Поэт в стане воинов

Участие великого русского поэта А. С. Пушкина в благодарственном молебне после взятия Арзрума


«Трудно земному человеку мудрствовать горняя:
но полно земной ли ты, человече?»
(Свт. Филарет Дроздов)


Благодаря творчеству великого русского поэта А. С. Пушкина многие подробности событий в 1829 году на Кавказском фронте русско-турецкой войны оказались отражены в литературных произведениях.

Начало Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. было вызвано отказом турецкого султана Махмуда III от положений Аккерманской конвенции, что привело к захвату русских грузов турками. 

Султан объявил России войну за то, что император Николай I послал флот на помощь грекам. Император Николай I решил оказать помощь православным грекам в их войне за национальную независимость и подписал Манифест «Об открытии войны с Оттоманской Портою» 14 апреля (ст. ст.) 1828 года.

Курорт Сочи, если обратиться вглубь его истории всего лишь на два столетия, обязан своим существованием результатам русско-турецкой войны 1828–1829 гг. Андрианопольский договор 14 сентября 1829 г. включал передачу России части черноморского кавказского побережья, принадлежавшего долгое время туркам со времен падения Византии.

На предложенном турками к передаче России болотистом участке, где время от времени наблюдались случаи заболеваний малярией, по итогам Андрианопольского договора, строится укреплённая военная крепость. Командующему Отдельным Кавказским корпусом генерал-адьютанту Головину был представлен план возводимого укрепления. В 1838 г. новый форт на береговой линии Черного моря при впадении в море реки Соча был построен и назван «Александрия» в честь супруги императора Николая I императрицы Александры Фёдоровны (1).

В 1829 году к русским войскам на Кавказском фронте прибывает поэт А. С. Пушкин и принимает участи в битве с турками у высот Саган-лу, благодаря чему сохранились любопытные зарисовки из повседневной жизни воинов. На основе своих впечатлений поэт напишет стихотворения, которые и сегодня живут в народной памяти, например:

На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла.

 На Кавказ поэт, обладающий острой наблюдательностью, прибывает не как участник боевых действий, а как чиновник Министерства иностранных дел, для оценки ситуации на местах (2).

В своем произведении «Путешествие в Арзрум» поэт рассказывает о переполнявших его чувствах и впечатлениях. По сути – это произведение представляет собой подробный и взвешенный отчёт, где фиксировались как географические, этнографические особенности, так и настроения и взаимоотношения народностей, населяющих эту местность. Однако, если у среднестатистического чиновника такой отчёт получился бы, наверно, скучным и сухим, то талант Пушкина превращает деловой рапорт в увлекательное описание событий на кавказских дорогах и любопытно звучит для читателя и годы спустя.

Из «Кавказского дневника» А. С. Пушкина: «Пробили в барабан. Мы тронулись. Впереди поехала пушка, окруженная пехотными солдатами – фитиль горел, и они им раскуривали свои трубки – за нею потянулись коляски, брички, кибитки солдаток, переезжающих из одной крепости в другую, за ними заскрипел необозримый обоз двухколёсных ароб. -. По сторонам бежали конские табуны и стада волов, около них скакали проводники в бурках, в косматых шапках и с арканами. – Сначала нам это очень нравилось, но скоро надоело…», так как этот переход через горы Большой Кабарды длился четыре дня.

Путешествие по Военно-Грузинской дороге осуществлялось в сопровождении отрядов вооруженных солдат или казаков, так как в те годы было опасно из-за возможных нападений горцев.

 Во Владикавказе поэт ждал оказии два дня, чтобы продолжить дорогу до Тифлиса. Утром 23 мая 1828 года в сопровождении пехоты и казаков Пушкин едет по Дарьяльскому ущелью до Ларса, где останавливается на ночлег. Из Кавказского дневника:

«Не доходя до Ларса, отстал я от конвоя, засмотревшись на огромные скалы, между которыми хлещет Терек с бешенством неизъяснимым. Вдруг бежит ко мне солдат, говоря: Ваше благородие, не останавливайтесь: убьют!»

На другой день, продолжая путь по Дарьяльскому ущелью, у селения Казбек встретили персидского поэта Фазиль-Хана, которого представили Пушкину. У персидского поэта была особая миссия в Петербурге в связи с трагической гибелью русского посла А. С. Грибоедова. Об этих местах поэт напишет в прозе:

«…проезжая мимо Казбека, увидел я чудное зрелище…уединенный монастырь, озаренный лучами солнца, казалось, плавал в воздухе, несомый облаками».

 На следующий день поэт решает ехать верхом через Крестовый перевал вместе с полковником Н. Г. Огаревым. Добравшись, с трудом, по рыхлому снегу до снежной «вершины Кавказа», они увидели обвал неподалеку от себя и крест на вершине Крестовой горы. При спуске на южную сторону Кавказского хребта Пушкина восхитил «мгновенный переход от грозного Кавказа к миловидной Грузии» (3).

Ожидая разрешения главнокомандующего в Грузии И. Ф. Паскевича приехать в действующую армию, в Тифлисе Пушкин прожил почти две недели (4). Когда Тифлисский военный губернатор С. С. Стрекалов получил предписание генерал-фельдмаршала Паскевича-Эриванского (5), к документу была приложена записка Н. Н. Раевского-младшего, который и хлопотал о друге детства.

В дальнейший путь в турецкую крепость Карс, уже завоеванную русскими, где стояла армия, Пушкин отправился верхом, в сопровождении слуги. В середине дня Пушкин оказался на территории Армении и отметил разницу ландшафта Грузии и Армении. В Гюмри Пушкин увидел «снеговую двуглавую гору» и принял ее за Арарат.

