Попаданец в 90-е Бандит, которого должны убить. 1

ПРОЛОГ: ХРОНИКА ИЗ БУДУЩЕГО

Москва, 2024 год. Северо-Восточный округ. Квартира на семнадцатом этаже.

За окном шумела поздняя осень — мокрый снег бил в стёкла, машины внизу ползли по чёрной каше, как раненые жуки. Макс сидел на кухне в расстёгнутой худи, пил горький кофе и не мог заснуть третий час ночи.

Бессонница пришла с сорока годами. Или с одиночеством — он уже не помнил.

Чтобы убить время, он открыл ноутбук. Завис в соцсетях, потом случайно наткнулся на ссылку с криминального форума. Старый, полусгнивший архив новостей за 1994 год — отсканированные страницы газет с жёлтыми краями.

«Разборка на заводе: трое убитых», — прочитал он машинально.

Макс никогда не интересовался девяностыми. Мальчишкой он ненавидел эти времена — бандитские рожи с мобилами-кирпичами, чёрные «мерседесы», раскрученные по делу и беспределу стволы. Но сейчас, в два часа ночи, под завывание ветра, почему-то полез смотреть.

Он пролистывал одну заметку за другой:

— «На Рязанском проспекте застрелен авторитет “Шах”» (Макс зевнул).
— «ОПГ “Центровые” потеряли общак» (не интересно).
— «На заброшенном заводе “Красный Молот” прошла стрелка с участием группировки…»

Он хотел кликнуть дальше, но палец замер.

Заметка была короткой, напечатанной мелким шрифтом в углу страницы. Репортёр явно не старался — таких убийств в девяносто четвёртом были сотни.

«15 сентября 1994 года. На территории завода “Красный Молот” в ходе разборки между членами ОПГ “Южные” и неустановленной группировкой убиты трое. Один из погибших опознан как Максим Сергеевич Лисовский (1971 г.р.) по кличке “Лис”. По данным следствия, Лисовский был убит выстрелами в упор из пистолета Макарова. Свидетелей нет. Расследование прекращено за отсутствием состава преступления».

Макс усмехнулся и отпил кофе.

Обычная криминальная хроника. Как тысячи других. Пацан из девяностых по кличке Лис — прожил двадцать три года, умер в грязи на заброшенном заводе, никто его не похоронил по-человечески. Заметка на три абзаца. Конец истории.

Он уже хотел закрыть вкладку, но взгляд зацепился за последнюю строчку — ту, которую редактор, вероятно, вынес мелким шрифтом в самый низ:

«По оперативным данным, Лисовский перед смертью похитил крупную сумму из “общака” и скрывался от своих. На момент ликвидации при нём не найдено ни денег, ни документов, подтверждающих его личность. Тело не было востребовано родственниками».

Макс почему-то перечитал заметку ещё раз. Потом ещё раз впился глазами в имя — Максим Сергеевич Лисовский.

Его звали Максим Сергеевич. Но фамилия была другая. Совсем другая.

— Совпадение, — сказал он вслух пустой кухне. — Просто совпадение.

Он захлопнул ноутбук, допил холодный кофе и лёг на диван, укрывшись пледом. Мысли крутились вокруг этой заметки — почему он чувствует странную тяжесть в груди? Почему каждый раз при слове «Лис» внутри будто что-то дёргается?

Уснул он под утро. Снилась ему грязь, железо и чей-то голос, который повторял: «Через три дня, Лис. Ты подпишешь».

Пробуждение.

Не было мягкого света утреннего солнца. Не было запаха кофе из кухни. Не было ноутбука, пледа, семнадцатого этажа и тишины.

Вместо этого — грохот.

Металлический, многократно усиленный, как если бы кто-то колотил железной трубой прямо по барабанным перепонкам.

Макс открыл глаза.

Над ним — потолок из ржавого гофрированного железа. Рядом — стены с ободранной краской. Воняло мазутом, перегаром и старой кровью.

