Белые и чёрные клетки

Мириады жизней, подобные микроскопическим песчинкам, заключенным в движущуюся замкнутую цепь, пересчитать их и как-то регламентировать не представляется возможным.  Они проскальзывают сквозь пальцы вечности на русло неодолимой реки времени, тонут и всплывают на её стремительной, клокочущей, бурлящей поверхности. Я одна из этих крошечных незначительных песчинок, несущихся по струящейся артерии неудержимой реки. Жизнь взаймы, счастье в долг, удача в рассрочку, любовь на одно ласковое лето, юность на один короткий день, время на два вдоха и три выдоха. А вот и мои скоропреходящие попутчики, смертные странники, плывущие параллельно со мной на одноразовых картонных, бумажных и пластилиновых корабликах через сонмы рождений, и смертей по вечному океану времени, и пространства. Всё исчезает в неодолимом потоке: люди, судьбы, жизни, города, народы, страны, континенты, планеты, звёзды. Время, никакого эксклюзивного контракта, оно не делает мне скидок на счастье, у него на всё свои регламентированные расценки. Оно выставляет мне длинный счёт, а я начинаю своевременно платить.
 
«Шримад-Бхагаватам», Книга 2, глава 2
Сотворённая вселенная не запланирована Творцом как место возможного счастья, потому всякие усилия для достижения счастья здесь неизбежно оказываются тщетны.
 
Белые и чёрные клетки делятся на дни и ночи и формируют устойчивые недельные ряды, числители и знаменатели. Время в беспорядочном полете промчалось мимо меня, затихли минорные звуки жизни, в страхе спрятались на заброшенных чердаках, слуховых окнах, каминных трубах и сырых подвалах, мечты и фантазии, грёзы и надежды, шахматная доска невозвратимости пошатнулась, накренилась и завалилась на бок. Короли, тузы, дамы, валеты, ферзи, пешки и прочая разноцветная мелочь беспомощно соскользнули на другие незанятые клетки и я опрокинулся вместе с ними в никуда. И где я сейчас? На острове старости, в обнимку со страхом, под руку с хроническими болезнями, на расстоянии вытянутой руки со смертью.
Песочные часы безмерности переворачиваются снова и снова, крошечные беззащитные крупинки-души бесцельно падают, падают и падают на дно часов неотвратимости, может быть где-то всплывают на поверхности причинного океана, а может быть, и нет. Я одна из этих маленьких беспомощных крупинок, неудержимое время рвётся вязкими размытыми пятнами по моей жизни, в извилистых микросхемах памяти мелькают расплывчатые силуэты, бесформенные тени, забытые лица, стертые имена, чуть слышные голоса моих ушедших друзей. Мой сегодняшний день опровергает мой день вчерашний и не гарантирует мне ещё один рассвет. Сегодня — это всё, что у меня есть.
Вы на счет планов на завтра? Я не уверен в своём завтра, завтра я могу исчезнуть в дыме погребального костра!

Прабхупада: «Завтра — это поддельный чек, сейчас и, пожалуйста, наличными!»

