Две ветки цветущего каштана. Отрывок из повести

26.04.1945. Утро, 10 часов.

Роту Жени Фомичёва пополнили до полного штата перед самым наступлением. За неделю успели обкатать новенькие машины, даже проверили выверку орудий. Но к 26-му апреля у него на ходу оставалось всего четыре танка и семь полнокровных экипажей. Слава Богу, убитых было всего двое, но несколько ребят обгорели или получили тяжелый ранения. Немецкие самоходки на чистеньких полях между такими же чистенькими деревеньками давали мало шансов укрыться от дальнобойных пушек.

Да и четыре танка - это скорее условно. На двух из них вышли из строя орудия, опустив новенькие длинноствольные «тридцатьчетверки» по вооружению на уровень крохотных БА-64 из разведроты. Американские транспортеры и то лучше вооружены. Новых пушек батальонный помпотех не обещал, к бригадному обращаться по инстанции тоже бесполезно. ПАРМы вроде бы и в ближнем тылу, но кто сейчас будет заниматься этим, когда война вот-вот закончится?

Но и оставаться с двумя исправными машинами не хотелось. Сейчас приказ держать позиции, а завтра наступать наличными силами. Все места, где оставались танки его роты, Женя аккуратно записывал в трофейный блокнот в красивом кожаном переплете. И не менее аккуратно наносил отметки на карту - сгоревшими отметил две «коробочки», остальные имели повреждения корпуса или башни. Но ни одна машина не получила попаданий в орудия. Вообще, раньше с таким сам не сталкивался, но в других батальонах похожее бывало. Но уж очень плотный огонь был в последних схватках, немчура палила по машинам из всего, что под рукой.

Поначалу к нему пришла мысль: выпросить у помощника по техчасти «летучку» с краном, или бригадный «Январец», подогнать один из «безоружных» танков к подбитому и переставить башни. Ведь затишье, не всё ли равно, где «болтается» неисправный танк. Но помпотех батальона охладил его пыл, показав в формуляре вес башни, и сравнив с грузоподъемностью крана, не то, что даже «летучки». Конечно, можно было бы помудрить и с краном, но у него и так людей раз, два и обчелся.

И ведь, скотина такая, сказал это уже после того, как выпил весь трофейный ром, что на стол поставили, не преминув закусить трофейными же сардинами. Не то, чтобы Жене было жалко этой отравы, сам-то он даже «наркомовские» не употреблял кроме крайних случаев. Больше расстроился из-за своего неудачного плана.

Всё же помпотех батальона не был полным гадом. Вытерев усы платочком и убрав его в полевую сумку, неспешно надел фуражку и почти добродушно сказал.

- С прострелянной маской и побитым стволом сделать ничего не выйдет. Даже если переставить орудие с другой машины - подцапфенные гнезда могут оказаться поврежденными. А вот накатник поменять, другое дело. Если дашь мне в помощь экипаж, то завтра можно выехать в... Как ты назвал? Визелвалд? Вот туда. Само собой, харч и горючее с тебя, капитан! - и он похлопал Женю по плечу.

«Все же неплохой он мужик,» - подумал Фомичёв, - «Ведь старше меня почти в два раза. Значит, знает, что говорит».

Батальонный помпотех сам был расстроен не меньше Фомичёва. Перед наступлением занимались не только новыми машинами. На тех, что уцелели после зимнего наступления, заменили двигатели, перебрали гусеничные ленты. Даже бортовые фрикционы на командирской машине отрегулировали... И ни одна машина в батальоне ни на марше, ни в бою не вышла из строя по причине неисправностей. Испорченный накатник считать не стоило, разбираться в этом было особо некогда.

26.04.1945. Тот же день, перед обедом.

Штаб батальона разместился одном большом доме. Что там у немцев раньше находилось, спросить теперь не у кого. Только комнат там столько, что досталось всем штабным, включая техчасть и взвод управления. И это всё на первом этаже. На втором, судя по всему, хватало места и для отдыха.