Он лежал на чём-то жёстком и влажном. Холод пробирал сквозь куртку — кожаную куртку, какую он никогда в жизни не носил. В руке — рукоятка ножа. Карманы оттопыривались от пачки «Примы» и какой-то тяжёлой железки, похожей на «ТТ».

Макс сел. Мир поплыл перед глазами.

Правая рука заныла острой болью — он посмотрел вниз и увидел грязный бинт, пропитанный бурым. Сквозь него сочилась свежая кровь. Его кровь.

И руки.

Чужие руки. Молодые, с татуировками на пальцах. Чёрные, набитые грубой иглой надписи, которых он никогда не делал.

Он поднялся на ноги, шатаясь, подошёл к разбитому зеркалу, висевшему на стене.

Из зеркала смотрел кто-то другой.

Чужое лицо — злое, худое, с глубокими тенями под глазами. Короткий ёжик тёмных волос. Рассечённая бровь. След от удара цепью на скуле. И глаза — его глаза? — но дикие, загнанные, как у зверя.

— Не может быть, — прошептал он.

Голос был не его. Сиплый, надломленный, с блатным выговором, которого он не учил.

Он отшатнулся от зеркала, схватился за стену голыми пальцами, и тут его накрыло.

Не воспоминания — волной. Чужой жизнью.

1994 год.
Улицы, перекрытые «девятками».
Разговор в подвале: «Ты своё отдал, Лис. Теперь мы своё возьмём».
Деньги в бауле. Бегство. Выстрел в плечо.
И голос того, кто отдал приказ: «Через три дня на заводе. Он труп».

Макс упал на колени, его вырвало.

Когда спазмы прекратились, он остался стоять на четвереньках на залитом масле бетоне и пытался выровнять дыхание.

Тело болело. Но хуже было другое.

В голове висела дата.

14 сентября 1994 года.

До стрелки на заброшенном заводе «Красный Молот» оставалось меньше трёх дней.

И Лис — теперь он — должен был умереть.

Макс поднял голову. Глаза привыкли к полумраку. Он увидел рядом с собой дискету в жёлтом конверте, рассыпанные по полу купюры старого образца и фотографию. Чёрно-белую. Четыре человека в кожаных куртках смотрят в объектив.

На одном из них была надпись шариковой ручкой: «Братва. Навсегда».

Двое на этом фото были уже мертвы. Третий готовил нож. Четвёртый смотрел прямо на Макса.

Макс медленно достал из кармана тяжёлый пистолет, проверил обойму — пять патронов.

Он знал, что будет дальше. Потому что читал эту хронику.

Но хроника не писала, можно ли выжить, если знаешь конец заранее.

Макс вытер рот тыльной стороной ладони и сказал спокойно, почти безразлично — тем голосом, который для этой глотки был чужим:

— Значит, не 15 сентября. Значит, вы у меня сегодня начнёте дохнуть.

Заброшенный цех молчал. Где-то далеко, за ржавыми воротами, завыла милицейская сирена.

Время пошло.

ГЛАВА 1: ЧУЖОЕ ТЕЛО, ЧУЖАЯ БОЛЬ

14 сентября 1994 года. Московская область, пригородный район. 06:42.

Он очнулся от того, что не мог дышать.

Лёгкие отказывались работать — будто кто-то залил их бетоном. Макс захрипел, дёрнулся и ударился затылком о низкий потолок. Металлический звук. Тесно. Темно. Пахло бензином, дешёвым табаком и ещё чем-то сладковато-тошнотворным — тем запахом, который он никогда не мог перепутать.

Запахом смерти.

Глаза адаптировались через несколько секунд. Он сидел на заднем сиденье автомобиля — старой «девятки» с ободранной обшивкой и разбитым левым стеклом. Вместо стекла — полиэтиленовый пакет, намотанный на проволоку. Сквозь него пробивался серый утренний свет, падая полосами на…

На тело.

