Маленький мальчик

      Маленький мальчик Лео Тенас только начал осваивать этот Мир. Он появился на свет в месте, где пахло кофе и круассонами. Потому что Париж пахнет круассаном, только что вынутым из печи, и сигаретным дымом, который плывет с террасы кафе, пахнет пудрой и старыми духами, смешанными с потом и усталостью метро, где запах горячего металла, тормозных колодок и чужой кожи почему-то называют «лимонно-мятным ароматом Madlaine», хотя лимоном там не пахло никогда, только если ты очень захочешь. А еще Париж пахнет кошачьей мочой, и человеческой тоже, и никто не говорит об этом в путеводителях, но это правда, потому что город старый, ему больше двух тысяч лет, и трубы его устали так же, как иногда устаешь ты, когда не можешь выбрать между «да» и «нет»…
     Ты  появился, и Мир сразу же  ударил тебе  в глаза светом — таким ярким, что пришлось зажмуриться. Потом ударил звуком — голоса, ветер, чьи-то шаги. Потом — грубым, тактильным: тебя запеленали, и это было первое «нет» в твоей жизни. Ты  быстро забыл обиду, потому что рядом была мама, …мама – которая была Всем.
     Лео было чуть больше года, когда он впервые увидел Корсику. Прекрасный пляж, где галька была такой гладкой, что её хотелось тянуть в рот. Величественные скалы, которые закрывали небо наполовину. Он плавал по Средиземному морю — огромному, синему, бесконечному. Море качало его, и это было похоже на колыбельную, только громче. И еще был папа, с которым они иногда ездили в машине — по городу, за город, к морю или просто так, когда папа молчал и смотрел на дорогу. А Лео смотрел на папу, и это молчание было особенным, как будто папа думал о чем-то очень взрослом, слишком взрослом, чтобы переводить на тарабарский. Но однажды, на светофоре, папа повернулся и сказал: «Видишь эту ленту асфальта? она всегда ведет домой, даже когда кажется, что в никуда» и это были слова, которые Лео не понял, но запомнил — как запоминают мелодию без слов.
   Потом был Санкт-Петербург, там жили дедушка с бабушкой, там пахло выпечкой и старыми книгами. Он впервые увидел их дом в настоящем еловом лесу, где, казалось, жили неведомые ему еще зверушки. Но Лео всегда тянуло домой. Там, дома, прямо из окна был виден пруд с белыми лебедями. Они двигались плавно, как во сне, и Лео подолгу смотрел на них, прижимаясь к стеклу. Он ещё не умел говорить, но это не было большой трудностью. Эмоции были яснее и понятней.
Его родители говорили на двух языках. Мама — на французском и русском, папа — на французском. Когда они обращались к нему, они называли одну и ту же вещь разными звуками. «Eau» и «вода». «Lait» и «молоко». Лео хмурился. Он чувствовал, что эти звуки означают одно и то же, но почему они такие разные? Мир был прекрасен, но он был неоднозначен… и это пугало.
Проще всего было с дедом. Дед не знал французского, но он легко улавливал интонации Лео. Когда Лео издавал нечленораздельный радостный крик, дед подхватывал его и выдавал целую тираду на «тарабарском» языке — сердито, весело, вопросительно. Лео смеялся. Он не понимал слов, но понимал смысл: дед играет с ним. Дед — свой….еще и потому что они оба, вместе  «играли» на гитаре и пианино, дергая струны и стукая по  клавишам. Но еще проще было с бабушками, ведь их глаза светились любовь и счастьем. С ними  … язык был не нужен вовсе.
Так Лео понял, что есть язык слов, а есть язык эмоций и второй — гораздо важнее.
Мир постепенно раскрывался,… неоднозначный, бесконечно разнообразный — и иногда пугающий.
Однажды на пляже набежала волна и накрыла его с головой. Лео вдохнул солёную воду, закашлялся, заплакал. Мир впервые ударил его не ласково, а больно. Он понял, что море бывает разным.
Потом в садике девочка — на год старше — разбушевалась и толкнула его так, что он упал. Она не хотела зла, просто играла слишком уж энергично, но Лео впервые ощутил, что другой человек может причинить боль — не нарочно, а просто потому что он другой.