Из «Путешествия в Арзрум»: «Вот и Арпачай, - сказал мне казак. Арпачай! Наша граница! Это стоило Арарата. Я поскакал к реке с чувством неизъяснимым. Никогда ещё не видал я чужой земли. Граница имела для меня что-то таинственное; с детских лет путешествия были моею любимой мечтою. Долго потом я вел жизнь кочующую, скитаясь то по Югу, то по Северу, и никогда еще не вырывался за пределы необъятной России. Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на турецкий берег. Но этот берег был уже завоеван: я все еще находился в России».

Осмотрев утром крепость Карс «выстроенную на неприступной скале», в сопровождении юноши-армянина Пушкин выехал в русский лагерь, расположенный на берегу Карс-чая. Здесь Пушкин встретился с братом. Состоялся обед у командира Нижегородского полка Н. Н. Раевского-младшего, который был прерван приказом о наступлении. Только к ночи всадники остановились в долине на привал.
 
Накануне битвы, на привале, А. С. Пушкин был представлен главнокомандующему генералу И. Ф. Паскевичу (6), который очень любезно предложил ему палатку у себя в штабе. Здесь поэт увидел знакомого офицера, лицеиста, как и он, первого выпуска Царскосельского Лицея В. Д. Вольховского (7) и «многие из старых… приятелей подходили поздороваться с ним» (8).

В годы учёбы Пушкина в Лицее в Царском селе находился Лейб-гусарский гвардейский полк, со многими офицерами которого поэт был дружен с юности. Он даже просил у своего отца, что бы он также определил его служить в Лейб-гвардию. Однако осторожный Сергей Львович отвечал, что покупать полную экипировку для лейб-гвардейца ему будет накладно, а если сын хочет в армию, то пусть лучше идёт служить в пехоту, где хороший конь не требуется и обмундирование стоит дешевле. После такого ответа Александр Сергеевич навсегда распрощался с мыслями об армии и продолжил учебу в Лицее, но юношеская мечта скакать на коне с оружием осталась в нём жива, о чём в дальнейшем показали события на Кавказском фронте. 

Рано утром на заре Пушкин со всем русским войском совершил переход на высоты Саган-лу, находящиеся в 10 верстах от неприятеля. Во время обеда у Раевского (9)  поэт встретился с Михаилом Пущиным, братом своего ближайшего товарища по Царскосельскому лицею Ивана Пущина.

Михаил Иванович сошел с лошади прямо в палатку командира: «Не могу описать моего удивления и радости, когда тут А. С. Пушкин бросился меня целовать, и первый вопрос его был: «Ну скажи, Пущин: где турки, и увижу ли я их?» … Обед прерван был сообщением о появлении турок, все бросаются к лошадям. Пушкин вместе с Николаем Семичевым (10) едут к месту перестрелки, а потом, увлеченный общим движением, поэт устремляется на неприятеля. Пущин и Семичев находят его «отделившимся от фланирующих драгун и скачущего, с саблей наголо, против турок, на него летящих».

Пушкин видит первых убитых и раненых, казаков и турок. Вскоре появляется черновой вариант стихотворения «Делибаш», а на том же листе автопортрет: Александр Сергеевич верхом на коне в бурке и круглой шляпе.

«Перестрелка за холмами;
Смотрит лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьется красный делибаш.
Делибаш! не суйся к лаве,
Пожалей свое житье;
Вмиг аминь лихой забаве:
Попадешься на копье.
Эй, казак! не рвися к бою:
Делибаш на всем скаку
Срежет саблею кривою
С плеч удалую башку.
Мчатся, сшиблись в общем крике…
Посмотрите! каковы?..
Делибаш уже на пике,
А казак без головы».
       (А. С. Пушкин, 1829 г.)

О своей поездке с Семичевым в район военных действий Пушкин писал в 3-й главе «Путешествия в Арзрум». По свидетельству Н. И. Ушакова (11), во время опасной перестрелки 14 июня 1829 г., в которой принял участие Пушкин, «опытный майор Семичев, посланный генералом Раевским вслед за поэтом, едва настигнул его и вывел насильно из передовой цепи».

Пушкин находился всегда рядом с командиром Нижегородского полка генералом Н. Н. Раевским-младшим, с которым он был дружен еще с юных лет. При обсуждении военных проблем в палатке Раевского собиралось разнообразное общество, сюда приходили «беки мусульманских полков», среди них особенно заинтересовали поэта курды-изиды, и Пушкин старался выяснить с их военачальником правду об их вероисповедании.

Описание только одного дня 19 июня (ст. ст.) 1829 г. пребывания поэта в действующей Кавказской армии насыщено волнующими событиями. Так, в день сражения с войском Гаки-паши и передовыми отрядами эрзерумского Сераскира Пушкин был среди наступающих, а к вечеру, когда русская конница преследовала бегущие турецкие полки, оказался среди передовых частей. Выполняя поручение Раевского, Пушкин отвозит донесение Паскевичу о том, что неприятель разбит совершенно.

Возвратившись в Нижегородский полк, Пушкин участвует в преследовании бегущего неприятеля до Зивина. Допрос пленных Паскевичем в селении Каинлы проходит в присутствии Пушкина. Уже в полной темноте Пушкин отправляется в новый русский лагерь, в 30 верстах от того, что был утром.

Очевидец событий вспоминал: «Когда главная масса турок была опрокинута и Раевский с кавалерией стал их преследовать, мы завидели скачущего к нам во весь опор всадника: это был Пушкин… Осадив лошадь в двух-трех шагах от Паскевича, он снял свою шляпу, передал ему несколько слов Раевского и, получив ответ, опять понесся к нему же, Раевскому. Во время пребывания в отряде Пушкин держал себя серьезно, избегал новых встреч и сходился только с прежними своими знакомыми…» (12).

