В Дортмунде... Глава 4

Глава 4. Три удара

Тук.
Тук.
Тук.

Звук был негромкий, но отчётливый. Он словно прошёл сквозь шум площади и ударил прямо в уши Нины. Она медленно повернула голову к статуе. Сашка тоже услышал — это было видно по тому, как он резко напрягся.
— Ты слышала?… — прошептала Нина.
— Слышал, — ответил он тихо. — Пошли отсюда. Но женщина в тёмном пальто не дала им уйти. Она осторожно коснулась плеча Нины.
— Сейчас нельзя, — сказала она. — Слишком много глаз. Нина снова посмотрела на статую.
Солдаты стояли вокруг постамента плотным кольцом. Но, несмотря на это, ей показалось, что внизу, у самого основания, снег снова чуть осыпался — будто под ним что-то двигалось.
— Это оттуда… — прошептала она.
Женщина кивнула едва заметно.
— Значит, он жив, — сказала она.
Сашка нахмурился.
— Кто — он?
Женщина не ответила сразу. Она смотрела на статую так, будто видела её совсем иначе, чем остальные.
— Тот, кого они называют символом, — произнесла она наконец.
Нина почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Вы говорили… Король — не статуя… — сказала она.
Женщина перевела взгляд на неё.
— Да, — ответила она. — И вы сегодня это почти увидели.
Сашка резко покачал головой.
— Это всё глупости, — сказал он, но голос его звучал уже не так уверенно. — Статуя — это камень.
Женщина посмотрела на него внимательно.
— Камень не дышит, — тихо сказала она.
Эти слова заставили Сашку замолчать.
Толпа постепенно редела — проверка подходила к концу. Люди расходились по улицам, всё ещё оглядываясь на солдат. Праздник закончился так и не начавшись.
Нина сжала в руках остывший кусок пирога. Теперь он казался тяжёлым и липким, совсем не таким вкусным, как она представляла утром.
— Что нам делать? — тихо спросила она.
Женщина оглянулась по сторонам.
— Сейчас вы пойдёте домой, — сказала она. — Ведите себя как обычно. Ничего не рассказывайте матери.
— Почему? — спросил Сашка.
Женщина посмотрела на него строго.
— Потому что чем меньше она знает — тем безопаснее для неё.
Сашка сжал губы.
— А ночью?…
Женщина наклонилась ближе.
— Когда погаснут уличные огни и прозвучит последний гудок Завода — выйдете из дома.
Нина вздрогнула.
— А если нас заметят?
Женщина чуть улыбнулась — устало, но уверенно.
— Вас уже заметили.
От этих слов у Нины похолодели руки.
— Я буду ждать у северного входа на площадь, — продолжила женщина. — Если услышите три коротких стука — подходите к постаменту.
Сашка молчал, думая о чём-то своём.
— А если не придём? — спросил он наконец.
Женщина посмотрела на него долго, прежде чем ответить.
— Тогда они придут за вами.
Сашка отвёл взгляд.
Несколько секунд они стояли молча.
Ветер снова поднялся, зашуршали флажки над площадью. Солнце всё ещё светило ярко, но теперь казалось каким-то чужим, холодным.
— Нам пора, — сказала женщина. — Идите.
Она развернулась и быстро растворилась в толпе, будто её никогда и не было.
Нина и Сашка остались вдвоём.
— Саш… — тихо сказала Нина. — Мы правда пойдём ночью?
Сашка долго молчал. Он смотрел на статую Короля — высокую, неподвижную, освещённую солнцем.
— Не знаю… — сказал он наконец. — Но одно я понял.
— Что?
Он повернулся к ней.
— Мы больше не можем делать вид, что ничего не происходит. Нина кивнула.
Они начали пробираться к выходу со станции метро. Людей было меньше, чем утром — многие шли молча, опустив головы. В вагоне никто не разговаривал.
Только гул колёс да редкий кашель нарушали тишину.
Нина всё время думала о дверце под статуей, О глазе в темноте, о трёх коротких ударах. Когда поезд остановился на их станции, уже начинало темнеть. Солнце опускалось за дымные трубы Завода, окрашивая небо в тускло-оранжевый цвет. Дом встретил их запахом супа и тепла. Мама стояла у плиты.
— Ну что? — спросила она, оборачиваясь. — Достали пирог?
Сашка молча положил кусок на стол. Мама улыбнулась.
— Вот молодцы…
Она не заметила их напряжённых лиц.
— Как на площади было? Весело?
Нина посмотрела на Сашку. Он сделал короткую паузу.
— Да… — ответил он. — Весело.
Нина поняла — он врёт, впервые за всё время.
Они сели за стол. Мама нарезала пирог на три части.