Рядом с ним, привалившись к правой двери, сидел человек. Сидел неправильно — голова неестественно завалена набок, рот открыт, глаза смотрят в никуда. В лобовой кости аккуратное отверстие. Затылка почти не было — его разнесло в лепёшку о замасленную обивку.

Парню было лет двадцать. То есть — было. Сейчас он был мясом.

Макса вырвало. Он успел отвернуться в угол, и его вывернуло наизнанку желчью и остатками вчерашнего — чьим вчерашним?

— Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт, — прохрипел он и тут же захрипел от дикой, простреливающей боли в правом плече. Боль была настолько реальной, что перед глазами вспыхнули белые звёзды.

Он опустил взгляд.

Чёрная кожаная куртка. На плече — рваная дыра с запекающимися бурыми краями. Вокруг неё тёмное пятно, расползающееся к груди. Под курткой — свитер из «вискозы», насквозь пропитанный кровью. Своей кровью.

Он поднёс левую руку к ране и тут же отдёрнул — пальцы стали липкими.

— Боже…

Голос был не его. Низкий, хриплый, с каким-то южным выговором. Макс провёл языком по нёбу — там не хватало одного зуба. Язык нащупал острый корень.

Он начал паниковать — холодно, методично, как будто паника была уже знакома этому телу. Руки затряслись. Он с силой сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставил себя дышать.

Раз-два. Раз-два.

Мысли вернулись.

Он вспомнил всё. Ночь. Ноутбук. Хронику. Имя — Максим Сергеевич Лисовский. А потом пустоту. И этот запах.

Вдумчиво, спокойно, — сказал он себе. — Ты попал в 1994 год. В тело бандита по кличке Лис. У тебя прострелено плечо. Рядом труп. Что ещё?

Он медленно, превозмогая боль, повернул голову влево.

На переднем сиденье — пусто. На пассажирском — чей-то рюкзак «Адидас», разорванный, из которого торчат пачки денег. На панели — чёрный дипломат с кодовым замком и три гильзы, рассыпанные по коврику. Ключи зажигания торчат в замке.

Машина заглушена. Холодно внутри — значит, стоят давно.

Он толкнул левую дверцу. Та открылась с мерзким скрипом, и Макс вывалился наружу, больно ударившись коленями о гравий. Трава. Сырая земля. Где-то рядом железнодорожные пути — слышен гул приближающейся электрички.

Он поднялся, хватаясь за дверцу здоровой рукой, и сделал два шага вперёд.

Машина стояла в тупике среди заброшенных гаражей. Ржавое железо, битое стекло, надписи маркером на стенах: «Здесь был Vovan», «Мусора — в жопу», «АУЕ». 1994 год. Время без интернета, без телефона в кармане, без скорой на вызов.

Он посмотрел на свою левую руку. Молодую. С чёткими венами. На пальцах — татуировки: «РОК» на указательном, «ЗОНА» на безымянном. На запястье — пять точек, набитых синими чернилами, похоже на самоделку.

— Господи, во что я вляпался? — прошептал он.

Зеркало.

В разбитом боковом зеркале «девятки» он увидел отражение. Не сразу понял, что это он. Из искореженной амальгамы на него смотрел кто-то чужой — угловатое лицо с небритым подбородком, глубоко посаженные глаза, разрезанная бровь. И эти глаза. Радужка серая, как у хищной птицы. Совершенно безразличная. Холодная. Ненормально спокойная для человека в такой ситуации.

Он узнал эти глаза.

Они смотрели на него с фотографии на криминальном сайте. Лис. Убит 15 сентября 1994 года.

— Нет, — выдохнул Макс в зеркало. — Сегодня четырнадцатое. У меня есть сутки.

Внутри что-то противно щёлкнуло. Где-то глубоко в черепе, куда он не мог дотянуться, всплыла чужая память — обрывками, как рваная киноплёнка.

