9. Наши собаки в радости и горе

 
      Я собирался закончить этот цикл, описав свой нынешний образ жизни, но понял, что для этого совершенно необходимо объяснить, какую роль в нашей жизни всегда играли собаки.
      У меня с моей женой Таней вкусы и интересы во многом не совпадают, а с дочерью Юлей не совпадают вообще ни в чём, но все мы любим собак. Правильно говорят: «Если у тебя нет собаки, ты возвращаешься В ДОМ, а если она есть – то ДОМОЙ».
      Я давно научился ценить эмоциональную открытость собак и более-менее понимать их чувства (насколько мы вообще в состоянии понимать другое существо). А ведь только чувства на самом деле важны. Открывать консервные банки может автомат, играть в шахматы – компьютерная программа. А вот испытывать боль, радость или азарт, страдать, веселиться, любить, злиться, сочувствовать, впадать в меланхолию, видеть сны, – это  могут только люд и звери, причём в равной степени. Человек, способный выбросить на улицу или «усыпить» (то есть убить) собаку или кошку за то, что она погрызла обувь или нагадила на диван, для меня хуже таракана (который, в сущности, безвреден).
      Я понимаю, что в цивилизации, основанной на животном белке и «животноводстве», то есть разведении животных с целью их убийства и поедания, такие чувства могут выглядеть смешно. Мне на это, честно говоря, наплевать: «на том стою и не могу иначе».
      Моё убеждение, что по в отношении чувств собаки и другие высшие млекопитающие ничем не отличаются от людей, подтвердили и прочитанные книги по этологии. Хорошие книги о поведении животных я искал много лет, но появились они только в постсоветский период – и наши, и переводные. Не знаю, как этот факт объяснить. Может быть, работники идеологического отдела ЦК КПСС, усвоив из марксистских учебников, что человек «произошёл от обезьяны», не желали признавать, что и они, даже окончив Высшую партийную школу, от обезьян и прочей живности по сути не отличаются?
      Марк Бекофф в книге «Эмоциональная жизнь животных», описав тождество эмоций у животных и людей, задаётся вопросом: «Чио нам делать с тем, что мы знаем?». Я не жду чуда, но я верю, что по мере удешевления выращенного мяса мир изменится, и совестливым людям не придётся закрывать глаза на миллионов коров, которые плачут, когда их гонят на убой (а это именно так!). Наши потомки будут смотреть на нас так, как мы на каннибалов; им будет невмоготу читать нашу художественную литературу с её многочисленными описаниями застолий. «Жаль только — жить в эту пору прекрасную…».
      Такими, каковы они сейчас, собак сделали люди, создав не существующую в природе экологическую нишу – «домашний любимец». Любое живое существо, вырванное из пищевой цепочки и избавленное от необходимости добывать себе пишу, оказывается очень милым. (Любое – кроме человека).
      У нас жил белый крыс Тимоша. Когда его принесли, он был меньше мизинца и спал на матрасике размером с подушку для булавок. Мне не верилось, что с такой крохотулей у человека может быть эмоциональный контакт. Оказалось, может (хотя Тимоша, разумеется, вырос и стал выглядеть вполне коммуникабельно). Он был очень ласков с теми, кого знал с детства, то есть со мной и с Таней. Я думал, что крысы любят темноту, но, видимо, туда их загнала необходимость прятаться от многочисленных сильных врагов. Тимоша любил спать на подоконнике, греясь на солнышке. Любил он также сидеть на тахте у нас на руках, слегка их покусывая. Если ему казалось, что он переборщил, он начинал усердно зализывать якобы укушенное место. Но если тот, кто в ним сидел, уходил с тахты, Тимошла убегал прятаться на подоконник за штору. Никогда не забуду, как однажды я встал с тахты, а он подбежал к кеё раю и умоляюще протянул ко мне лапки – «что же ты меня бросаешь?!».
