На Реках Вавилонских. Глава 31

«В шуме ветра, в детском плаче,
В тишине, в словах прощанья
«А могло бы быть иначе»
Слышу я, как обещанье» .
(Георгий Иванов).
- Люблю русских поэтов Серебряного Века. Совсем не литературная трагичность их судеб придаёт объём, глубину многомерности их стихам! – Валентин, широко расставив ноги и заложив руки за голову, с явным удовольствием, полной грудью вдыхал, тронутый лёгким ветерком, воздух ЗОНЫ.
- Не думаю, что это удачное время и место для лекций по истории литературы! – раздражённо ответил Давид.
- Во-первых, это не лекция, а ассоциация. – Спокойно парировал Валентин. – А, во-вторых, ассоциация более чем уместная – она гораздо адекватнее отражает специфику «места и времени», чем канцелярское многословие ваших многомудрых отчётов. Зона поёт и у тех, кто чувствует эту поэзию, гораздо больше шансов остаться в живых.
- Уффф! – Нервно вздохнул Паганель. – Какой-то у тебя «висельный» оптимизм. Мне страшно.
- Мне тоже. – Пожал плечами Валентин. – Но одно не исключает другого…
Правильный эллипс с размерами Большой и Малой осей 25 и 15 километров соответственно, который они, не сговариваясь, стали называть Зоной, возник в центре пустыни Негев, южнее Мёртвого Моря, вскоре после их памятной встречи в Тель-Авивском кафе, как мистическое воплощение гипотезы Паганеля, ставшей ПРОРОЧЕСТВОМ. Обнаружили аномалию военные, т. к. она располагалась на их полигоне. Что-то насторожило офицера, ответственного за проведение очередных учений: едва уловимый оттенок почвы, очерченный слишком правильной линией, а может быть – ощутимая глазом ИНАЯ физика преломления света? В общем, посланные на разведку, дроны повели себя довольно странно: часть упала, но упала так, будто провалилась с ускорением гораздо выше расчетного, часть изменила траекторию, совершив вертикальный взлёт с такой скоростью и на такую высоту, что связь с ними была потеряна. Такое поведение дронов очевидно указывало на гравитационные флуктуации, причём, как со знаком «+», так и со знаком «-». Как выяснилось впоследствии, это было только начало – мы даже не могли себе представить, какое многообразие «возмущающих воздействий» таит в себе новое образование! Но тогда этого оказалось достаточно, чтобы забить тревогу – Зону обнесли забором, а разбираться с ней поручили институту, в котором работал Давид. Поскольку аналогов в истории мировой науки не было, в институте за дело решили взяться основательно, т. е. строго следуя методическим пособиям по анализу сложных конфликтных ситуаций. Методические пособия требовали начать с начала – с сакраментального вопроса: «ОТКУДА СОБСТВЕННО?!», что именно стало первопричиной появления «источника возмущения»?  Щедрое финансирование минобороны поощряло возникновение крайне разнообразных и не менее «креативных» теорий, на фоне которых воздействие пассионарных космических лучей (существование которых когда-то предположил русский учёный Лев Гумилёв) звучало весьма логично и убедительно. По степени логичности гипотеза о лучах могла даже конкурировать с категоричным заключением старой бедуинки: «Глаз Дьявола!», быстро распространившемся среди «простых смертных». Давида же «кольнуло», даже не подозрение – сопоставление, того факта, что Зона возникла после очередной серии опытов Фрэнка/Одина с симметричной телепортацией. Но делиться своими соображениями он не спешил. Даже с Фрэнком!
