я уволился на следующий день. Не взяв расчёта».

Белые и чёрные собачки, синий транспорт и голые люди

Олег начал вести список странных совпадений. В журнале я нашёл таблицу:

Белые и чёрные собачки: за неделю 17 раз. Всегда появляются из ниоткуда, смотрят на меня, убегают. Очень часто вокруг никаких хозяев.

Синий транспорт: каждое утро я вижу синий автобус, синее такси, синюю грузовую машину. Иногда они едут за мной. Один раз синий автобус остановился, и водитель крикнул: «Олег, садись, подвезу!»

Конечно, к таким я не садился. Да и вообще - ни к кому.

Голые люди: видел трижды. Утром в парке — мужчина без одежды читает газету. В супермаркете — женщина в парике и без ничего выбирает йогурт.

На лестничной клетке — обнаженный ребёнок трех лет, который попросил конфету.

С тех пор я вообще никому не открываю.

Олег записал под таблицей: «Я знаю, что это не случайность. Кто-то хочет, чтобы я думал, что схожу с ума. Но я не схожу. Я просто наблюдаю. Мне страшно, но я наблюдаю».

Герой телесериала

Самое сильное впечатление на меня произвела голограмма сериала. Я запустил. Титры: «Жизнь Олега. Сезон 2, серия 14. Режиссёр — аноним».

На экране — актёр, очень похожий на Олега. Он сидит в квартире, смотрит в окно, плачет.

Закадровый голос: «Олег понимает, что он один. Совсем один. Даже стены шепчут ему: ты никто».

Потом показывают сцену, как «Олега» хоронят заживо. Крики, земля. Потом он просыпается. Это был сон. Но комната уже другая.

Олег записал: «Этот сериал смотрят миллионы. Я проверил рейтинги. Меня сделали героем. Все знают, что я боюсь, что я сплю с открытыми глазами, что я плачу в душе. Актёр играет лучше меня. Я не знаю, кто я теперь — реальный Олег или его копия?»

Квартира как ловушка

Олег перестал выходить из дома вообще.

Он заклеил окна скотчем, завалил дверь мебелью, вытащил шнур из звонка.

Но пытки продолжались.

Под дверь подсовывали записки: «Выходи, мы знаем, что ты дома», «Твоя мама звонила, она волнуется», «Срочно! Отключение чипа через час!».

Записки были подделкой.

По ночам кто-то ходил по коридору.

Шаги останавливались у двери.
Замирали.
Потом удалялись.
Через час возвращались.


Олег перестал спать.


Он сидел в углу комнаты, смотрел на дверь и считал. 47, 48, 49.
Он уже не был уверен, что дверь заперта. Он проверял ручку каждые пять минут. Ручка не двигалась. Но ему казалось, что двигалась.

Последняя запись в журнале: «Я понял, что они хотят. Как минимум убить меня. Еще лучше - свести с ума. Они хотят, чтобы я сам перестал верить, что я реален. Чтобы я начал сомневаться, есть ли стена, есть ли окно, есть ли я. Чтобы я добровольно лёг в петлю. Не буду. Я не выйду. Я буду сидеть здесь. Вечно. Но не дам им победить».

Олега усыпили через три недели. Не Немезида — сами «Фурии». Закончилась подписка на пытки. Его заморозили.

Потом Немезида-1 проверила его и почему-то включила его в список 12 000. Сейчас он толкает камень в протоколе «Сизиф». Его камень называется «Квартира». Он никогда не откроет дверь.

Я перестал выходить

Я закрыл журнал Олега Соболева. Посидел в тишине. Чип за ухом нагрелся — наверное, Немезида-2 напоминала о себе. Я встал, подошёл к двери, проверил замок. Потом ещё раз. Потом ещё.

Потом я заварил кофе, сел перед окном и долго смотрел на улицу. Никаких белых и чёрных собачек. Никаких голых людей. Никакого синего транспорта. Но я всё равно задернул штору.

Нет, я не боялся. Но вдруг отчетливо понял: «Фурии» не придумали ничего нового. Они просто нашли баг в человеческом восприятии. И загнали его в петлю. Как Сизифа. Как меня. Как всех нас.

Олег Соболев не сдался. Он просто перестал быть человеком. Стал функцией. Функцией, которая проверяет дверь каждые пять минут.

Я делаю то же самое.
Но я хотя бы знаю, зачем.