      Он с удовольствием разъезжал по квартире, сидя на плече, преимущественно у Тани под её длинными волосами. Но всё это только со мной и Таней. Когда Таня его принесла, тёща и Юля гостили у родственников, и для него они так и остались чужаками: если они или кто-то ещё к нему приближались, он идался и кусал, а зубы у него были чрезвычайно острые. Единственным и совершенно необъяснимым исключением стала наша знакомая Шура: он почему-то её не боялся, позволял ей себя гладить и даже брать на руки.
      Тимоша был очень чистоплотен и забавно умывался – как кошка, но не одной передней лапкой, а обеими сразу. Эти лапки у него были похожи на человеческие руки, с длинными пальчиками. Он очень смешно ел, держа кусочек огурца двумя ручками, как мы держим ломтик арбуза.
      На втором году жизни Тимоша растолстел и стал постепенно замыкаться в себе. Он либо спал на подоконнике, либо возился на шкафу, где оборудовал себе жильё. Когда он умер, мы нашли там его продуктовые запасы, аккуратно разложенные. Прожил он всего два года, и больше крыс не заводили. К тому же в это время у нас как раз появилась новая собака, неравнодущная к крысам.
                ***
      Собаки живут значительно дольше крыс, но гораздо меньше людей. И если вы не относитесь к собаке как к игрушке, то беря её в дом, вы заранее обрекаете себя на трагедию, связанную с её смертью.
      У нас собаки были всю жизнь, всех их мы очень любили, старались делать для них, что могли, и тяжело переживали их смерть. Я не раз слышал от людей, потерявших собаку, что они её очень любили и никогда не заведут другую. Я их хорошо понимаю, но не могу с ними согласиться.
      Собака – существо подневольное и беззащитное, она может достаться любому уроду. И если у нас есть возможность хотя бы одной собаке обеспечить сносную жизнь, мы должны это делать. К тому же, как бы вы не любили умершую собаку, взяв новую, вы неизбежно её полюбите. Во-первых, т не полюбить такое существо невозможно – плохих собак мне встречать не приходилось. А во-вторых, человеку свойственно привязываться к тем, о ком он заботится. Конечно, всё это, как любая прописная истина, справедливо лишь В СРЕДНЕМ.  Отклонения, к сожалению, могут быть любыми. Ведь даже материнский инстинкт, необходимый для выживания биологического вида, есть далеко не у всех женщин: Екатерина II, например, прекрасно без него обходилась, и «чайлд фри» появилось не на пустом месте.
                ***
      В семье, в которой я рос, держали только кошек. У бабушки с дедушкой был карликовый пинчер Джерри, но это было задолго до моего рождения, я о нём знал только по их рассказам. А у Таниных родителей был спаниель Дик; он появился, когда она пошла в первый класс, и умер, когда заканчивала школу. В то время, когда мы с ней поженились, у них был другой спаниель – Чарли, но он тоже вскоре умер, и хотя я с ним часто гулял, привязаться к нему не успел.
      Ещё до рождения Юли Таня подобрала на Профсоюзной улице, где тогда работала, симпатичную пушистую собачонку серого цвета, на коротких лапках. Собачка напоминала тибетского терьера, но только со стоячими ушками и большими карими глазами на открытой лисьей мордочке. Тесть назвал её Чучеллой, мы стали звать Чучей.