Немногим больше года прошло со времени обнаружения Зоны и первых КОНТАКТОВ. Зона обрастала суевериями и слухами, распространению которых, в немалой степени, способствовало «сталкерство» – незаконное проникновение через ограду отчаянных (а иногда – отчаявшихся) голов. Риск такого проникновения был двойной: непредсказуемость последствий приравнивала попытки нарушения границ аномалии к терроризму, поэтому солдаты имели право открывать огонь на поражение; вторую и гораздо более существенную опасность таила сама Зона – далеко не всем сталкерам повезло вернуться обратно. Явление это описали ещё братья Стругацкие в романе, ставшем прототипом происходящего, но столкнуться с ним «вживую» было страшно – «счастливчики» возвращались ДРУГИМИ! Всё это происходило на фоне полной стагнации попыток «научного изучения»: т. е. институт собирал статистику, вёл наблюдения, но их результаты были столь парадоксальными, что сколько-нибудь адекватной теорией описать это было невозможно. Существенным, если не самым существенным, источником информации были сами сталкеры: их отлавливали, некоторые приходили сами – то, что они рассказывали переворачивало представление о базисных, первобытных основах материального мира. В отличие от литературного прототипа, их Зона не содержала материальных артефактов мистического или фантастического свойства – она наделяла такими свойствами ЛЮДЕЙ. У подавляющего большинства сталкеров эти сверхспособности были кратковременно индуцированными – пару-тройку дней и затем исчезали бесследно, но были и такие, «гении Зоны», у которых эти свойства сохранялись и даже накапливались. Характерно и то, что «объект воздействия» не мог сам выбрать его результат, конкретную сверхспособность – это «решала» Зона! Ещё одна особенность, отчётливо «коррелировавшая» с романом, состояла в очевидной зависимости характера изменений Зоны от побывавших там людей – ещё недавно безопасные маршруты вдруг становились смертельными ловушками, вполне сопоставимыми с описанными в романе: «И откуда здесь эта дрянь? Сколько дряни… с ума сойти, сколько дряни в одном месте! Это Стервятник, подумал он яростно. Это Стервятник здесь прошёл, это за ним осталось… Очкарик лёг справа, Пудель лёг слева, и всё для того, чтобы Стервятник прошёл между ними и оставил за собой всю свою мерзость… Так тебе и надо, сказал он себе. Кто идёт следом за Стервятником, тот всегда по горло в грязи. Ты что, этого раньше не знал? Их слишком много, Стервятников, почему и не осталось здесь ни одного чистого места…» (Аркадий и Борис Стругацкие. Пикник на обочине) – этот монолог главного героя романа, Рэдрика Шухарта, многое объясняет. Валентин был одним из «любимчиков» Зоны и было совершенно очевидно, что это взаимно.
- Слушай, а мы не можем воспользоваться твоими замечательными сверхспособностями, чтобы добраться до цели без всех этих очень поэтических, но смертельно опасных «красивостей». – С надеждой спросил Паганель, обращаясь к Валентину.
- Не можем. – Пожал плечами Валентин. – В Зоне у меня их нет. Все её «подарки» проявляются только ТАМ, за забором!
Причиной их, довольно редкого, «командного» появления в Зоне, на этот раз, стала новая флуктуация, кардинально отличающаяся от всего, с чем они сталкивались раньше. Слухи о «мерцающих пещерах», или «ловушке Фауста» не поползли, а буквально разлетелись за пределами Зоны, с пугающей интенсивностью обрастая всё новыми, «леденящими душу», подробностями. Именно эта интенсивность заставила Валентина отправиться в Зону «на разведку», даже без «согласования» с остальными. Впрочем, эти согласования всегда происходили по одному и тому же сценарию с неизменным результатом: после изнурительно-безнадёжных уговоров «не лезть ТУДА без веской причины», Валентин произносил сакраментальное: «А я не прошу у вас разрешения. Я ставлю в известность!». На тот раз он решил обойтись даже без этих формальностей. Очевидцы рассказывали, что одна из пещер не просто замедляла, а поворачивала вспять процессы метаболизма «жертвы», как у героя романа Фицджеральда – Бенджамина Баттона, становившегося только моложе с течением времени, тогда как другая их ускоряла, производя эффект интенсивного старения, описанный некоторыми путешественниками у подножия горы Кайлас. Проблема же заключалась в том, что никакими вербальными средствами невозможно было узнать «что есть что» в данный, конкретный, момент времени, т. к. пещеры менялись «функциональностью», причём, менялись совершенно рандомально, т. е. абсолютно непредсказуемо. А мерцающими их назвали потому, что каждой очередной «рокировке» предшествовало холодное, похожее на «агонию» люминесцентной лампы, мерцание где-то в недрах пещер. Оказавшись у цели, Валентин почувствовал непреодолимое желание сделать рискованный, «фифти-фифти», выбор, шагнув в одну из пещер. Невероятным усилием воли «стряхнув» наваждение, он установил вэб-камеру на одном из ближайших валунов напротив пещер и вернулся обратно.