— Весна началась, — сказала она, улыбаясь. — Значит, всё будет лучше. Нина кивнула, но не смогла проглотить ни кусочка. Потому что она ждала ночи и боялась её одновременно. За окном медленно темнело. Один за другим зажигались уличные огни. Где-то вдалеке протяжно завыл гудок Завода — первый вечерний сигнал.
До последнего оставалось ещё несколько часов. Гудок Завода протянулся над кварталами долгим, тоскливым воем и постепенно стих. После него наступила та особая вечерняя тишина, когда каждый звук слышится отчётливо — скрип половиц, звон ложки о миску, редкие шаги за окном. Нина сидела за столом и ковыряла вилкой остывший пирог. Он казался чужим — как будто принадлежал не им, а кому-то другому, из другого дня.
Мама ела спокойно, даже с удовольствием.
— Сладкий сегодня получился, — сказала она. — Видно, муки не пожалели. Сашка молча кивнул.
Нина смотрела на него, он почти не ел — только делал вид. Взгляд его время от времени скользил к окну.
— А народу много было? — продолжала мама. — Солнышко-то какое сегодня… В такие дни раньше всегда гулянья устраивали. Сашка снова кивнул.
— Много, — коротко сказал он. Нина чувствовала, как слова застревают у неё в горле. Хотелось рассказать всё — про солдат, про мужчину в сером пальто, про дверцу под статуей. Но она вспомнила слова женщины:
«Ничего не рассказывайте матери.»
И впервые в жизни поняла, как тяжело хранить секрет. После ужина мама начала убирать со стола.
— Сегодня ляжем пораньше, — сказала она. — Завтра снова холод обещают ночью. Сашка переглянулся с Ниной.
— Мы… — начал он осторожно. — Можно ещё немного посидеть?
Мама удивлённо посмотрела на него.
— Обычно вас не удержишь — сразу спать бежите. Сашка пожал плечами.
— Сегодня праздник был… не хочется сразу ложиться.
Мама вздохнула.
— Ладно. Только тихо.
Она потушила одну из ламп, оставив лишь тусклый свет у окна, и ушла в свою комнату.
Дверь тихо закрылась. Несколько секунд они сидели молча. Потом Сашка наклонился к Нине.
— Мы пойдём, — прошептал он.
Нина почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Правда?
Он кивнул.
— Если не пойдём — они всё равно придут. Та женщина не врала. Нина обняла себя руками.
— Мне страшно…
Сашка посмотрел на неё серьёзно.
— Мне тоже.
Он редко признавался в страхе. И от этого слова прозвучали особенно тяжело.
Снаружи раздался второй вечерний гудок Завода — короче первого.
— Скоро последний, — сказал Сашка. — После него выйдем. Время тянулось медленно. Тени в комнате становились длиннее. За окном ветер гонял по улице сухой снег, который тихо шуршал о стены домов. Нина подошла к окну.
На улице почти никого не было. Только редкие фигуры торопливо шли вдоль домов, кутаясь в пальто.
— Саш… — тихо сказала она. — А если там правда кто-то живёт?
Он задумался.
— Тогда мы узнаем.
— А если это ловушка?
Сашка не ответил сразу.
— Тогда… — сказал он наконец, — будем убегать. Третий гудок прозвучал неожиданно громко.
Короткий, последний.
В квартале начали гаснуть уличные фонари — один за другим. Это происходило каждую ночь, чтобы экономить энергию. Тьма медленно накрывала улицы.
— Пора, — сказал Сашка.
Он подошёл к вешалке, надел куртку и тихо открыл дверь. Нина натянула шапку, шарф — руки дрожали.
Они прислушались, из маминой комнаты доносилось ровное дыхание.
— Тихо, — прошептал Сашка.
Они выскользнули в коридор, затем на крыльцо.
Холодный воздух ударил в лицо. Ночь была ясной — звёзды светили тускло, словно тоже мёрзли.
— Бежим до станции, — сказал Сашка и они побежали. Снег под ногами скрипел громко, слишком громко, как казалось Нине. Каждый звук казался предательским. Станция метро была почти пустой, только один дежурный сидел в будке, закутавшись в одеяло не поднимая головы.
Поезд подошёл быстро, в вагоне оказалось всего несколько человек. Все сидели молча, не глядя друг на друга.
Нина прижалась к Сашке.
— Мы правда это делаем… — прошептала она.
Он кивнул.
— Уже начали.
Поезд остановился на станции «Дортмунд».
Ночью, площадь выглядела совсем иначе. Флажки не трепетали — ветер стих. Статуя Короля возвышалась в темноте, освещённая лишь одним прожектором. И у северного входа стояла женщина в тёмном пальто.
Она ждала их. Женщина стояла неподвижно, будто часть тени у стены. Только когда Нина и Сашка подошли ближе, она сделала шаг вперёд.
— Вы пришли, — сказала она тихо.
Сашка кивнул.