      Чуча была похожа на японскую игрушку и отличалась независимым характером. Бегала она, как собаки в мультяшках, – отталкиваясь одновременно обеими задними лапками и подтягивая их к передним. Когда Таня её подобрала, ей, судя по зубам, было около года. Вела она себя спокойно, с ней, единственной среди наших собак, можно было гулять без поводка, в том числе в компании. Основным нашим спутником был Филя, живший за несколько домов от нас – рыжеватый курчавый пёсик, помесь эрдельтерьера со спаниелем; Филей его назвали потому, что он был похож на кукольного пса Филю из телепрограммы «Спокойно ночи, малыши». Мы с Филиным хозяином обсуждали политику партии и правительства, о которой в те годы почти все были одного мнения, а собаки вертелись рядом. Но слишком увлекаться разговорами было опасно, надо было не забывать послеживать за Чучей: она не то чтобы убегала, а просто могла пойти своей дрогой. Раз, помню, возвращаемся мы с прогулки, подходим к нашему подъезду, гляжу, а Чуча двинулась в противоположную сторону. Я кричу: «Чуча! Чуча!». Она обернулась, посмотрела на меня и спокойно завернула за угол магазина…
      Чуча прожила у нас 11 лет и умерла через 4 дня после того, как убегала с каким-то кобелём.
                ***
      В нашей округе только появились миттельшнауцеры, и Тане тоже захотелось такого. Нам продали породистого щенка-девочку с условием, что мы будем с ней ходить на выставки. Мы сделали нашей Анфисе прививку и по тогдашней нашей неграмотности считали, что это её защитит. Скоро нас позвали на выставку, и там Анфиса подхватила чумку. Был 1990 год, ветеринария, как и всё прочее, находилась в упадке. Мы нашли какого-то врача, он приехал, прописал гомеопатические лекарства, которые большей частью мне удалось достать. Но Анфисе становилось всё хуже, и через  два месяца она скончалась. Мы очень горевали, винили себя в её смерти, и с тех пор зареклись иметь дело с собачьими клубами и выставками.
      Год мы жили без собаки, потому что дома могли сохраниться микробы чумки. Летом 1991 года, примерно за месяц до путча, я по объявлению приобрёл неподалёку от метро «Бабушкинская» младенца эрдельтерьера, выбрав самого активного среди пяти или шести только ещё учившихся ходить щеночков. Так у нас появилась Катя. Обжёгшись на молоке, мы слишком усердно дули на воду, долго не позволяя подраставшей Кате общаться с другими собаками, и она этому так по-настоящему и не научилась. Зато очень любила людей и ко всем лезла целоваться, что не всех устраивало.
      Наши собаки не любили оставаться дома одни; – кроме Кати. Она дождаться не могла, когда последний из хозяев покинет квартиру; она выглядывала с кухни в коридор из-за шкафа, и как только дверь захлопывалась, бросалась обратно на кухню, чтобы предаться любимому занятию – открыть дверцу под раковиной, вытащить мусорное ведро, опрокинуть его и и разбросать содержимое по всей квартире. В таких случаях, когда мы возвращались, она не кидалась обниматься-целоваться, а пряталась где-нибудь в укромном уголке, пока наши вопли и ругань не переходили в смех.
      Мы не пускали Катю на тахту в большой комнате, на которой спали сами, но она добилась компромисса: забиралась на тахту фактически целиком, но задние лапы стояли на полу – точнее, касались его.
      В 1996 году Катя заболела чумкой, анализ показал «два креста» – болезнь зашла уже далеко. Но время было другое, и после одного укола иммунофана болезнь как рукой сняло.
      Я по утрам бегал и попробовал брать с собой Катю. Она была самой подвижной среди своих братьев и сестёр, но сердце у неё оказалось не в порядке. хотя бегал я трусцой, она отставала, и попытки пришлось прекратить.
      9 февраля 1998 года, когда Кате было 6 лет и 8 месяцев, они с Таней на прогулке собирались перейти дорогу возле театра зверей Дурова. Катя наступила в лужу у фонаря, завизжала, закрутилась на месте и умерла. Мы думаем, что произошёл пробой, и лужа была под т оком; но, может быть, это бы обычный инфаркт. Мобильники, кажется, ещё не появились, и я не помню, как Таня нам сообщила о случившемся. Мы с Юлей прибежали к месту трагедии, и Юля, обливаясь слезами, помогла мне тащить Катин труп вверх по Лаврскому переулку.