Впечатления поэта на фронте русско-турецкой войны нашли отражение в книге «Путешествие в Арзрум». После того, как на обеде у графа Паскевича в честь дня рождения Государя 25 июня 1829 г. поэт услышал, что «граф объявил поход к Арзруму», начинается заключительный этап его пребывания в действующей армии. В пять часов вечера в тот же день войско уже выступило, вместе с Нижегородским полком отправился в поход и Пушкин. Остановившись у селения Наби-чай, наутро армия совершила еще один переход к Арзруму и стала в пяти верстах от него в горах Ак-Даг. На следующий день Пушкин приехал на высоту Топ-Даг, где находился наблюдательный пункт генерала Паскевича. По воспоминаниям генерала Бриммера (13), Пушкин находился перед главнокомандующим на чистом месте в то время, как по ним палили турецкие батареи.

Из воспоминаний Юзефовича  (14): Пушкину очень хотелось побывать под ядрами неприятельских пушек и особенно слышать их свист. Желание его исполнилось, ядра, однако, не испугали его несмотря на то, что одно из них упало очень близко. Я встретился с ним в 1829 г., когда ему было уже 30 лет, и при условиях, очень благоприятных для сближения между людьми: на боевых полях Малой Азии, в кругу близких ему и мне людей, под лагерною палаткой, где все живут нараспашку.   

Хотя время, проведенное мною с ним, было непродолжительно, всего пять-шесть недель, но зато все почти дни этих недель я с ним проводил неразлучно. Таким образом, я имел возможность узнать его хорошо и даже с ним сблизиться. Он жил с упомянутым выше Николаем Николаевичем Раевским, а я жил с братом его Львом Пушкиным, бок о бок с нашим двадцатисемилетним генералом, моим однолетком, при котором мы оба были адъютантами, но не в адъютантских, а дружеских отношениях, начавшихся еще в Персии» (15).

Участие в военных действиях повлекло за собой ряд укоризненных замечаний со стороны властей. В основе упрёков лежали опасения, что талантливый поэт легкомысленно рисковал своей жизнью и нарушил свои более ранние обещания.

«Государь император, - пишет в письме поэту А. Х. Бенкендорф, - узнав по публичным известиям, что вы… странствовали за Кавказом и посещали Арзрум, высочайше повелеть мне изволил спросить вас, по чьему повелению предприняли Вы сие путешествие. Я же …покорнейше прошу уведомить меня, по каким причинам изволили вы не сдержать данного мне слова и отправились в закавказские страны, не предупредив меня о намерении вашем сделать сие путешествие».

В оправдательном письме Пушкин отвечает, что, приехав в Тифлис, не мог устоять перед желанием повидать брата, служившего в Нижегородском полку. Попав в армию лишь благодаря хлопотам друга детства Н. Н. Раевского, он счёл неловким избегать участия в делах, которые там должны были произойти и, таким образом, проделал поход «полу-солдатом, полу-путешественником». Поэт признает, что его поведение было опрометчивым, и боится, что оно будет неверно истолковано, боится прослыть неблагодарным в глазах Государя (16).

Пушкин, неожиданно, оказался очевидцем возвращения из Персии тела государственного деятеля и писателя А. С. Грибоедова. Поэт рассказывает о переполнявших его чувствах и впечатлениях при встрече на горной дороге арбы с телом убитого его знакомого по работе в Архиве иностранных дел поэта Грибоедова, в последнее время бывшего посланником в Персии:

 «…в самом деле я приехал в армянскую деревню. Несколько женщин в пестрых лохмотьях сидели на плоской кровле подземной сакли. Я изъяснился кое-как. Одна из них сошла в саклю и вынесла мне сыру и молока. Отдохнув несколько минут, я пустился далее и на высоком берегу реки увидел против себя крепость Гергеры. Три потока с шумом и пеной низвергались с высокого берега. Я переехал через реку. Два вола, впряженные в арбу, подымались по крутой дороге. Несколько грузин сопровождали арбу. «Откуда вы?»;—;спросил я их. «Из Тегерана».;—;«Что вы везете?»;—;«Грибоеда». Это было тело убитого Грибоедова, которое препровождали в Тифлис.

Не думал я встретить уже когда-нибудь нашего Грибоедова! Я расстался с ним в прошлом году в Петербурге пред отъездом его в Персию. Он был печален и имел странные предчувствия. Я было хотел его успокоить; он мне сказал: «Vous ne connaissez pas ces gens: vous verrez qu’il faudra jouer des couteaux».

Благодаря участию великого поэта А. С. Пушкина были запечатлены, в деталях, многие картины итоговых событий Кавказского театра войны в 1829 г. Русское знамя взвилось над крепостью Арзрум в шесть часов пополудни. Вместе с Раевским Пушкин поехал осматривать крепость, считавшуюся ранее неприступной. Поэт отмечал угрюмость турок и радость армян при встрече с русскими.

Вернувшись в лагерь, Пушкин ходил смотреть на пленных турок. Один из пашей, узнав, что перед ним знаменитый поэт, обратился к нему с высоким восточным приветствием. Сопровождать пленных пашей в Тифлис было поручено М. И. Пущину, брату лучшего друга поэта. В воскресенье 7 июля 1829 г. после торжественного вступления русской армии в город Арзрум состоялся благодарственный молебен Спасителю, где принимал участие и великий русский поэт А. С. Пушкин.

Но основные события русско-турецкой войны разворачивались не на Кавказском, а на Балканском театре военных действий. 25 апреля русская армия заняла Молдавию и Валахию, а через два дня, под личным наблюдением императора, была завершена переправа русской армии за Дунай.