Анализируя запись камеры, Валентин обнаружил, что в последовательности вспышек можно выделить циклически повторяющийся (фрактальный) фрагмент. При этом промежутки между вспышками чётко делятся на две группы – длинные, около полутора часов и короткие, около получаса. Это было похоже на азбуку Морзе. Присвоив в выделенном фрагменте длинным промежуткам «тире», а коротким – «точку», Валентин испытал досадное (хоть никто и не обещал обратного) разочарование – последовательность оказалась нечитаемой. Однако, заменив точки на тире, а тире на точки, он получил связный, хоть и довольно неожиданный текст: «Han er deus caritatis».
- «Он Бог милосердия». – Паганель задумчиво смотрел на Валентина, закончившего свой «отчёт о проделанной работе».
Они сидели в бункерном кабинете полигона, на котором была обнаружена Зона. Кабинет был оборудован как высокотехнологичная компьютерная лаборатория. На один из мониторов было выведено изображение с, установленной Валентином, камеры.
- И что это значит? – Совершенно искренне спросил Давид.
- Это заключительная фраза пьесы Бранд – центральной пьесы в творчестве великого норвежского драматурга Генрика Ибсена. – Всё тем же тоном продолжил Паганель.
- А! Ну, тогда всё стало понятно! – С несколько утрированным сарказмом произнёс Валентин.
- Может и не всё. – Словно не заметив, а точнее – проигнорировав, сарказм ответил Паганель. – Бранда, приходского священника небольшой горной общины, Ибсен проводит через страшные испытания, формируя образ человека бескомпромиссного, в равной степени беспощадного к себе и другим: «Всё, или ничего!» – его универсальное жизненное кредо, особенно в вопросах Веры! И вот, за мгновение до гибели, Небеса открывают ему совсем другую Истину: не Суровый и Взыскующий – «Он Бог милосердия»! Помимо прямого смысла, в глобальном пространстве мировой культуры фраза стала «иероглифом» роковых человеческих заблуждений! Похоже, именно этот аспект хотят донести до нас те, кто пытается с нами разговаривать таким необычным образом.
- Интересное предположение. А главное, очень оптимистичное! – Не удержался от иронии Давид. – Оно, как минимум, означает, что с нами хотят разговаривать!
- А также то – продолжил мысль Валентин – что Зона не природное явление «само по себе», а КАНАЛ СВЯЗИ, на другом конце «провода» которого – НЕКТО Живой и Разумный!
- Ну да! Трудно предположить, что эту фразу просто «ветром надуло» – любимое «научно-философское откровение» наших академиков, когда они сталкиваются с тем, что разрушает каноны их ограниченности. Похоже, нам придётся проникнуть в пещеры. – Паганель вопросительно посмотрел на своих собеседников.
- Нам?! – Переспросил Валентин.
- Нам! – Ответил Давид. – «Кинетического» контакта, как наиболее эффективного инструмента исследования, никто не отменял! Но как нам избежать ВОЗДЕЙСТВИЯ?
- Ты не хочешь стать моложе? – Обратился Валентин к Давиду с явной иронией в голосе.
- Хочу! – Неожиданно ответил Давид. – Но, думаю, что «бесплатный сыр только в мышеловке» – это как раз про наш случай, особенно если учесть, что «цену» мы не знаем.