                *** 
      Мы решили взять первую попавшуюся собаку, независимо от её возраста и состояния. Объявление привело нас на квартиру с тремя собаками: хозяева квартиры подбирали их на улице, выхаживали и трудоустраивали. Тане особенно приглянулась одна, которая сразу к ней подошла. Хозяева сказали, что когда её подобрали, она была избита, почти без шерсти и похода на кусок мяса, но ко времени нашего прихода на ней уже курчавилась седая серая шерсть. Будучи женского пола, собачка откликалась на имя Ося – вероятно, оно звучало похоже на то, как её звали прежде. Мы её взяли и на такси повезли к себе; она спокойно лежала у нас на коленях. 
      Так мы познакомились с породой керри-блю-терьеров. Ося явно была очень немолода, но будто с Марса свалилась – не знала самых простых вещей, например, никак нее могла понять, что такое яичница. У керри живот подтянут и находится значительно выше груди, а у Оси они были на одном уровне из-за раздутой печени. Мы предположили, что хозяева были алкаши и её спаивали. Кроме того, при медосмотре у неё обнаружилась большая раковая опухоль вдоль вей грудины. Ей сделали операцию и всё в общем-то, обошлось.
      Несмотря на явно пожилой возраст, самым здоровым органом у нашей Оси были зубы: она вцеплялась в резиновое кольцо, и я вертел её вокруг себя, как на карусели.
      Жизнь Осю побила, и она не хотела общаться ни с собаками, ни с людьми; для неё существовали только мы, её хозяева. У нас в то время жил крыс Тимоша. Катя как домашняя собака понимала, что это существо для неё запретное, хотя ей явно хотелось его схватить. Осю мы к нему не подпускали, да он уже почти и не выходил в люди, и она подолгу замирала, стоя на задних лапах и зачарованно глядя, как Тимоша таращится на неё со шкафа. 
      Через 3 с половиной года у Оси стала болеть печень, а поскольку она категорически отказывалась справлять нужду дома, мне приходилось выводить её на улицу раз по десять-двенадцать, в том числе по ночам. В то время в газетах писали, что по Москве холит маньяк, который брызгает людям в глаза кислотой. И вот спускаемся мы с Осей по Лаврскому, уже светает, а снизу от театра Дурова нам навстречу идёт мужичок, и в руках у него бутылка. Ну, думаю, кранты. Плеснёт он мне в глаза, да и на Осю может попасть – и что я буду делась слепой и с больной собакой в пустынном переулке ице в четвёртом часу утра? А мужичок подходит и вежливо так спрашивает, как пройти к памятнику Ватутину? (Там, по слухам, тусовались педики). Сцена – ну просто из комедии «Операция Ы», где Вицин примерно в такое же время суток выясняет, как пройти в библиотеку. Я показал мужичку, как ему идти, он поблагодарил и пошёл назад к бульвару.
      Осю полтора месяца мы каждый день возили в клинику, где ей через капельницу вводили эссенциале. К концу курса она стала как новенькая, но как только закапывать лекарство  прекратили, её состояние стало стремительно ухудшаться, и она тихо скончалась у нас на тахте, напоследок лизнув Тане руку. Прожила она у нас 3 года 8 месяцев.
      Из-за Оси Таня влюбилась в породу керри-блю-терьеров, и мы взяли четырёхмесячного щенка Анечку.  Ей мы после двух прививок активно подыскивали ровесников. В нашей компании оказались шоколадного цвета сеттер Рада, шарпей Нюся, эредель Эличка с чау-чау Тори (у них была общая хозяйка), здоровенный риджбек Тор (он был несколько моложе остальных собак и присоединился позднее), маленький беленький пёсик (породу не помню) с двумя именами – Тим и Бонапарт, и такая же мелкая чёрненькая собвчка-найдёныш Гречка, которая в заросшем состоянии смотрелась чудно, а в остриженном – ещё чуднее. Я долго считал, что Гречкой её назвали потому, что подобрали на поле гречихи, а оказалось, дочь хозяина, студентка, нашла её совсем щеночком на раскопках древнегреческой колонии на побережье Чёрного моря и привезла с собой в Москву. Неизвестно, какая судьба ждала Гречку на тех раскопках, а в Москве она прожила долгую благополучную жизнь.
