Коси костлявый. Мини-портрет. Петух Федор

Мини-портрет. Петух Фёдор. Один день из жизни того, кто считает, что солнце встаёт только ради него.

04:52. Курятник

Петуха звали Фёдор. Но сам себя он называл исключительно Фёдор Великий, Фёдор Непобедимый, Фёдор Солнцеликий, а по субботам, когда настроение было особенно боевым — Фёдор Громогласный Покоритель Заборов и Властелин Всех Кур. Куры звали его просто «Ой, опять орёт». Но куры — это расходный материал, их мнение Фёдора не интересовало.

Фёдор проснулся за восемь минут до рассвета. Он всегда просыпался раньше солнца, потому что был твёрдо убеждён: это он будит солнце, а не наоборот. Каждое утро он исполнял один и тот же ритуал: прочищал горло (звук был похож на запуск дизельного двигателя в мороз), проверял голосовые связки (короткое «Ку-ка-ре-ку» шёпотом, чтобы не спугнуть момент), и замирал, глядя на горизонт.

В 05:04 наступало Оно. Время.

Фёдор набирал полную грудь воздуха, вытягивал шею так, что она становилась похожа на перископ подводной лодки, и выдавал такое «КУ-КА-РЕ-КУ», от которого у соседской таксы начиналась икота, у Голода просыпался аппетит, а у Смерти на секунду сбивался карбюратор.

Солнце показывалось из-за горизонта. Фёдор был уверен, что это его заслуга.

— Вот, — говорил он курам, которые высовывали головы из-под насеста и смотрели на него с выражением «Господи, опять». — Видели? Я сказал — и оно встало. Без меня вы бы жили в вечной тьме. Цените.

Куры не отвечали. Они выработали иммунитет к пафосу. Им нужны были зёрна, а не философия.



06:30. Обход границ

После побудки солнца Фёдор отправлялся на обход территории. Территория, по его мнению, включала в себя: его курятник, его двор, его забор, соседский забор (незаконно оккупированный), его грядку с редисом, его лужу у сарая и его личного врага.

Личным врагом был кот Гитлер.

Фёдор не знал, как зовут кота. Он называл его просто «Рыжий» или «Тот, Кто Смотрит». И этот Рыжий был единственным существом во вселенной, которое не боялось Фёдора. Более того — Рыжий смотрел на Фёдора так, будто это Фёдор был не великим полководцем, а просто закуской. Это бесило Фёдора до дрожи в гребешке.

Сегодня кот сидел на заборе и вылизывал лапу. Фёдор, набрав воздуха, проорал своё фирменное «КУ-КА-РЕ-КУ» прямо в сторону забора. Кот поднял голову, посмотрел на петуха и медленно моргнул. Этот взгляд означал: «Я слышал. Я учёл. Я запомнил. Продолжай, петушок. Время идёт. Тихо. Как сметана».

Фёдор не понял намёка, но почувствовал: его только что оскорбили. Молча.

— Ты, Рыжий! — закричал он, хлопая крыльями. — Ты думаешь, что ты главный? Нет! Главный — я! Я бужу солнце! Я властелин заборов! У меня три жены и все несут яйца! А ты что? Ты ешь сметану из блюдечка и спишь на подоконнике! Это не достижения! Это позор!

Кот Гитлер дослушал эту тираду, зевнул и спрыгнул с забора. Не от страха. От скуки.

Фёдор воспринял это как победу. Он хлопнул крыльями, прошёлся по забору туда-сюда, подождал аплодисментов. Аплодисментов не было. Только одна курица высунула голову из курятника и спросила:

— Ты зерно принесёшь или как?

— Зерно — это для слабых! — отрезал Фёдор. — Я питаюсь славой!

— Ну, тогда со славой и спи, — сказала курица и скрылась обратно.



10:00. Инцидент с Голодом

Голод проходил мимо курятника не специально. Он вообще редко ходил специально — его вело желудком. Сегодня он исследовал вопрос: съедобен ли шифер с крыши курятника? Шифер был старый, волнистый, с мхом. Мох Голод уже съел (неплохо, напоминает салат, только суше), теперь добирался до основы.

Фёдор заметил нарушителя.

— Стоять! — заорал он, перегораживая дорогу. — Ты кто такой? Почему на моей территории? Документы!

Голод замер с куском шифера в руке и посмотрел на петуха.

— Документов нет, — честно сказал он. — У меня вообще ничего нет. Я Голод. Я всё съел. Кроме этого шифера. Но я работаю над этим.

