Зелёная тетрадь N4. 3

Чича нередко приходил домой поздно вечером пьяный и первым делом мыл ноги в раковине на кухне. В коммунальной квартире не было ванной комнаты. Это напоминало ритуальное омовение воина, вернувшегося с битвы. Манана наблюдала за ним с гордым обожанием, как жрица за мистерией.

— Регина, не возмущайся, оставь его. Это его успокаивает. Если не помоет ноги, ещё хуже будет. Бушевать будет, скандалить.

Регине надоело, что Чича, пинал ногой табуретку Михаила, где бы та ни стояла. Она поставила большой оцинкованный бак для варки белья на табуретку и налила до краёв воды так, что крышка колебалась от малейшего прикосновения. Утром на полу рядом лежала огромная лужа. Чича больше не пинал табуретку.

«Но Елена Николаевна своим дымом, Манана своим хаосом, Чича своими ногами в раковине были сильнее. Они не боролись — они просто были, как законы природы. Моя война была похожа на попытку вычерпать море ложкой. Цветок засох. Пятна на потолке проступали вновь. Я устала не от физической работы, а от бессмысленности усилий. Я поняла: изменить коммуналку нельзя. Можно только изменить своё отношение к ней. И я начала строить крепость не из чистоты, а из равнодушия. Теперь я проходила по кухне, не замечая ни халата Елены Николаевны, ни криков Мананы. Они стали фоном, погодой за окном моей души. Моя комната,
 — не уютный уголок. Это каземат. Здесь тихо. Здесь пахнет моим рулетом и кремом «Nivеа». Здесь правит мой закон. А вне его — территория, которую я мысленно окрасила в серый и вывела из зоны своего внимания».

— Мама, расскажи, как варить варенье вишнёвое, у тебя очень вкусно получается, — заскочила к Регине сестра Лена и позвонила маме по телефону.
Елена Николаевна, восседающая на а своём стуле, фыркнула. Она резко отвела плечи назад, подбородок взлетел вверх, а взгляд, холодный и скользкий упёрся куда-то в пространство над головой сестры.

— Вот ещё, — прохрипела Елена Николаевна, приступ кашля настиг внезапно, она сплюнула мокроту в подол халата. — Могла бы у меня спросить.

Она резко встала и замолкла намертво, окутав комнату плотным, осязаемым коконом обиды, куда попали и сестра, и ни в чем не повинная Регина.

Михаил научил Регину жарить блинчики, как его мама, и замешивать дрожжевое тесто. Стоя у плиты, он был сосредоточен и беззащитен.
— Сковороду надо раскалить, чтобы блинчики не приставали, — он соскабливал ножом блинчик. — Первый всегда комом.

Они выкинули скрипучую раскладушку, купили чешский гарнитур, состоящий из мебельной стенки и мягкой мебели. Отгородили часть комнаты большим трёх дверным шкафом для верхней одежды. Образовался уютный уголок: диван, два кресла и журнальный столик. Посередине комнаты на полу красовался палас ярко-рыжего цвета с русским узором.
 
— Запах маминых пирожков ранним утром будил меня быстрее любого будильника, — смеялся Михаил.
Регина выпекала такие вкусные рулеты с грецкими орехами, что они исчезали за два —три дня.