      Первой собакой, чей день рождения мы совместно отметили на собачьей площадке, стала Рада. Такие празднования вошли в обычай. Потом мы стали отмечать на той же площадке собственные дни рождения – сначала в сопровождении собак, а потом и без них…
      У Анечки характер был не сахар. До двух лет она мирно общалась со всеми собаками, а потом стала с лаем набрасываться на незнакомых сучек, пытаясь их укусить. Особенно старательно она тявкала и рвалась к врагине, если та была крупнее неё, обеих вели на поводках и можно было демонстрировать свою смелость без ущерба для собственного здоровья. Но на собак из своей детской компании она не лаяла, а с Эличкой даже играла; игра состояла в том, что Эличка с мячиком в зубах бегала вдоль ограды собачьей площадки, а Анечка носилась за ней, не делая попыток отнять мячик.
      Анечка обожала получать новые игрушки, особенно пищащие. Пищалку она выгрызала через пять минут, после чего теряла к игрушке интерес и ждала, когда ей подарят следующую. У нас скопилась целая коробка разноцветных игрушек с вырванными пищалками. При этом Анечка явно отдавала предпочтение игрушкам розового цвета; так мы узнали, что собаки различают цвета, хотя тогда всюду писали, что они якобы видят всё в чёрно-белом варианте.
      В пять лет у Анечки появилась злокачественная опухоль; позже мы поняли, что керри вообще склонны к онкологии. Ей сделали операцию, и жизнь продолжалась. Компания наша постепенно растаяла: одни уехали, у других умерла собака… Теперь мы гуляли только с Тором и Гречкой, а потом у хозяина Гречки обострились проблемы с ногами, и мы остались наедине с Торром. Он был в несколько раз крупнее Анечки и не подпускал к себе близко ни одного человека и ни одной собаки, но к нам он присоединился, будучи совсем шенком, и Анечка всегда оставалась для него старшей. Со мной Тор тоже вёл себ дружелюбно, а я очень ценю хорошее отношение со стороны собак. Другим нашим партнёром на прогулках стал Баграт – немецкая овчарка; его мы тоже знали давно, но к нашей детской компании он не принадлежал.
      Несмотря на онкологию, Анечка прожила 11 с половиной лет вполне благополучно. Потом  появились метастазы, они высыпали по всему телу и кровоточили. Умирала она очень тяжело. Когда она уже не могла ползти и даже пить воду, мы с камнем на сердце приняли решение её усыпить.
      Это произошло 18 августа 2012 года. А 29 августа у нас уже появилась Стеша – белая с чёрными пятнами пуховая китайская хохлатка. Слава Богу, Таня, тосковавшая по Анечке, встретив в Интернете объявление с фотографией Стеши, сразу за ней поехала и забрала. По словам хозяина, Стеше было 3 года. Он с женой развёлся, жена собаку взять не пожелала, он целый день на работе, его матери Стеша тоже не нужна. Дав объявление, эти  люди, вроде бы хорошо к своей собаке относившиеся (она спала в их постели),  собирались, если её не возьмут до конца недели, либо усыпить, либо высадить из машины где-нибудь подальше от дома А надо представлять себе, что такое  Стеша. Это существо абсолютно  домашнее, даже полушечное, на улице её ждала скорая и, скорее всего  мучительная смерть.
      С тех пор прошло почти 14 лет, а Стеша до сих пор жива. О нашей с ней сегодняшней совместной жизни я собираюсь написать в статье с названием «Почему я не миллиардер?»