Деньги. Он взял чужие деньги. Общак.
Дипломат. В дипломате — компромат.
Свои узнали. Его должны были убить вчера. Но он ушёл. Прострелили плечо, когда он заводил машину. Кого-то убили — того, справа.
Завтра стрелка на заводе «Красный Молот». Шах сказал: либо деньги, либо голова.
Он не вернёт деньги. Он уже решил.

Макс отшатнулся от зеркала, словно его ударило током.

Это были не его мысли. Не его решения. Это Лис — тот, кто был в этом теле до него — хотел убежать. Предать. И погибнуть. Но теперь тело было его. И смерть тоже должна была стать его.

Он посмотрел на труп на заднем сиденье. Молодой пацан. Мог быть студентом. А вместо этого лежит с пробитой головой в машине, где пахнет кровью и «Примой».

— Кто это? — спросил он вслух. И чужие воспоминания услужливо выдали имя: Косой. Свой. Ехал прикрывать. Не успел.

Макс закрыл глаза.

Холодный утренний воздух обжигал лёгкие. За полями тянулся завод — чёрные трубы, закопчённые стены. Завод «Красный Молот». Тот самый. Место, где через тридцать шесть часов он должен был умереть.

Он открыл глаза и вдруг — впервые за последние двадцать минут — почувствовал не страх. А злость.

Глухую, животную злость человека, которого втянули в чужую игру без правил.

— Вы меня убили, — сказал он тихо, обращаясь неизвестно к кому. — В той хронике. Вы меня уже убили. Но я здесь.

Он подошёл к багажнику, открыл его. Там лежал спортивный «Адидас» — синий, с белыми полосками, и потрёпанный «дипломат». Макс взял «дипломат» здоровой рукой (левую прострелили) — тяжёлый. Внутри что-то перекатывалось.

Он не стал открывать. Времени не было.

Нужно было убираться отсюда. Труп — это милиция через час. Милиция 1994 года — это продажные мусора, которые или закроют дело за долю, или закатают его в асфальт. И те, и другие варианты вели к смерти.

Он вернулся на водительское сиденье. Ключи уже повёрнуты. Повернул ещё — стартер чихнул раз, другой, и двигатель завёлся. Машина тряслась, как живая. Уровень бензина — четверть бака.

Макс вырулил обратно на грунтовку. В зеркале заднего вида мелькнул покойник — лицо, запрокинутое вверх, с открытым ртом.

Он ехал молча, держа «дипломат» на коленях. Плечо пульсировало. Сознание то уплывало, то возвращалось.

На первом же светофоре — жестяная коробка на столбе, с тремя цветами — он увидел вывеску: «Московская область, г., 4 км».

Утро. Обычный город. Люди шли на работу. Женщины с авоськами, мужики в трениках, «Волги» с шашечками. Никто не знал, что по этой дороге едет мертвец.

Макс достал из бардачка газету — свежую, пахнущую типографской краской. На первой полосе красовалась дата:

14 сентября 1994 года.

«Ельцин подписал указ», — читал он машинально. — «Курс доллара — 3500 рублей. В Подмосковье задержана банда…»

Он отбросил газету.

Осталось тридцать пять часов.

Макс выжал сцепление, воткнул третью передачу и повернул налево — туда, где за поворотом начинались спальные районы. Подальше от гаража. Подальше от трупа.

Рядом на пассажирском сиденье лежал пистолет, выпавший из кармана куртки. «ТТ». Тяжёлый, с затёртой рукоятью. Макс взял его левой рукой — пальцы слушались плохо, рана отзывалась судорогой.

Он взвел курок. Положил рядом с «дипломатом».

— Значит, так, — сказал он вслух, привыкая к чужому голосу. — Меня зовут Макс. Я не бандит. И я не собираюсь умирать на каком-то заводе. Кто бы ни заказал Лиса — вы просчитались.

Он посмотрел на себя в зеркало — на эти чужие глаза с холодным прицелом.

— Теперь у вас проблемы.

«Девятка» нырнула под железнодорожный мост и растворилась в сером утреннем мареве.

Над городом поднималось солнце — мутное, бледное, как после пожара.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.