Крепость Браилов капитулировала на четвертый день артобстрелов, в плен сдалось около 8 тысяч турок. Левый берег Дуная оказался очищенным от турок после последовавшей сдачи крепостей Гирсово, Тульча, Кюстенджи.

Одновременно военные действия с турками велись и на Кавказе, где 23 июня 1828 г. была взята крепость Карс. При штурме русские потеряли 400 человек, Турки – 3000. 16 августа была взята крепость Ахалцих в Грузии войсками генерала И. Ф. Паскевича. На Балканах 14 сентября одной четырехтысячной дивизии русских удалось нанести поражение туркам у города Боелешти.

Военная кампания 1828 г. завершилась взятием генералом М. С. Воронцовым турецкой крепости Варна (17). Четыре тысячи пленных турок были отпущены под обещание не участвовать в этой войне. Прекратив осаду турецкой крепости Шумла, император Николай I разрешил отвести войска на зимние квартиры за Дунай.

4 октября произошло чудесное спасение корабля «Императрица Мария», на котором Николай I отправился из Варны в Одессу, когда судно попало в бурю и экипаж едва не погиб в пучине штормовых волн.

Примечателен факт, что в это же время, в конце 1828 г. Турцию покинули запорожцы. Впоследствии из них образовалось Отдельное Запорожское войско, которому было поручена охрана восточных берегов Азовского моря, что послужило поводом переименовать это войско в Азовское казачье войско в 1831 г.

В феврале 1829 г. граф И. И. Дибич назначен главнокомандующим 2-й армией на Балканском театре военных действий. Большие успехи были достигнуты в сражениях с турецким флотом. Так, хорошо известен подвиг 16-пушечного брига «Меркурий» под командованием капитан-лейтенанта А. И. Казарского (18), что отважился принять бой одновременно с двумя линейными турецкими кораблями с набором 184 пушек и выиграл неравное сражение.

События, определившие исход русско-турецкой войны, разворачивались не на Кавказском, а на Балканском фронте.

Когда 19 июня 1829 г. сдалась крепость Силистрия, полководец Дибич стал готовить армию к походу на Балканы. В течение 30 июня – 10 июля русские войска тремя колоннами перешли через Балканский хребет и с ходу захватили Бургас – важнейший порт Черноморского побережья.

Переход через прежде непроходимые Балканы потряс турок. Впервые в истории русско-турецких войн боевые действия с границ Оттоманской империи распространились на ее внутренние области. Высланные на перехват два турецких отряда общей численностью около 30 тыс. были разгромлены у Айтоса и Сливена.  За короткий срок армия под командованием И. И. Дибича разгромила 12-тысячный отряд Ибрагим-паши, нанесла поражение 20-тысячному войску Халил-паши.

Русская армия продолжала марш к Константинополю, невзирая на потери от болезней и жары. За двадцать дней похода, с 18 июля по 7 августа Дибич взял четыре города-крепости.

В русском войске началась эпидемия холеры (в 1830 году эта эпидемия дойдет до Москвы). За неделю преодолев 120 км, к стенам Андрианополя (Эдирне) подошло 17-тысячное русское войско, ослабевшее от эпидемии и длительных переходов в самый жаркий период года для этих мест.

Русская армия находилась в 200 км от Стамбула, на пути к турецкой столице преград больше не оставалось. «Мысли всех обращены были на вопрос – брать ли Константинополь или нет?»  – вспоминал современник.

8 августа комендант Адрианополя, второй столицы Турецкой империи с 14-тысячным гарнизоном, сдал город без боя. Турки полагали, что армия русских насчитывала около 100 тыс. человек. Между тем от болезней и жары она сократилась до 17 тыс.

Когда русские вышли к Эгейскому морю, взяв город Энос, то через неделю был заключен мир, который получил название Андрианопольского. Султан подписал Адрианопольский мир, по выражению Дибича, «на выгоднейших условиях, чем намерения его императорского величества и данное мне пoлнoмoчиe того требовало».

«Победоносная армия, предводительству вашему вверенная, с самого открытия кампании не переставала ознаменовывать себя блистательнейшими подвигами. Совершенное разбитие главных сил Верховного Визиря при селении Кулевчи, покорение крепости Силистрии, незабвенный переход Балканских гор, овладение всеми крепостями Бургасского залива и занятие второстоличного города Адрианополя, суть дела, покрывшие ее неувядаемой славой. Но, не довольствуясь сим, отличные воинские дарования ваши явили свету событие, превосходящее даже меру ожидания.

Вы не замедлили перенести победоносные знамена Наши пред врата самой Столицы неприятеля, и опершись правым флангом на морские силы Наши, в Архипелаге находящиеся, а левым на Черноморский Наш флот, принудили наконец Оттоманскую Порту торжественно признаться в бессилии своем противустоять Российскому оружию, и решительно просить пощады», – обобщил весь ход военных действий император Николай I в письме к графу Дибичу от 12 сентября 1829 г. (19).

Ведь у ног Николая I лежал Константинополь. Многовековые чаянья о поднятии креста на Святой Софии Константинопольской становилось реальностью. Но этому не суждено было сбыться. Русское правительство не желало разрушения Османской империи. Важно, что по итогам Адрианопольского договора султан признавал независимость Греции.

Главнокомандующий граф И. И. Дибич сознавал недостаток сил: «Если я и сосредоточил бы все отряды в одну массу, то и тогда я не мог бы занять Константинополь. Это обстоятельство не было известно ни Дивану, ни чужестранным послам, бывшим в Царьграде, и все они опасались, что я займу столицу Махмуда, а более всего, что это взятие Константинополя преобразует все политические отношения между европейскими державами».

