Записки математика. 1-2

               

Распрощавшись с Викуловым, профессор отправился к себе в кабинет, его действительно очень интересовало содержимое ноутбука. Дело том, что аспирант занимался поиском доказательства гиперболы Ходжа, а она входила в семь математических задач тысячелетия и была из них самая сложная.  Настолько сложная, что ученые не могут прийти к одному мнению о ее простом изложении. Правда, гипербола Ходжа была доказана для отдельных частных случаев, но в общем виде такого решения не было. И тем не менее, зная способности своего аспиранта, профессор верил, что ему по силам решить эту задачу. То, что Гольдман ушел с кафедры и уединился подальше он людских глаз, в собачьем приюте, указывало - Миша задумал лечь на дно, подальше от посторонних глаз. Значит, скорее всего, его работа близка к завершению. А где аспирант мог хранить полученные доказательства — естественно, в ноутбуке. И каково же было удивление профессора, когда он, включив компьютер, обнаружил, что кроме стандартного программного обеспечения там был только файл под названием «Записки математика». И более ничего. Никаких формул, расчетов. Только один файл с текстом.  Профессор открыл его и принялся читать.
                1.



      «… потому, все-таки, решил зафиксировать свои соображения на бумаге. Может, кому-то они позволят по-другому посмотреть на привычный мир и уберегут от неверных шагов и решений. Ну вот, начал, и начал со вранья, а ведь хочу написать, в том числе, о том, как вранье меня достало. А если без вранья и прикрас, может, это звучит резко и неприятно, зато честно, мне нет дела до других людей, а я лелею тщетную надежду, что эта писанина позволит мне привести в порядок свои мысли, а то последнее время в голове какой-то кавардак. Это и есть главная причина, которая толкнула меня к писательству, а то какой из меня писатель, и близко не сидел. Потому сразу предупреждаю возможного читателя этих записок, фразы мои получаются корявые и неуклюжие, сам это чувствую, но по-другому писать не получается. Где-то я слышал выражение, «не обучены мы, кролики, по деревьям лазить», так это как раз мой случай. А может не кролики, а зайцы? Не помню… А какая к черту разница, кролики или зайцы! Но, впрочем, я отвлекся… Да, я о качестве моей писанины думаю, форма не главное, важно содержание. Наверно, форма важна в искусстве, а мои записки на литературное искусство не претендуют.
Ну, хватит общих, ничего не значащих фраз, пора переходить в сути. Итак, да, я не писатель, я математик, причем скажу без лишней скромности, математик выдающийся. И это не моя оценка, это признанный факт. Мои математические способности выявились, как только я пошел в школу.

Уже в первом классе я мог решать сложные алгебраические задачи. Понятно, это заметили учителя, меня посылали на всяческие олимпиады, которые я постоянно выигрывал. Школа гордилась мной, преподаватели ставили меня в пример другим ученикам, а это им почему-то не нравилось. Сказать, что одноклассники меня не любили, это ничего не сказать. Друзей у меня не было. Я постоянно ощущал на себе их злобные взгляды. Особенно невзлюбил меня второгодник и двоечник Захар. Это был здоровенный бугай, на голову выше всех в классе, наглый и тупой детина, с маленькими свинячьими глазками. После очередной победы на городской олимпиаде мне устроили темную в раздевалке. Повалили и стали пинать ногами, пинали и приговаривали «Очень умный, да?! Очень умный? Тогда получай, сука рыжая!». Особенно старательно работал ногами, конечно же, Захар.  Не знаю, чем бы это для меня кончилось, хорошо, что спас прибежавший на мои истошные вопли физрук.

В результате этого избиения я получил серьезную травму головы и долго не мог говорить. Звуки стали связующим звеном между мной и всем остальным миром. Было это давно, но я хорошо помню, что каждый звук у меня ассоциировался с каким-либо цветом. Звуки стали для меня всем, заполнили все мое существо, и я чувствовал в этой цветовой звуковой Вселенной себя легко и комфортно. Через полгода, когда болезнь отступила, и я снова мог говорить, я покинул его и, к сожалению, вернулся в мир, где мне опять предстояло коммуницировать с людьми.
 
Мать перевела меня в другую школу, с математическим уклоном. Казалось, теперь, среди одаренных ребят все у меня будет хорошо, ан нет, я и тут не вписался в коллектив. Почему? Лично у меня нет ответа на этот вопрос. Может, им не нравилось, что я тратил пять минут на решение задачи, над которой другие ученики скрипели мозгами весь урок?  Наверно… Но я не обращал на это внимания, решил задачку и решил, тоже мне достижение, но факт остается фактом, я ни с кем из одноклассников так и не сумел наладить дружеские отношения, и держался особняком. Правда, я особо и не старался это сделать, мои мысли были заняты другим, я постоянно решал в уме очередную математическую шараду.
 