— Мы одни, — добавил он. — Никто не видел.
Женщина внимательно посмотрела на них — сначала на Сашку, потом на Нину, словно проверяя, не передумали ли они.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда идём.
Ночью, площадь казалась огромной и пустой. Днём здесь было шумно и тесно, а теперь — только ветер да редкие скрипы металлических конструкций.
Статуя Короля возвышалась впереди — чёрная на фоне тусклого света прожектора. Тень от неё тянулась по площади длинным клином.
Нина невольно замедлила шаг.
— Мне не нравится это место ночью… — прошептала она.
— Никому не нравится, — ответила женщина.
Они подошли к постаменту с северной стороны. Здесь прожектор почти не доставал — тени ложились гуще, и казалось, что сам воздух стал холоднее. Женщина присела на корточки у основания статуи и рукой отгребла рыхлый снег. Под ним снова показалась та самая металлическая дверца. Нина почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Теперь тихо, — сказала женщина.
Она наклонилась ближе к дверце и трижды постучала костяшками пальцев.
Тук.
Тук.
Тук.
Секунды потянулись медленно.
Нина слышала только своё дыхание и далёкий гул Завода.
И вдруг… Изнутри ответили. Три коротких удара.
Тук.
Тук.
Тук.
Нина едва не вскрикнула. Сашка крепче сжал её плечо. Металлическая дверца чуть дрогнула. Потом ещё раз, со скрежетом она приоткрылась, и изнутри вырвался тёплый воздух — влажный, пахнущий железом и пылью. В тёмной щели появился луч слабого света — желтоватый, неровный, будто от старой лампы.
— Быстро, — прошептала женщина. — Пока никто не видит.
Она первой протиснулась внутрь.
Сашка подтолкнул Нину.
— Иди. Нина сделала шаг вперёд и наклонилась. Внутри оказался узкий металлический проход, уходящий вниз под углом. Стены были влажные, покрытые потёками ржавчины. Она осторожно ступила на первую ступеньку. Позади скрипнула дверца — Сашка вошёл следом. Металл со стуком закрылся.
Темнота на мгновение стала полной. Нина стояла неподвижно пока глаза привыкали к темноте. Но через несколько секунд впереди зажглась лампа. И Нина увидела его…
В нескольких шагах стоял мужчина — худой, высокий, в старом рабочем плаще. В руках он держал фонарь.
Это был тот самый мужчина из метро, тот, которого днём уводили солдаты.
Нина ахнула.
— Это вы… — прошептала она.
Мужчина улыбнулся — устало, но тепло.
— Я, — сказал он тихо. — Рад, что ты пришла. Сашка нахмурился.
— Вас же увели… — сказал он.
— Увели, — кивнул мужчина. — И почти довели… Но не туда, куда они думали. Женщина в тёмном пальто сняла платок с лица. Теперь при свете лампы Нина смогла рассмотреть её лучше: лицо оказалось молодым, но уставшим, с тёмными кругами под глазами.
— Всё прошло? — спросил мужчина.
Она кивнула.
— Почти. Их стало больше вокруг площади.
Мужчина перевёл взгляд на детей.
— Вы, наверное, думаете, что всё это — безумие, — сказал он.
Сашка не ответил, но по его лицу было видно — именно так он и думает.
— Где мы? — спросила Нина.
Мужчина поднял фонарь выше.
Свет осветил узкий коридор, уходящий глубоко под землю.
— Под площадью, — сказал он. — Под статуей.
Нина посмотрела вверх, будто могла увидеть сквозь толщу камня.
— А кто вы?… — тихо спросила она.
Мужчина немного помолчал.
— Меня зовут Рихтер, — сказал он. — И я один из тех, кто хочет убрать Короля.
Сашка резко поднял голову.
— Убрать… статую?
Мужчина медленно покачал головой.
— Не статую.
Он сделал паузу и добавил:
— Того, кто скрывается внутри неё.
Нина почувствовала, как сердце забилось быстрее.
— Внутри…? — прошептала она.
Рихтер кивнул.
— Да. Потому что ваш Король — не камень.
Он посмотрел прямо на Нину.
— Он жив.
Нина замерла.
Слова Рихтера повисли в воздухе, будто сами боялись прозвучать слишком громко.
— Жив?… — переспросила она едва слышно.
Сашка резко покачал головой.
— Это невозможно, — сказал он. — Мы каждый день видим эту статую. Она каменная. Рихтер медленно прошёлся вдоль стены, держа фонарь так, чтобы свет освещал потолок туннеля.
— Снаружи — да, — ответил он спокойно. — Камень. Броня. Панцирь. Но внутри — металл и пустоты. Старые шахты, тоннели, комнаты. Всё это построили ещё до того, как вы родились.
Женщина в тёмном пальто прислонилась к стене.