- Логично! – Уже совершенно серьёзно ответил Валентин. – Тем более что мерцание и «рокировка» функциональности связаны логической формулой: «Необходимо, но НЕ ДОСТАТОЧНО». Т. е. без мерцания рокировки не происходит, но само мерцание ещё не значит, что она произошла – это буквально игра в «русскую рулетку»: даже, если нам удастся каким-то образом определить текущее состояние, никто не знает каким оно будет после очередного мерцания. Кроме того, бывали случаи летального исхода даже при воздействии «омоложения», а не только «старения». Но есть лазейка. Сопоставив рассказы сталкеров со своими наблюдениями, я пришёл к выводу, что интенсивность воздействия неоднородна – она экспоненциально растёт от нуля в начале фрактального отрезка до летальных величин – в конце. Это значит, что, когда мы окажемся на месте, у нас будет, примерно полтора часа от начала очередного цикла на исследование пещер.
- И ты сможешь определить ближайшее начало такого цикла? – Спросил Давид.
- Да, конечно! Я слишком долго и внимательно смотрел это «шоу».
Вот после всего этого они оказались втроём в Зоне.
- Теперь слушайте внимательно. – Лицо Валентина стало сосредоточенным, почти угрюмым. – «Ловушки» Зоны бывают двух типов: одни взаимодействуют с ЛЮБОЙ материей, как «гравитационные пробки», другие – только с живой! Для обнаружения первых нет лучшего способа, чем гайки с контрастными лентами – патент, видимо, придуманный самим Тарковским для своего фильма, который для нас стал «прототипом» происходящего. Для вторых – придётся положиться на мою интуицию. Держитесь строго за мной, СЛЕД В СЛЕД!
- Уффф! – Снова тревожно выдохнул Паганель, занимая место в конце цепочки.
День был по-весеннему тёплым – солнце в зените ощутимо нагревало открытые поверхности, но в воздухе ещё ощущалась некоторая прохлада, как «воспоминание» о прошедшей зиме. Скупое короткое цветение каменистой пустыни вокруг создавало совершенно особую, присущую только таким местам, «пасторальность» скрытой динамики, как внезапно мечтательная улыбка на суровом лике отшельника. А ещё тишина – неожиданно стерильная, она ощущалась как давление, как неведомый ранее глухой невнятный ЗВУК.
- Так звучит Зона. – Как бы отвечая на их мысли негромко произнёс, идущий впереди, Валентин.
Внезапно, одна из, брошенных Валентином, гаек отскочила, словно наткнувшись на некую абсолютно прозрачную, невидимую, стену. Валентин жестом приказал им остановиться. Огромный валун впереди плавно поднялся над землёй.
- Ложись! – Коротко скомандовал Валентин, заставив их вжаться в бурую скалистую почву.
На высоте около полуметра камень вдруг буквально взорвался, разлетевшись на множество мелких острых осколков. Но странное дело – та же стена, которая отразила недавно брошенную гайку, теперь заслонила их от смертоносного шквала по ту сторону прозрачного рубежа, на мгновение став видимой множеством ударивших в неё камней.
- Что это было? – Спросил Давид, когда, отряхиваясь они поднялись на ноги.
- «Иерихонская труба» – ультразвуковая ловушка. Редкая штука, но странно другое: Зона не только предупредила нас об опасности, но и спасла! А вы, ребята, везунчики! – Валентин оглядел их удивлённым, будто увидел впервые, взглядом. – А главное, вы ей ПОНРАВИЛИСЬ!
Потрясение увиденным, инерция внезапного осознания реальности СМЕРТИ, сенсорный паралич, вызванный ЧУДОМ спасения – всё вместе опрокинуло Давида в состояние, похожее на контузию, которое он испытал когда-то давно, в армии. Оглядевшись по сторонам, он увидел Паганеля, робко трогающего собственное тело, будто удивляясь его целостности. Валентин беспрепятственно прошёл границу, ещё несколько минут назад обозначенную невидимой, но таким чудесным образом доказавшей свою реальность, стеной.
- Куда ты? – Удивился Давид, видя, как Валентин шагает прямо по щебню, оставленному недавним взрывом. – И как ты прошёл стену?
- Её больше нет. – Пожал плечами Валентин. – А ещё, мы, практически пришли.
Метрах в ста Давид увидел скалу, образованную слоями осадочных пород, мягких пастельных оттенков коричневого с, расположенными на расстоянии вытянутой руки друг от друга, чёрными провалами, практически, правильной круглой формы.