Правда, не обошлось без инцидента и в математическом классе. Однажды на контрольной работе предложили решить задачу, и в отведенное время с ней справилась только треть учеников, а, я, осилив ее, как обычно, за пять минут, чтобы не сидеть без дела, нашел еще восемь вариантов решения. Когда прозвенел звонок о окончании урока и ученики с недовольными лицами стали сдавать свои работы, мне пришел в голову девятый способ, на удивление простой и лаконичный, и я, довольный этой находкой, не сдержался и. вскрикнув, рассмеялся на весь класс, чем вызвал недовольство одноклассников, которые, видимо, решили, что я смеюсь над их неудачей. Так посчитал и преподаватель.

После окончания уроков он, отпустив учеников, попросил меня задержаться. Учитель, сидя вальяжно за своим столом, закинув ногу на ногу, начал издалека, наговорил много общих фраз о социуме, в который мы живем, о коллективе и о месте личности в этом коллективе, и в довершение , словно он был не учитель математики, а священник, выдал, что гордыня большой грех, и мне надо подавлять эту нехорошую черту своего характера, не противопоставлять себя другим и не кичиться своими талантами, которые , несомненно, имеют место быть, но, тем не менее, это не основание, дабы насмехаться над товарищами. В начале я вообще не понял сути его речи, а когда он дошел до гордыни, наконец сообразил и криво усмехнулся, услышав эти ни на чем не обоснованные претензии.

 Моя ухмылка не понравилась учителю, он принял ее на свой счет, и повысив голос, заявил, мол, надо быть скромней, молодой человек, и, как заезженная пластинка, пошел по второму кругу - вы хоть и обладаете несомненным талантом, но это не дает вам права потешаться над окружающими, и так далее, и тому подобное. Я улучшил момент, когда он прервал свои нравоучения и проинформировал, что и не думал ни над кем смеяться, а тем более, кого-либо унижать. Дело в том, что мне пришел в голову девятый вариант решения, и я от радости не сдержался и рассмеялся.

 Учитель покачал головой и, посмотрев на меня с высоты своего роста, а он в течении разговора уже стоял на ногах, безапелляционно заявил, что у этой задачи только восемь вариантов решении, девятого не существует. Тогда я попросил у него листок бумаги и ручку и быстренько набросал этот, как он заявлял, несуществующий вариант и вручил ему бумаженцию. Учитель принялся изучать мои выкладки, и через несколько минут стал, удивительно, похож на барана, выпялившегося на новые ворота. По мере того, как он вникал в расчеты, лицо его менялось, оно стало бледно-серое, потом слегка порозовело, и под конец приобрело красно-синюшный оттенок. Учитель принялся нервно шарить по карманам, наконец извлек помятую пачку сигарет. Дрожащими руками с третьей попытки достал сигарету, затем проделал всю эту процедуру со спичками, долго пытался прикурить, но спички почему-то ломались в негнущихся пальцах. Наконец он закурил, но тут же поперхнулся, закашлялся и затушил сигарету о столешницу. Все эти манипуляции он проделывал, не отрывая взгляда от листка с моим решением. Наконец, подняв пустые бараньи глаза, посмотрел на меня удивленным и каким-то беспомощно-рассеянным взглядом, после чего кивнув, как китайский болванчик, лысой головой и неуверенно, словно боясь, что-то поломать, прикоснулся к моему плечу, и срывающимся шепотом сказал, чтобы я забыл наш разговор и шел отдыхать домой.

На следующем занятии преподаватель оповестил моих одноклассников, мой смех был вызван вовсе не желанием обидеть кого-либо, а тем, что я нашел еще один способ решения задачи. Правда учитель умолчал, что я за отведенное время решил задачу восемью способами, а затем нашел и девятый. И, тем не менее, он, принялся всячески расхваливать мои способности и посоветовал брать с меня пример. Учитель был человек старой закалки, он, видимо, считал, если лучший - равнение на него, и успех обеспечен. И тут мне в голову пришел десятый способ решения, и я не смог сдержать радости, хлопнув себя по лбу и рассмеялся. Учитель как подорванный подбежал ко мне, стал махать руками и, кажется, готов был меня растерзать, но я со словами «это десятый вариант» умудрился всучить ему листок с решением. Учитель на мгновение замер, уставился на меня все теми же бараньими глаза, затем вырвал у меня листок, судорожно сунул его в карман пиджака и стремительно выбежал из класса. Одноклассники с удивлением уставились на меня, что же такое я всучил учителю, что он вылетел из класса как на пожар.
 
Похоже, я выбрал не совсем подходящее время, чтобы проинформировать его о десятом решении задачи, но я как-то об этом не подумал. Да и какое это имеет значение? Подходящее время, неподходящее…

А относительно его речи я, действительно, не понимал, как можно брать с меня пример, чтобы научиться искать нетривиальные способы решения в математике, и, похоже, не только я один, одноклассники тоже недоуменно пожимали плечами.  В конечном итоге я получил такую же реакцию, как и в старой школе. Нет, темную мне не сделали, ногами не пинали. Мне стали исподтишка делать всяческие гадости: то дохлую мышь в портфель положат (и где только они ее раскопали?!), то стул клеем намажут, то муху в суп бросят. Одним словом, мелкие паскудные пакостники, их людьми назвать язык не поворачивается - животные, примитивные животные. Я старался никак на это не реагировать, что их бесило еще больше. Именно тогда мне впервые пришло в голову, что люди по своей природе завистливые и злобные существа. В дальнейшем я только утвердился в этом умозаключении.