И. И. Дибич предъявил туркам ультиматум: или немедленный мир, или возобновление похода на Стамбул. В подкрепление серьезности намерений, писал он, «мои отдельные партизанные отряды справа приблизились к берегам Средиземного моря, между тем как на левом фланге, на берегу Босфора, появились наши казаки. Другой отряд прямо двинулся на Константинополь. В этих разделенных отрядах состояла вся сила моей армии».

Известный прусский фельдмаршал Мольтке (20) отметил успешные военные действия графа Дибича в самой сложной обстановке: «Оставляя в стороне материальное ослабление вооруженных сил, должно признать в главнокомандующем необыкновенную силу воли, чтобы среди борьбы с такими ужасающими и распространенными бедствиями не терять из вида великую цель, которая могла быть достигнута, придерживаясь неизменно решительного и быстрого образа действий.

По-нашему (т. е. Мольтке) мнению, история может произнести в пользу действий графа Дибича в турецкую кампанию нижеследующий приговор: располагая слабыми силами, он предпринимал только то, что представлялось безусловно необходимым для достижения цели войны. Он приступил к осаде крепости и одержал в открытом поле победу, которая открыла ему доступ в сердце неприятельской монархии. Он очутился здесь с одним призраком армии, но ему предшествовала слава непобедимости. Россия обязана счастливым исходом войны смелому и вместе с тем осторожному образу действий графа Дибича».

По итогам Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. поднятие креста на Святой Софии в Константинополе оказалось в воле императора Николая I. Командующий русскими войсками граф И. И. Дибич (21) предъявил туркам ультиматум: или немедленный мир, или возобновление похода на Стамбул. Турецкий султан готов был принять к исполнению все условия России.

Помимо того, что турки обязались выплатить огромную, по тем временам, денежную сумму в виде контрибуции – одиннадцать с половиной миллионов голландских дукатов, они расплатились потерей земель, отсоединенных от Византии в прошлые времена.

Территориальные уступки османов на Кавказе, по просьбе победителя в войне, отличались невиданным географическим размахом, что отразилось, прежде всего, на судьбе православных народов на Балканах – сербов и греков. Греция получила независимость, а Забалканские княжества – автономию от Османской империи.

Было образовано Сербское княжество. Выгоды приобрели также и другие страны мира, перевозящие товары морским путем, так как проливы Босфор и Дарданеллы после русско-турецкой войны 1828-1829 гг.  беспрепятственно открылись для торговли.

За эти успехи, достигнутые военным путем, главнокомандующий русской армией граф И. И. Дибич был щедро вознагражден. Право иметь почетную приставку к фамилии – Забалканский, алмазные знаки ордена св. Апостола Андрея Первозванного, военный орден св. Великомученика и Победоносца Георгия первой степени, фельдмаршальский жезл – награды от Государя Императора.

Черниговскому пехотному полку было повелено именоваться полком графа Дибича-Забалканского. Награда не обошла и его супругу графиню Анну Егоровну, что была пожалована в статс-дамы при дворе императора. Прусский король также пожаловал высокие награды своей страны.

Отец полководца Дибича-Задунайского, прусский офицер, участник Семилетней русско-прусской войны под командованием Фридриха II, перешел на службу в Россию в конце XVIII века.

По воспоминаниям современников, граф И. И. Дибич-Забалканский был очень религиозен, обладал замечательным образованием. Он не любил многолюдных собраний, особенно общества дам, но был весьма оживлен и весел в небольшом кругу, где разговор касался научных тем или военных вопросов (22).

В конце жизни, обращаясь к графу Орлову, Иван Иванович Дибич сказал: «Сообщите Его Величеству все, что вы видели; скажите ему, что я охотно умираю, потому что я честно исполнил возложенные на меня обязанности, и счастлив, что запечатлел своею смертью верность моему Государю» (23).

Полный кавалер ордена Св. Георгия граф И. И. Дибич-Забалканский похоронен на Волковом лютеранском кладбище в Петербурге (24).

Угроза вмешательства европейских держав в ситуацию на заключительном этапе русско-турецкой войны, возможно, заставила Николая I отказаться от взятия Константинополя, однако он высоко оценил решительный маневр русской армии, поставивший под сомнение само существование Османской империи. 



Сражения Русско-турецкой войны 1828–1829 гг. проходили и на суше, и на море. Одно из морских сражений вошло в мировую историю. До этого времени еще не было случая, чтобы 18-пушечный корабль вступил в поединок с кораблями, имеющими десятикратное превосходство по количеству орудий.

14 мая 1828 г., не имея возможности избежать неравного боя, командир тихоходного брига «Меркурий» А. И. Казарский собрал военный совет офицеров. Было принято решение принять бой, а в случае угрозы захвата взорвать корабль. Матросы обещали быть со своим командиром до конца. Началась подготовка к бою. По старинному обычаю, матросы одели белые рубахи, а офицеры – парадные мундиры, так как перед Создателем принято было представать как на празднике – в чистом. После молитвы все разошлись по своим местам. «С Богом», – произнес капитан.

Спустя годы, в архиве было обнаружено письмо очевидца - штурмана турецкого линейного корабля «Реал-бей», где он описывал бой. «… мы погнались за ними, но только догнать смогли один бриг в три часа пополудни. Корабль капитан-паши и наш открыли тогда сильный огонь. Дело неслыханное и невероятное. Мы не могли заставить его сдаться: он дрался, ретируясь и маневрируя со всем искусством опытного военного капитана, до того, что, стыдно сказать, мы прекратили сражение, а он со славой продолжил свой путь.