Потом он потянулся к кошке, а она выпустила когти. Это было обидно и несправедливо: он же хотел как лучше! А потом и собачка Тина, вдруг, тявкнула в самый неподходящий момент..
— Толи ещё будет? — спросил он своими глазами маму.
Мама не ответила словами. Она взяла его на руки, прижала к себе и погладила по голове. И Лео понял: рядом есть тепло и свет. И этот свет — она.
---
Однажды вечером мама читала ему «Маленького принца».
Не по-французски и не по-русски, а как-то так: она пересказывала своими словами, показывая картинки. Лео не понимал слов про «приручить» и про «ответственность за тех, кого приручил». Но он смотрел на нарисованного лисёнка и чувствовал: там, на этих страницах, прячется какая-то очень важная тайна. Тайна о том, почему девочка толкнула его в садике. И почему он всё равно хотел с ней дружить.
— Мама, — не сказал, а подумал Лео, — я хочу обнять весь мир.
Она отложила книгу и посмотрела на сына. У него были глаза, которые тоже умели говорить без слов. В них читалась грусть — и надежда.
— Ты будешь выбирать, — сказала мама. — Каждый день, каждый миг то, что взять с собой в жизнь. Два языка — или один? Доверие — или осторожность? Своё — или чужое? Волну, которая бьёт, или волну, которая качает?
Лео не понял, но запомнил….да, так бывает.
---
Ночью ему приснился сон. Он стоял на берегу того самого Средиземного моря, а на горизонте маячили две фигуры. Одна — оранжевый лисёнок из книжки, другая — белый лебедь с пруда. Они манили его в разные стороны. Лисёнок звал в пустыню, туда, где тишина и звёзды. Лебедь звал к воде, туда, где прохлада и нежность.
Лео проснулся в слезах.
Мама прибежала на плач.
— Что, маленький? — спросила она.
Лео ничего не ответил. Он только показал рукой на окно: на пруд, на лебедей, на луну, а потом показал на сердце.
Мама поняла. Она всегда понимала. Она взяла его на руки и прошептала:
— Мир — это любовь. А любовь — это выбор, выбор — быть открытым,… и  не бояться ни волн, ни когтей, ни чужих языков.
Лео заснул снова. Ему больше не снились ни лисёнок, ни лебедь. Ему снилась мама, большая, тёплая, как весь мир. И Париж, потому что Париж, Лео, — это город, который пахнет твоей мамой, когда она возвращается с прогулки и обнимает тебя, еще не сняв пальто, и от нее пахнет ветром, кофе и чем-то неуловимым, что невозможно купить ни в одной парфюмерной лавке. И точно так же пахнет и Петербург. И когда ты вырастешь и, может быть, поедешь туда сам (на поезде, на самолете, во сне — неважно), ты вдруг поймешь, что этот запах ты уже знаешь: он — как колыбельная, как первая прогулка на руках у мамы, когда мир был огромным и безопасным, как первое утро в новом доме, где из окна виден пруд с белыми лебедями. И тогда ты поймешь, что и Париж , и Петербург пахнут любовью.
---
На следующий день он подошёл к папе и ткнул пальцем в книгу «Маленький принц». А потом показал на телефон, по которому разговаривал с дедом,  и фотографию  деда и бабушек, а потом — на маму.
Он не сказал «я выбрал», но это было ясно и без слов.
Он выбрал два языка и то, что между ними.
Он выбрал деда — с его тарабарским, полным любви.
Выбрал бабушек с их счастьем и надеждой.
Он выбрал Лисёнка — с его тайной приручения.
И он выбрал Лебедя — с его молчаливой грацией.
А главное — он выбрал Любовь. Не как слово, а как мост. Мост между собой и другими. Между волной страха и волной нежности. Между когтями кошки и её же мурлыканьем.
Ему еще не было и двух лет, но он уже знал главное.
Мир — это Любовь.
А Любовь — это всегда выбор.
И он, Лео Тенас, только что сделал свой первый взрослый выбор, не словами, а всей своей душой, которая у него конечно же уже появилась и громко заявила  о себе: Я здесь и Я хочу быть с вами , и Я вас люблю!