                2
               

… я возвращался из школы, ко мне подбежала грязная псина с седой, в сосульках бороденкой на квадратной морде.  Вначале я испугался и отпрянул в сторону, но, присмотревшись, увидел, какими жалобными глаза смотрела на меня собака, и мой испуг прошел. У меня был с собой бутерброд, я оторвал кусок и бросил еду на снег перед собакой. Псина перевела голодный и в тоже время удивленный взгляд с меня на хлеб, потом опять вопросительно посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения.
 
 -  Ешь, собака, не бойся, это тебе! - сказал я, и только услышав эти слова, псина жадно набросилась на еду. Дальше пошло проще, с остатками бутерброда пес управился в два приема, и облизнувшись, вопросительно посмотрел на меня, мол, давай еще. Ну что ты с ним поделаешь. Недолго думая, я поманил пса, приглашая следовать за мной, и тот с готовностью засеменил рядом, время от времени забегая вперед и жалобно смотрел мне в глаза, словно хотел что-то спросить, но стеснялся. Чем больше я присматривался к нему, тем больше он мне нравился, сразу видно, смышленый пес. И я решил, возьму пса себе, надо только отмыть грязь, привести в порядок, и будет отличная собака.

Я привел пса домой, мать еще была на работе, и никто не мешал моим планам. Я вымыл пса и когда он немного обсох, действительно, преобразился на глазах, морда, уши-лопухи и лапы оказались рыже-кирпичной масти, а спина тёмно-коричневая. Я отдал псу половину своего обеда, картошки с мясом, который тот моментально проглотил и попросил еще. Я кинул ему ломоть белого хлеба, и он ловко поймал его на лету. И когда я собрался отрезать от батона еще кусок. в кухню вошла мать. На вопросы, что это у нас за лохматый гость, я заявил, что это моя собака и она будет у нас жить. Мать поинтересовалась откуда такое сокровище, и я признался, что подобрал Джека (именно так я назвал своего нового друга) на улице, где он чуть не умер от холода и голода. Мать, сказала, что это очень благородно с моей стороны спасать животное, только собака ухоженная, породистая, очень смахивает на эрдельтерьера, и посему не подумал ли я, что собака просто потерялась и хозяева сбились с ног, разыскивая своего питомца. Я возразил, Джек живет на улице давным-давно, я-то нашел его грязным и замерзающим, и дома целый час отмывал в ванной, и теперь, наконец, у меня появился настоящий друг, и если мать не разрешит псу остаться, уйду вместе с ним из дома. Заявил твердо и категорично, на сто процентов уверенный в том, что так и поступлю. Мать стала мне объяснять, если я за несколько часов так привязался к собаке, то как переживают его хозяева, которые вырастили его с малолетства, поэтому будет правильно развесить объявления, мол найдена такая-то собака, и только если хозяева не откликнутся, тогда можно думать о том, чтобы оставить ее себе. Я стал возражать и предположил, что ее хозяин умер или уехал за границу, ведь может такое быть, и собака никому не нужна. Мать согласилась, такое вполне возможно, но, тем не менее, объявление следует разместить, это будет правильно и честно, в том числе и по отношению в Джеку, которого я так полюбил. На том и порешили.

Назавтра была суббота, и я после неоднократных напоминаний матери, с горем пополам, написал десятка два объявлений, в котором указал номер нашего телефона. Мать видела, что я не хочу развешивать объявление? и еще раз стала мне долдонить, что это нужно прежде всего для меня самого, чтобы остаться порядочным человеком.  Ах, как она достала меня своими нотациями! Поняв, что препираться бесполезно, я вышел на улицы. Умом-то я понимал, мать права, но все мое существо противилось одной мысли, что я могу потерять своего Джека. Нет и еще раз нет! Поэтому я, завернув за угол, без колебаний запихнул объявления в мусорник и, побродив около часа по улицам, вернулся задубевший домой. На вопрос матери, как я справился, заверил, что все в порядке, объявления расклеены на автобусных остановках, около магазинов и у кинотеатра «Орленок». Врать не буду, угрызения совести меня не мучали, чего не было, того не было.  Словно в насмешку, ночью разыгралась нешуточная метель, порывистый ветер завывал на все лады и натворил таких дел, что городские службы еще неделю приводили улицы в порядок. Выходит, я мог и не врать матери, а смело расклеить объявления, от них к утру все равно и следа бы не осталось.

Прошло две недели. Никто, конечно, насчет Джека не звонил. Мать к нему за это время и сама привязалась, и Джек получил в нашей квартире постоянную прописку. Так у меня появился настоящий преданный друг.
( продолжение следует)