Бриг сей должен потерять, без сомнения, половину своей команды, потому что один раз он был на расстоянии от нашего корабля на пистолетный выстрел… Ежели в великих деяниях древних и наших времен находятся подвиги храбрости, то сей поступок должен все оные помрачить, а имя сего героя должно быть начертано золотыми литерами на храме Славы: он называется капитан-лейтенант Казарский, а бриг ;Меркурий;…» (25). Вскоре после начала боя удачные выстрелы с «Меркурия» заставили турецкие суда лечь в дрейф.

Контуженный и раненый Казарский подсчитал потери: четверо убитых, шесть раненых, 22 пробоины в корпусе, 133 – в парусах, разбиты все гребные суда, уничтожена каронада. Несмотря на это, на следующий день бриг «Меркурий» присоединился к флоту.

Указ императора Николая I предписывал: «дабы память знаменитых заслуг команды брига ;Меркурий; никогда во флоте не исчезла, а переходя из рода в род на вечные времена, служила примером потомству», всегда иметь в составе русского флота корабль с именем «Меркурий».

Сухопутные и морские сражения русско-турецкой войны 1828-1829 гг. изменили обстановку на Балканах, в Греции.

Когда в январе 1830 года в Аничковом дворце в Петербурге состоялся бал, посвященный подписанию мира с Турцией, там было впервые прочитано стихотворение А. С. Пушкина «Циклоп», специально написанное к этому событию.

Возвратившись в столицу, Пушкин, очевидно много рассказывает в светских салонах о путешествии на Кавказ. Так, к примеру, Пушкин заполняет собственными рисунками и портретами, иллюстрирующими «Кавказские рассказы», альбом светской дамы Екатерины Николаевны Ушаковой, родственника которой поэт встретил на Кавказском фронте.

Художественные работы в альбоме поэт сопровождает надписью: «Арзрум, взятый помощью Божией и молитвами Екатерины Николаевны 27 июня 1829 года». Среди рисунков поэта – вид Арзрума и портреты Н. Н. Раевского-младшего, родного брата Л. С. Пушкина, Фараджула-бека, Фаргат-бека и камергера двора Фатали-шаха. Возможно, все эти разговоры и послужили причиной того, что в донесении от 7 января 1830 года австрийскому канцлеру Меттерниху посланник в Петербурге граф Фикельмон особо сообщает о поездке Пушкина на театр военных действий и приводит его суждения о Кавказе (26).

После победоносной русско-турецкой войны в 1829 г. в силу условий Андрианопольского мира Россия получила право вмешиваться во внутренние дела Турции как заступница и покровительница одноплеменных и единоверных ей подданных султана.

Уже находясь вблизи Константинополя, когда турецкая армия прекратила сопротивление, император Николай I остановил свои войска, проявив благородное великодушие, чтобы сохранить Оттоманскую Порту, как тогда называли Турцию в дипломатических документах.

По итогам победы России в этой войне Греция, после четырех столетий потери суверенитета, получила независимость от Турции, а Балканские страны – автономию. Вскоре Россия помогла турецкому султану Махмуду III в его борьбе с восставшим против него египетским пашой Мегметом-Али, отнявшим у него значительную часть азиатских владений, в том числе Сирию и Палестину.

В 1829 г. Иерусалимский патриарх Афанасий (27) обратился с просьбой к императору Николаю I, которую выразил в письме, где прямо признавался: «…за нами числится громадный долг, и мы не в состоянии даже уплачивать податей. Чтобы не огорчать сострадательного сердца Вашего Императорского Величества, мы не будем говорить об унынии православных, о преследованиях турецких кредиторов и сборщиков податей, о горе почтенных отцов, служащих у святых алтарей, об отчаянии вдов и сирот нашего народа, оказавшихся также среди кредиторов.

В столь великом несчастии, постигшем Гроб Господень, повергнутый в полную нищету, какая другая христианнейшая воля… может спасти Гроб Господень, от гибели и восстановить его в прежнем величии?

Конечно, никакая другая рука, как та, которая осыпает вселенную своими благодеяниями, которая поддерживает права человечества, это рука ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО Величества, которую Отец Небесный, Царь Царей сделал могущественной и благословил на соделание благодеяний. На эту могущественную руку надеется храм Воскресения Господа нашего ...Я считаю, что исполнил свой долг, обрившись к подножию Вашего Императорского престола и поручаю себя тому, кто один среди князей земли величается титулом православного».

Ходатайство иерусалимского патриарха не осталось без последствий; митрополиту фаворскому был разрешен сбор доброхотных подаяний в России. Император Николай I (28) пожертвовал Гробу Господню 500 тысяч пиастров.

В 1832 г.  Иерусалимский Патриарх Афанасий прислал в Святейший Синод грамоту, в которой просил ходатайства перед императором о разрешении приехать двум его представителям проводить всероссийский сбор на Гроб Господень. Император Николай I утвердил решение Синода разрешить проводить сбор на территории России.

В 1833 г.  был заключен Ункияр-Искелесский договор (29), по которому между Россией и Турцией устанавливались вечный мир, дружба и союз. Целью этого союза провозглашалась взаимная защита друг друга против всякого покушения. Договор этот имел большое значение, потому что им узаконивалось преобладание России на православном Востоке.

Решаясь на такой важный шаг, Николай I не счел нужным справляться с мнением иностранных держав. Влияние России на Ближнем Востоке быстро возрастало, что вызывало немалую тревогу у западных дипломатов, которые старались парализовать успехи России.

Русский Синод настоял на учреждении консульства в Яффе, портовом городе, через который паломники прибывали в Святую Землю. Спустя время становится очевидным, что именно этот договор дал мощный толчок дипломатии Англии и Франции бросить все свои силы, чтобы воспрепятствовать курсу сближения России и Турции, что и вылилось в итоге, через двадцать лет, в высадке десантов англо-французских союзных войск на всех границах России в период Восточной (Крымской) войны.

