Переговоры

Но прежде чем слово послы принесут,
Голицын вступает, свершая свой суд.
В расшитом кафтане, с латынью в речах,
Европу готов удержать он в руках.

Все видит Петруша — не сводит с них глаз:
Ему интересен Посольский приказ.
Он слышал, скрывает парча и поклоны,
Оружия сталь и строй батальонный.

Тут дьяк бородатый всем объявляет,
Что шведских и польских послов принимают.
Цари лицезреть пожелали послов,
Не тратя на споры изысканных слов.

Под своды, где раньше царил лишь покой,
Вошли иноземцы нестройной толпой.
Скрипят сапоги их по гладким плитам,
Их взоры скользят по святым алтарям.

Шведы в камзолах и польский магнат
Пред царским величеством важно стоят.
Голицын кивает, Голицын хитрит,
За Софью-царевну, за мир ворожит.

Поляки вплывают спесивой толпой
В кунтушах из шелка, в парче золотой.
Их сабли в каменьях, их взоры — как пламя,
Пояс на каждом был вышит как знамя.

С закрученным усом, с латынью в устах,
Они позабыли о прошлых грехах.
Поклоны их низки, но в каждом лишь лесть,
Не мир нужен ляхам, а земли и месть.

Шведские следом проходят послы,
Их холодны лица, а взгляды кислы.
В их жестах — порядок, в их душах — металл,
Ведь каждый в походах не раз побывал.
Шляпы прижали к широкой груди,
Скрыв думу о том, что еще впереди.

За свитой послов, не нарушив покой,
Шли двое в одеждах, что веры чужой.
Один — католический ксёндз, словно шар,
В нем ладана запах и сытости жар.
Другой — лютеранин, сухой и прямой,
Как жердь, что взметнулась над грешной землей.
Был в черном таларе, без лишних прикрас
И мерил палату сиянием глаз.

Толстяк восхищенно глядел на иконы,
На злато, что дарено русской короной.
А длинный германец лишь губы сжимал,
Ведь роскошь в церквях он греховной считал.
Они пошептались о «схизме» и «тьме»,
Пока ночевали дорогой в корчме.

Встал князь пред послами, поправил атлас,
И ровная речь, как река, полилась.
Звуки Европы в Лавре слышны,
Латыни изящной удивлены.

«Pax vobiscum! — промолвил он, глядя в упор, —
Да будет ко благу наш мирный собор!
Пусть разум и право ведут наши страны,
Залечим былого глубокие раны».

Царевна внимает, ловя каждый звук,
Для ней подозрителен шведский испуг.
Латынь для неё — как отмычка к сердцам,
Понятна и шведам, и польским панам.

Ответила Софья, легко и певуче,
Речами разгладив посланников тучи.
И в каждом глаголе, в изгибе брови —
Гордыня и сила царственной крови.

Визит в дипломатии - кружево фраз,
Никто не подпишет суровый указ.
Послы удалились, оружием звеня,
В душе опасение тайно храня.
Не свитки везут они в дальний свой край,
А весть, что в России — не сон и не рай.

Швед тихо шепнул: «Царь младший растет,
Он нас не в посольство — на битву пошлет.
Глаза его мечут не искры, а гром...»
Поляк лишь ответил: «Поспорим потом».

Голицын доволен: «Прошло без помех!»
В Трапезной эхо звучало как смех.
Лишь Софья глядит на пустой коридор,
Чуя, как зреет великий раздор.;