Утром была война

Это был один из тех ослепительных ленинградских дней, когда небо над Невой кажется прозрачным и бесконечным, а воздух напоен запахом большой воды, нагретого гранита и цветущей липы. В Ленинграде стояли белые ночи — время, когда город почти не спит, окутанный призрачным серебристым светом. Мирный, тёплый июньский день воскресенье, каких впереди, казалось, будет ещё бесконечно много.
Ираида или просто Рая — почти летела по набережной, ловко перепрыгивая через трещины в плитах. Тонкие подошвы её сандалий звонко хлопали по мостовой, косы подпрыгивали за спиной, а в груди всё пело от нетерпения.
Два дня. Всего два дня до дня рождения.
Двадцать четвёртого июня ей исполнится тринадцать. Не девчонка уже — почти взрослая. Она уже тысячу раз представляла этот день: своё лучшее белое платье с синим воротничком, которое мама только вчера достала из шкафа; патефон и, конечно, подарок.

Больше всего Рая ждала ленты. Настоящие шёлковые ленты, о которых сегодня утром шепнула Кира. Старшая сестра работала в гастрономе и знала все секреты:
— Может, если повезёт, и тебе что-нибудь перепадёт к празднику, — подмигнула она Рае, уходя на смену.

Рая впорхнула в парадный их дома, едва не сбив с ног соседа, и ворвалась в квартиру, раскрасневшаяся и шумная.

— Мам! Ты представляешь, Кира сказала про ленты! Голубые! — закричала она с порога, скидывая сумку. — Мам, ну где ты? До моего дня рождения всего сорок восемь часов! Можно я пойду Шурку и Вальку - Луну найду, обрадую? Обычно, после таких слов, Валентина Николаевна, мама Раи, делала строгий вид и корила свою дочь за такое отношение к сестре, но сегодня ничего такого не было.
Она вбежала в кухню и резко остановилась.
На кухне было непривычно многолюдно для этого часа, при этом, действительно тихо было так, что слышно было, как на подоконнике жужжит муха.
Мама стояла у окна, неестественно выпрямившись. Рядом с ней притихли младшие. Девятилетний Шурка, вечно чумазый и неугомонный, сейчас сидел за столом, сжимая в руках деревянный самолётик, и смотрел на мать широко открытыми глазами. Шестилетняя Валька, которую в семье за круглое личико и мечтательность звали Луной, прижалась к маминому подолу, испуганно переводя взгляд с одного взрослого на другого.

— Мам?.. — уже тише позвала Рая. В животе вдруг неприятно похолодело.

Только теперь она услышала радио. Большая чёрная тарелка репродуктора на стене, обычно транслировавшая бодрые марши, сейчас говорила другим голосом. Тяжёлым. Глухим.

*«...Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну...»*

Слова падали в комнату, как тяжёлые камни. Рая замерла. Она ещё не понимала до конца, что такое «агрессия» или «мобилизация». Для неё война была чем-то из учебников истории. Но она видела лицо матери — оно застыло, превратившись в восковую маску.

— Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами, — закончил голос.

Репродуктор смолк, и в квартире воцарилась тишина, от которой заложило уши. Рая медленно перевела взгляд на календарь. Красная цифра «22». Воскресенье. До её тринадцатилетия оставалось два дня. И вдруг она поняла: того праздника, который она ждала, не будет.

— А папа? — прошептала она.

Александр Александрович, их отец, редко бывал дома в последнее время. Он занимал серьезный пост в «органах», часто задерживался, уходил затемно. Для детей он всегда был символом непоколебимой силы и спокойствия. Если папа дома — значит, всё в порядке. Но сейчас его кресло было пусто.

Мама вздрогнула, словно очнувшись. Она быстро подошла к Рае и крепко, почти больно, прижала её к себе.

— Ничего, Раечка... Ничего, мои хорошие, — быстро зашептала она, другой рукой притягивая к себе Шурку и Луну. — Мы справимся. Папа... папа скоро даст о себе знать. Мы только папу подождём.

В этот момент хлопнула входная дверь. В квартиру вбежала Кира. На ней был рабочий халат, лицо — белое, как мел.

— Мама! На улице люди... все у радио! Говорят, в магазинах уже очереди, всё сметают! — она осеклась, увидев младших.

Рая смотрела на сестру, на застывшую маму, на притихшую Вальку-Луну. За окном всё так же ярко светило ленинградское солнце, золотя шпиль Петропавловской крепости, и пахло липой. Город ещё жил мирным воскресеньем, но для Ираиды детство закончилось здесь и сейчас — в маленькой кухне под звуки затихающего репродуктора.

Шли первые часы Великой Отечественной войны. До её дня рождения оставалось два дня, которые растянутся на долгие четыре года.
Посвящаю своей бабушке Ираиде Александровне.
Рассказ основан на реальной истории, которая произошла 22 июня 1941 года, в 9 часов утра.