В 1838 г. камергер императорского двора Андрей Муравьев (30), посетивший Палестину, чтобы изучить состояние политической и церковной жизни в Святой Земле и содействовать укреплению позиции России на Ближнем Востоке, поднял вопрос о необходимости учреждения в Иерусалиме Духовной миссии.

По мысли Муравьева, влияние России в этом регионе должно было выразиться, в частности, в особом покровительстве российского Императора над святыми местами, особенно над храмом Гроба Господня, гробницей Богородицы в Гефсимании и местом Рождества Христова в Вифлееме; а русский архимандрит в Палестине «мог бы иметь благотворное влияние на единоверцев и распространять среди них свет и нужные познания».

В 1839 г. в Бейруте было учреждено русское генеральное консульство с подчинением ему и Палестины, и тогда у наших многочисленных паломников появился официальный покровитель.

В 1841 г. Русскому послу в Константинополе было поручено начать переговоры с турецкими властями о возможности обеспечить передвижение паломников и разрешении устроить для них гостиницы.

В том же 1841 г. Русская Православная Церковь отправила на Святую Землю своего первого уполномоченного архимандрита Кирилла (Наумова) (31) с благословением Священного Синода и согласием Министерства Иностранных дел. Целью поездки было изучить на месте тяжелое положение православных арабов и указать способы возможного их улучшения, а также общего положения христиан и паломников.

Так, эти исторические страницы ещё раз напоминают, что многие удобства и достижения, которыми пользуемся сегодня, являются не нашими личными заслугами, а плодами трудов предыдущих поколений.






Источники

1 - По итогам русско-турецкой войны 1828-1829 гг. Турция уплатила контрибуцию, уступила Килийский рукав Дуная с гг. Измаил и Килия и азиатские города – Поти, Ахалцых и др., где продавались невольники, вывозившиеся из Грузии. Греция получила полную свободу (Беллярминов И. И. Курс русской истории (элементарный). – Предисловие В. Н. Ганичева. – М.: Роман-газета. 1994. С. 92. – 112 с.)

2 - В начале XVIII в. почти на всем Каспийском море господствовали персы. Император Петр I предпринял поход против Персии, намереваясь усилить торговлю со Средней Азией и открыть путь в Индию. Русской армией у Персии были отвоеваны гг. Дербент, Баку.

3 - Тархова Н. А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. – М.: «Минувшее», 2009. – С. 444. – 784 с.

4 - Закавказское Грузинское царство, заселенное грузинами и армянами, добровольно присоединилось к России при императоре Павле I. Христианство утвердилось у этих народов в IV в. После Грузии присоединилась Имеретия при императоре Александре I. В 1853 году, при императоре Николае I к России присоединилась Мингрелия.

5 -  В 1826 году персы напали на русские закавказские владения. Главнокомандующий кавказской армией Паскевич изгнал неприятеля из русских владений. С целью оттеснить персов с левого берега Аракса, Паскевич осадил крепость Эривань. Эривань была взята и русские войска вошли в персидские владения. Тогда персидский шах заключил мир в 1827 году. Россия получила денежную контрибуцию (20 млн. руб.) и земли по левому берегу реки Аракс – ханства Эривань и Нахичевань. Персия обязалась не держать флота на Каспийском море. Русские купцы получили льготы в Персии. Паскевичу был пожалован титул графа с прозванием Эриванского.

6 - Иван Федорович Паскевич-Эриванский (1782 г., Полтавская губерния, Российская империя – 1856 г., Царство Польское, Российская империя) – русский полководец, государственный деятель и дипломат. Во время боевых действий предпочитал находиться в зоне эффективного огня противника с целью личной оценки обстановки и непосредственного управления войсками, получил несколько тяжелых ранений. Участник взятия Парижа в 1814 г. Имел титулы графа Эриванского и светлейшего князя Варшавского.

7 - Владимир Дмитриевич Вольховский (Вальховский) (1798–1841), из малороссийской шляхты, выпускник Царскосельского Лицея, капитан Гвардейского генерального штаба, генерал-майор. В Лицее у Владимира Вольховского было прозвище Sapientia («мудрость»). 

8 - Тархова, Н. А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. – М.: «Минувшее», 2009. – С. 438. – 784 с.

9 - Николай Николаевич Раевский (1801–1843) – генерал-лейтенант, командир Черноморской береговой линии, основатель ряда северокавказских крепостей, в том числе один из основателей Новороссийска. Его отец – генерал от кавалерии Николай Николаевич Раевский, герой Отечественной войны 1812 г. Раевский принимал участие во взятии Карса, Ахалкалака и Ахалциха. 4 марта 1829 г. он получил Высочайшее благоволение за особенное усердие и деятельность при исполнении возложенного на него поручения провести переговоры с лезгинами, жившими на границе Кахетии.

10 - Семичев Николай Николаевич (1792–1830) – ротмистр Ахтырского гусарского полка. Участник Отечественной войны, Заграничного похода, Русско-персидской и Русско-турецкой войн.

11 - Николай Иванович Ушаков (1802–1861) – генерал-лейтенант, военный историк (Ушаков, Н. И. История военных действий в Азиатской Турции в 1828 и 1829 гг. – СПб., 1836, ч. 2, с. 305–306).

12 - Тархова, Н. А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. – М.: «Минувшее», 2009. – С. 439–440. – 784 с.

13 - Эдуард Владимирович Брюммер (Бриммер) (1797–1874) – русский военачальник, генерал от артиллерии, герой Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., покорения Кавказа и Крымской войны 1853–1855 гг.