Небеса замерли, стих ветер, птицы застыли в воздухе, отчаянный крик застрял в горле, движение прервалось, стрелки на циферблате неотвратимости непредвиденно споткнулись и осыпались в прах, время остановилось, в бездонной синеве лениво растаяли беспечные облака, земля и небо соприкоснулись на горизонте неисчерпаемости, как две ладони, и слились воедино, я неожиданно умер.
Время не прощает остановившихся, умер только я, всё остальное продолжает жить!
Вопрос: Кто ты?
Ответ: Я крошечная частичка вечности, гонимая ветром времени из жизни в жизнь по полотну непостижимости.
Вопрос: Где ты?
Ответ: Я здесь.
Вопрос: Когда?
Ответ: Сейчас, именно в этот момент.
Никто и ничто не может остановить человека, устремляющегося в разверстую пасть голодной смерти. Ее, хозяйку-смерть, интересует только конечный результат, она невозмутима, сдержанна и непривередлива, у неё не бывает эмоциональных и стрессовых состояний, психологических травм и болезненных переживаний, она умеет терпеливо и молчаливо ждать. Под её развевающимися знаменами умеет терпеливо и молчаливо ждать её неодолимое воинство чёрных ангелов: неотвратимое время, старость, гипертония, диабет, артрит, бессонница, деменция, онкология, страх и прочая её неудержимая свора, и всепобеждающая кавалерия.
Мир, в котором я сейчас пребываю, похож на нерешенное линейное уравнение, он продолжает своё существование, невзирая на моё краткосрочное бытие, и ему нет до меня никакого дела, и всепожирающему времени нет до меня никакого дела, и вселенной нет до меня никакого дела, и солнцу нет до меня никакого дела, и небу нет до меня никакого дела, и проплывающим в бездонной синеве облакам нет до меня никакого дела, и звёздам нет до меня никакого дела, и сторонам света нет до меня никакого дела, и людям, окружающим меня, нет до меня никакого дела. Я совершенно одинок, в безмерности неудержимого времени занимаю лишь одно мгновение, искать справедливости здесь бессмысленно, более сильный пожирает более слабого, все другие вопросы нелепы и абсурдны, когда нетерпеливая смерть стоит за плечами и готовится к прыжку.
Я здесь не насовсем, проездом, мимоходом, по неизвестной мне причине застрял на полустанке скорби, страхов, потерь и сомнений, это не моя планета, это не мой дом, это не мой мир, он слишком мал для меня, тесен для моих чувств, для моих желаний, для моих планов, выходящих за ограниченный периметр сотворенного бытия. Мой взгляд, моё сознание, мои надежды устремляются за пределы этой грубой одномерной скоротечной реальности, что простирается за пределами смертного мира, мира страха, мира тени, мира тьмы.
 
«Шримад-Бхагаватам», Книга 5, глава 19
Глупцы, не верящие в жизнь вечную, лелеют свою бренную плоть, ибо полагают её единственным для себя источником радости, потому окружают своё тело женами, детьми и родичами. На деле обладание плотью порождает лишь страх и скорбь. Чем больше обрастаешь имуществом, тем больше боязнь потерять его, потому, обратившего свой взор к Всевышнему узнают по отсутствию всякого страха, ибо откуда взяться страху, если предан Всесильному.
О Владыка чувств, дай мне силы не забыть Твой прекрасный лик, пусть мысли мои будут вечно устремлены к Тебе, дабы ни на миг я не вспоминал о своей бренной плоти, вместилище тлена и испражнений, что в безумстве храню я для удовольствий.
Господи, позволь быть покорным слугою у Твоих благодатных стоп, избавь от страха расстаться с наваждением, имя которому — житейские радости.
 
И бегу я по дороге своей жизни, не понимая, куда, зачем и почему, тень старости преследует меня и дышит мне в спину печалями, разочарованиями, болезнями и страхами, и свернуть нельзя, и сойти на промежуточной станции не представляется возможным, и голые ледяные деревья, укрытые инеем с головой, и плавится полдень, отражаясь в волнах  реки времени, и застывшие лица, оживленные золотистыми отблесками погребального костра, и, может быть, завтра я проснусь уже мёртвым.
Чёрное и белое, в моих руках только чёрное; да и нет, в моих руках только нет; восход и закат, для меня всегда полночь; я всего лишь незаметная пешка в чьей-то большой игре, которой не раздумывая жертвуют направо и налево.
Вы про счастье которое я не нашёл? Я слишком стар, чтоб ещё раз начать всё сначала.
Царство мглистых туманов, полупрозрачных призраков, вечных снов и колышущихся теней, над полем битвы истошные крики шакалов, падальщиков и воронья, зловонное дыхание смерти, время стекает в пустые глазницы поверженных героев. Круглосуточно работающая фабрика смерти с одним и тем же товаром на экспорт — немногословными мертвецами, сладкий, нежно-волнующий аромат иллюзии и лже-счастья. Что такое сто лет с точки зрения вечности — один краткий миг, фотовспышка, один поворот головы, одно моргание глаз, один секундный шаг в вечность. Страны изменяют свои границы, города меняют свои названия, правительственные институты распадаются, имена бывших героев стираются из памяти людской, мир бежит, спешит, торопится, не оглядываясь на отстающих, потерявшихся, не успевших, не нашедших, споткнувшихся, не долюбивших.
 
«Шримад-Бхагаватам», Книга 6, глава 5
Время, молниеносное в своём беге, разит как острие вражеского клинка. Неудержимое и непостижимое, оно отсекает от нас всё, к чему мы привязаны. Не зависящее от воли смертных, оно перемалывает в своих жерновах предметы, движущиеся и неподвижные.