— Ты ешь шифер? — Фёдор склонил голову набок. — Зачем? Там нет питательных веществ.

— А что такое «питательные вещества»? — искренне заинтересовался Голод.

Фёдор не знал, что такое питательные вещества. Он вообще не знал, что означает половина слов, которые произносил. Но признаться в этом было нельзя — статус не позволял.

— Питательные вещества — это... это то, что есть у меня! — нашёлся он. — И у солнца! И больше ни у кого! А ты ешь шифер! Ты жалок!

— Жалок, — согласился Голод, откусывая угол шифера. — Но шифер не жалок. Он хрустит. Хочешь попробовать?

Фёдор отшатнулся. Предложить ему, Фёдору Великому, шифер?! Это было оскорбление. Он уже собирался разразиться гневной тирадой, но Голод вдруг улыбнулся и сказал:

— А ты красивый. Я никогда не ел петухов. Но ты, наверное, вкусный. Как суп. Или как жареный. Или как... — он задумался, подбирая гастрономический эпитет.

Фёдор не дослушал. Он уже бежал к курятнику, поджав хвост и забыв про величие. Голод, оставшись один, пожал плечами и вернулся к шиферу.



12:30. Обед и распределение зёрен

Обед был единственным временем, когда Фёдор проявлял подобие демократии. Нет, он распределял зёрна. Но он делал это с таким видом, будто раздавал награды.

— Ты, Клара, — он указал крылом на белую курицу, — получаешь три зерна, потому что вчера снесла яйцо. Ты, Роза, — четыре, потому что яйцо было крупное. Ты, Марго, — два зерна, потому что твоё яйцо было мелкое. Работай лучше.

— А ты? — спросила Клара. — Ты сколько съешь?

— Я съем столько, сколько нужно для поддержания величия! — объявил Фёдор и склевал примерно половину всех зёрен, предназначенных курам.

Куры переглянулись. Это был бунт. Не первый. Не последний. Но бунт.

— Федя, — сказала Роза, самая старая и самая мудрая курица, — ты не справедлив. Ты ешь больше всех, а работаешь меньше всех. Ты даже яйца не несёшь.

Фёдор поперхнулся зерном.

— Я не несу яйца?! — закричал он, брызгая крошками. — А кто будит солнце?! Кто защищает вас от Рыжего?! Кто орёт на Голода, пока он ест наш шифер?! Это работа! Великая работа! Без меня вы бы вымерли!

— Без тебя мы бы высыпались, — тихо сказала Марго, и остальные куры согласно закивали.

Фёдор понял, что теряет аудиторию. Аудитория — это единственное, что держало его на плаву. Без аудитории он был просто петухом на заборе. С аудиторией — Властелином Всех Кур. Нужно было срочно возвращать внимание.

— Значит так! — он взлетел на забор и встал в позу, которую считал монументальной (на самом деле он был похож на немного перекошенный флюгер). — Завтра я объявляю Великое Пение! В честь самого себя! И того факта, что солнце опять встало благодаря мне! Будет громко! Будет эпично! И тот, кто не придёт — тот не получит зёрен!

Куры молчали. Потом Клара тихо спросила:

— А можно вместо пения просто зерно? Без шума?

— Нельзя! — отрезал Фёдор. — Зерно без шума — это не зерно! Это корм! А с шумом — это награда! Всё! Я сказал!

Он спрыгнул с забора и ушёл в закат. Точнее, в сторону компостной ямы, где у него была назначена встреча с самим собой.



16:00. Философский час. Компостная яма

Компостная яма была любимым местом Фёдора для размышлений. Во-первых, там никого не было (кроме мух, но мухи не перебивают). Во-вторых, компост — это суть. Всё, что падает в компост, превращается в перегной. Из перегноя растёт трава. Из травы — зерно. Из зерна — величие. Фёдор не знал слова «круговорот», но чувствовал его.

Сегодня он размышлял о несправедливости мира. Мир не ценил его таланта. Солнце всходило, но никто не говорил «спасибо». Куры несли яйца, но требовали зёрен. Голод ел шифер, и это было неправильно. А Рыжий — Рыжий смотрел.

— Я должен что-то изменить, — сказал Фёдор сам себе. — Я должен доказать, что я — не просто петух. Я — символ. Я — идея. Я —...

— Ку-ка-ре-ку, — передразнил кто-то из кустов.

Фёдор резко обернулся. В кустах сидел соседский воробей — мелкий, взъерошенный, с глазами-бусинками.