14 - Михаил Владимирович Юзефович (1802–1889) – боевой товарищ и друг А. С. Пушкина, вместе с которым принимал участие в военных действиях.

15 - М. В. Юзефович. Памяти Пушкина.
16 - Тархова, Н. А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. – М.: «Минувшее», 2009. – С. 449–450. – 784 с.

17 - И. И. Дибич как начальник Главного штаба принял активное участие в осаде Варны, за что был удостоен ордена св. апостола Андрея Первозванного.

18 - Александр Иванович Казарский (1797–1833) – российский военный моряк, герой Русско-турецкой войны 1828–1829 гг., капитан 1 ранга. Получил широкую известность после того, как 18-пушечный бриг «Меркурий» под его командованием одержал победу в бою с двумя турецкими линейными кораблями.

19 - Бантыш-Каменский, Д. Н. 44-й генерал-фельдмаршал граф Иван Иванович Дибич-Забалканский. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. В 4 частях. Репринтное воспроизведение издания 1840 года. – М., 1991. Ермолов, Дибич и Паскевич на Кавказе в 1826–1827 гг. Донесения и письма. Рус. старина. 1872. № 7, 9

20 - Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке (1800–1891) – прусский и германский военачальник и военный теоретик. Был офицером датской армии, в 1822 перешел на прусскую службу и окончил Берлинскую военную академию (1826). В 1836–1839 – военный советник в турецкой армии, затем на штабных должностях в прусской армии. Генерал-фельдмаршал Пруссии (1871) и Российской империи (1872), начальник Большого Генерального штаба Пруссии. Почетный гражданин Кельна (1879). 

21 - Иван Иванович Дибич-Забалканский (Иоганн Карл Фридрих Антон) (12.5.1785, поместье Грос-Лейпе, Пруссия, ныне с. Велька-Липа Тжебницкого повета Дольносленского воеводства, Польша – 10.6.1831, дер. Клещево Пултуского повета Варшавского воеводства Царства Польского) – генерал-фельдмаршал (1829). Дибич считался любимцем двух императоров – Александра I и Николая I. Помимо своих прямых обязанностей, Дибич неотлучно сопровождает императора во всех его поездках. Находился он при царе и во время его последнего путешествия в Таганрог, когда Александр I заболел, а 19 ноября 1825 г. скончался в присутствии императрицы и лиц свиты... Как начальник Главного штаба Его Императорского Величества Дибич получал всю информацию о тайных политических обществах в России. Он считал их нарывом на теле державы, «который следовало вырезать совершенно, чтобы навсегда истребить следы его». По приказу Дибича начались аресты в войсках, в том числе был взят под стражу П. И. Пестель. Дибич предупредил Николая I о заговоре офицеров и одним из первых присягнул на верность новому императору. Начальник Главного штаба лично проводил аресты и первые допросы участников восстания на Сенатской площади, через него осуществлялась связь Следственного комитета с царем. В благодарность за роль в событиях декабря 1825 г. Николай I произвел Дибича в генералы от инфантерии.

22 - Знаменитые россияне XVIII–XIX веков: Биографии и портреты. По изд. вел. кн. Николая Михайловича «Русские портреты XVIII и XIX столетий». Сост. Е.Ф. Петинова. 2-е изд. – СПб., 1996.

23 - Сто великих полководцев России. https://100.histrf.ru/commanders/dibich-ivan-ivanovich/. Дата обращения 27 октября 2025 г.

24 - Епанчин, Н. А. Очерк похода 1829 г. в Европейской Турции Ч. 1–3. – СПб., 1905–1906.

25 - Россия день за днем. Жития, события, судьбы… Исторический календарь-альманах. Сост. Н. А. Фадеева. – М.: Издательское содружество во имя св. прав. Иоанна Кронштадтского, 2005. – С. 301–303. – 752 с.

26 - Тархова, Н. А. Жизнь Александра Сергеевича Пушкина. Книга для чтения. – М.: «Минувшее», 2009. – С. 455. – 784 с. 

27 - Афанасий V (ок. 1754–1844) – патриарх Иерусалимский (с 15 января 1827). После смерти Иерусалимского патриарха Поликарпа, из-за огромного долга в 18 млн пиастров, образовавшегося в Патриархате, среди высшего греч. клира не оказалось желающих занять престол, и тогда архимандрит Афанасий был возведен в патриарший сан.

28 - Николай I Павлович (1796–1855) – император Всероссийский с 1 декабря 1825 по 2 марта 1855, царь Польский и великий князь Финляндский. Третий сын императора Павла I и Марии Федоровны, родной брат императора Александра I, отец императора Александра II.

29 - Договор о мире, дружбе и оборонительном союзе между Россией и Турцией. Подписан 8 июля 1833 г. в местечке Ункяр-Искелеси близ Стамбула, после того как Россия оказала военную поддержку турецкому султану в борьбе с его непокорным вассалом Мехметом Али Египетским.

30 - Андрей Николаевич Муравьев (1806–1874) – православный духовный писатель и историк церкви, паломник и путешественник, драматург, поэт.
Изданное в 1832 г. его «Путешествие ко Святым местам в 1830 году» (рукопись просматривали В. А. Жуковский и митрополит Филарет (Дроздов)) принесло ему популярность в обществе. Именно благодаря этой книге к литератору пришла настоящая слава. Этой книгой Муравьев также засвидетельствовал и обновление своих творческих ориентиров, став зачинателем «церковной беллетристики» – обогатившей поэтику духовной литературы и сделавшей ее доступной читателю.

31 - Епископ Кирилл, в миру Василий Николаевич Наумов (1823–1866) – епископ Русской православной церкви. В 1857 г. возведен в сан епископа Мелитопольского и назначен начальником Русской духовной миссии в Иерусалиме.