— Нам нужно идти дальше, — сказала она. — Здесь небезопасно.
Рихтер кивнул.
— Идите за мной.
Он повернулся и начал спускаться по узкому коридору. Пол был влажным, местами скользким. Лампа в его руке качалась, отбрасывая на стены длинные, тревожные тени. Нина шла рядом с Сашкой, стараясь не отставать.
— А почему вы сказали, что вас увели? — тихо спросила она.
Рихтер усмехнулся.
— Потому что так и было. Они действительно меня схватили.
— Тогда как вы здесь оказались? — спросил Сашка.
— У них есть камеры содержания под управой, — ответила женщина вместо него. — Но под ними — старые технические коридоры. Мы их нашли давно.
— Мы? — переспросил Сашка.
Рихтер остановился и повернулся к ним.
— Таких, как мы, больше, чем вы думаете, — сказал он. — Рабочие, техники, инженеры. Те, кто знает, как устроен Завод и город.
Они снова пошли дальше. Коридор постепенно расширялся. Вскоре впереди показалась металлическая дверь — старая, с облупившейся краской. Рихтер толкнул её плечом.
Дверь скрипнула и открылась.
За ней оказалось небольшое помещение — тёплое, освещённое несколькими лампами. Вдоль стен стояли столы, на которых лежали инструменты, карты и какие-то старые приборы.
Нина ахнула. В комнате находилось ещё несколько человек.

Двое мужчин в рабочих куртках, женщина с короткими волосами и пожилой мужчина с седой бородой.
Все повернулись к вошедшим.
— Это они? — спросила коротко стриженная женщина.
Рихтер кивнул.
— Те самые.
Нина почувствовала, как на неё смотрят сразу несколько пар глаз.
— Они ещё дети… — сказал седой мужчина тихо.
— Именно поэтому они нам нужны, — ответила женщина в тёмном пальто.
Сашка шагнул вперёд.
— Зачем? — спросил он резко. — Мы ничего не умеем.
Рихтер поставил фонарь на стол.
— Умеете, — сказал он. — Просто ещё не знаете этого.
Нина подошла ближе к одному из столов. Там лежала большая карта площади. На ней были нарисованы линии — тоннели, комнаты, лестницы. И прямо в центре — круг.
Над кругом была надпись:
«Основание башни»
— Это… статуя? — спросила Нина.
— Не совсем, — ответил седой мужчина. — Под статуей — шахта. А под шахтой — жилые уровни.
Сашка нахмурился.
— Вы хотите сказать… там живёт Король?
Рихтер кивнул.
— Да.
В комнате наступила тишина. Нина почувствовала, как у неё пересохло во рту.
— Но… зачем ему жить внутри статуи? — спросила она.
Женщина с короткими волосами усмехнулась.
— Чтобы его никто не видел, — сказала она. — Чтобы он был символом, а не человеком. Рихтер провёл пальцем по карте.
— Люди верят в символы. Камень не ошибается, не стареет, не болеет. Камень — вечен.
— Но человек — нет, — добавил седой мужчина.
Нина смотрела на карту, не отрываясь.
— А что вы собираетесь сделать?… — спросила она.
Рихтер посмотрел на неё серьёзно.
— Убрать его.
Сашка напрягся.
— Убить?
В комнате снова стало тихо. Рихтер долго не отвечал.
— Нет, — сказал он наконец. — Не обязательно.
— Тогда что?
Рихтер перевёл взгляд на карту.
— Показать его людям.
Нина не сразу поняла смысл этих слов.
— Показать?
— Да, — сказал Рихтер. — Если люди увидят, что их Король — не камень, а обычный человек… страх исчезнет.
Сашка медленно выдохнул.
— И поэтому вы прячете его под статуей?
Женщина в тёмном пальто покачала головой.
— Не мы. Они.
Рихтер снова повернулся к детям.
— Но у нас есть проблема, — сказал он.
— Какая? — спросил Сашка.
Рихтер посмотрел на Нину.
— Сегодня, во время проверки… ваш номер вызвал тревогу.
Нина почувствовала, как сердце снова сжалось.
— Что это значит?…
Седой мужчина подошёл ближе.
— Это значит, — сказал он тихо, — что ваши документы… старые.
Сашка напрягся.
— Что значит — старые?
Женщина в тёмном пальто взяла со стола маленький прибор.
— Это значит, — сказала она, — что вы зарегистрированы задолго до того, как родились.
Нина застыла.
— Но… это невозможно…
Рихтер посмотрел на неё внимательно.
— Возможно, — сказал он. — И именно поэтому вы здесь.
Он сделал паузу.
— Потому что, Нина… — добавил он тихо, — ты не просто девочка из Квартала.
И впервые за всё время в его голосе прозвучала осторожность.
— Ты связана с тем, кто находится внутри башни.