— Ты чего сказал? — грозно спросил Фёдор.

— Говорю, орёшь ты громко, а толку — ноль, — воробей чирикнул и перелетел на ветку повыше. — Солнце без тебя всходит. Проверено. Я однажды не спал всю ночь, специально смотрел. Ты проспал, а солнце всё равно встало. Так что твоя работа — туфта.

Фёдор замер. Это была информация такого уровня, что его гребешок побледнел.

— Ты... ты врёшь! Солнце не может без меня! Я нужен!

— Ну-ну, — воробей зевнул. — Нужен ты только курицам. Да и те терпят. Пока. Бывай.

Он улетел. Фёдор остался у компостной ямы. Тишина. Мухи. Перегной.

И впервые в жизни Фёдор Великий, Фёдор Непобедимый, Фёдор Солнцеликий промолчал. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что он вдруг понял: он не знает, правда ли он будит солнце. И это было самое страшное открытие в его жизни.



18:00. Вечерняя битва с отражением

К вечеру экзистенциальный кризис прошёл. Фёдор был не тем петухом, который долго рефлексирует. Рефлексия — это для слабых. Для тех, у кого нет гребешка. У него гребешок был — ярко-алый, с пятью зубцами, каждый из которых он считал отдельным символом власти.

Вечером он обнаружил нового врага: своё отражение в луже у сарая. Отражение было наглым, повторяло каждое движение и явно провоцировало.

— Ты кто? — заорал Фёдор, наклоняясь к воде. Отражение наклонилось в ответ. — Ты меня передразниваешь?!

Отражение безмолвно передразнивало.

Фёдор разозлился и ударил клювом по воде. Отражение разбилось на тысячу осколков и исчезло. Фёдор отступил, тяжело дыша.

— Победа, — объявил он в пространство. — Ещё одна победа.

Из сарая выглянул Война, который в это время чинил грабли.

— Федь, ты опять с лужей воюешь? Это лужа. Она неживая.

— Ты не понимаешь, — ответил Фёдор, поправляя гребешок. — Это была не лужа. Это был... вызов. И я его принял. И победил. Как всегда.

Война вздохнул и вернулся к граблям. Спорить с петухом было бесполезно. Он пробовал. Это хуже, чем переговоры с Трампом.



21:00. Отбой

Ночью курятник затихал. Куры устраивались на насесте, переговариваясь о своём — о зёрнах, о яйцах, о странном петухе, который орёт на солнце. Фёдор сидел на самой высокой жёрдочке и смотрел в окно. Там, за стеклом, темнело небо. Звёзды высыпали, как зёрна на чёрный стол. Луна висела над забором — круглая, жёлтая, как самый большой желток в истории.

Фёдор смотрел на Луну и думал. Думал о том, что мир — странный. Что солнце всходит и без него. Что куры бунтуют. Что Рыжий смотрит. Что Голод ест шифер. Что воробей наглый.

Но завтра будет новый день. И он снова запрокинет голову, вытянет шею и заорёт на горизонт. И солнце встанет. Может, благодаря ему. Может, нет. Но он будет считать, что да. Потому что без этого — какой смысл?

— Я — петух, — прошептал он в темноту. — И это моё солнце. Даже если оно немножко не моё. Я буду орать. Потому что я так хочу. И этого достаточно.

Луна ничего не ответила. Она была выше этих разборок.



ЭПИЛОГ (ЗАПИСЬ В ДНЕВНИКЕ ПЕТУХА ФЁДОРА, НАЦАРАПАННАЯ КОГТЁМ НА СТЕНКЕ КУРЯТНИКА)

«Сегодня был великий день. Я:
— разбудил солнце (как всегда),
— унизил Рыжего (он ушёл, значит — я победил),
— показал Голоду его место (он ест шифер, я — нет, я выше),
— раздал зёрна курицам (они не оценили, но оценят позже),
— победил лужу (она исчезла, я видел),
— размышлял о вечном (компост — это круговорот, я — его вершина).

Завтра — Великое Пение. Все придут. Даже Рыжий. Я заставлю его слушать. Он не выдержит. Он уйдёт. И я останусь. Один. На заборе. Как всегда. Как и должно быть.

Я — Фёдор Великий. Фёдор Непобедимый. Фёдор Солнцеликий. Фёдор Громогласный Покоритель Заборов и Властелин Всех Кур.

И солнце — моё. Даже если оно немножко не моё.»