Взвод обеспечения со всем свои хозяйством в другом здании с большим двором, что напротив, там же виднелся и танк комбата. А кухню развернули тут же, во дворе, в хозяйственном флигеле. Умеют же немцы устроить жизнь с комфортом! Но ничего, скоро война закончится, мы и у себя жизнь наладим, только бы вернуться домой. Там, в его родном селе под Ярославлем, дел невпроворот. Четвертый год войны вытянул из деревни все силы, нельзя больше тянуть, пора немцев прижать и кончить. Только обидно погибнуть после всего того, что пережить пришлось...

Жене ещё надо было сдать накопившиеся документы и успеть до обеда. Не своего, в роте голодным не останешься, особенно, если ты командир. А вот штабные работали до трех, потом обед, после занятия разные. Конечно, документы у него примут, но, во-первых, надо ещё найти этих штабных, во-вторых, будешь чувствовать себя чем-то обязанным, пусть ты и старше по званию. Это особенности затишья, когда вся бригада начинала жить по обычному, почти мирному  распорядку.

Вариант ждать до 18-00, когда штабные снова все на местах, Женю совсем не устраивал. Вот он и торопился освободить свою полевую сумку от отчета по последней потерянной технике со схемами, где это произошло, от заявки на боепитание и прочих важных, но утомляющих своей скрупулезностью бумаг.

Можно было послать вместо себя своего помощника по технической части, но сегодня ему самому требовалось кое-что уточнить. Штабные были в большинстве из строевиков, переведенных кто по здоровью, кто по большому уму. С ними порой было непросто, но вне службы отношения у Фомичёва с ними наладились ещё с самого прибытия в часть. Штабные всегда имеют больше шансов подольше оставаться в штате, и к тем, кто умудрялся долго не выбыть из строя, относились с видимым уважением. Впрочем, всё зависело от комбрига и комбата. С командирами бригаде везло, по крайней мере, на завершающем году войны.

Когда разобрался со всеми делами, старший адъютант батальона, капитан Алексеев, закрываю папку с делом, вдруг вспомнил: «Ты вот что, ротный, к замполиту подойди, искал он тебя».

Заместитель командира по политической части их отдельного гвардейского танкового батальона тоже был на звание выше, только, в отличие от помпотеха, не по причине каких прегрешений. После январского наступления «свой» замполит свалился с пневмонией, да так и не оклемался, лежал во фронтовом госпитале. Старые болячки открылись, вот и назначили временно майора из политотдела бригады.

Майор Лацис, в общем, оказался мужик неплохой, формальностями не заедал, но и забывать про партийно-массовую работу не давал. До войны он был парторгом на крупном заводе, и в действующую армию попал только в сорок четвертом. Ходил слух среди офицерского состава бригады, что рвался он на фронт по причине лирической. Жена нашла себе более выгодную партию и оставила его.

Но, и по внешнему виду, и по поведению этого сказать было нельзя. Женя, по первости, вообще принимал его за кадрового военного – так майор напоминал его еще довоенных командиров. Но потом ротный понял - майор, как многие «бывшие гражданские», старался быть «настоящим военным» и уставные требования для него были превыше всего. Поэтому прежде задержался у большого зеркала в коридоре и осмотрелся - все вроде бы в норме: подворотничок свежий, погоны не топорщатся. Стригся две недели назад, с утра побрился - можно заходить.

- Разрешите войти?
- А, Фомичёв! Заходите, как раз жду.
- Здравия желаю, товарищ гвардии майор!
- Присаживайтесь, Фомичёв. Вы что это, моё поручение не выполнили?
- Товарищ гвардии майор, я всё сделал, еще позавчера представления написал!
- На всех?
- Да, на погибших - на всех, и на особо отличившихся.
- А что, остальные в роте плохо себя показали?
- Так ведь машины потеряли и они в резерве оставались, комбат же запретил «безлошадные» экипажи на броню сажать.
- И правильно сделал, танкисты - товар штучный, беречь надо, попусту в огонь не бросать. Особенно, вместо пехоты.
- Вот поэтому только те, кто в последние дни отличился.
- Вы не обижайтесь, Евгений Михайлович, лет ведь Вам двадцать пять?
- Ещё только будет, я ведь июньский.
- И награды у Вас вижу, так? «Красное знамя», «Звездочка», «Отечественная второй степени», медали еще. Героем домой приедете, все девушки Ваши будут!
- Товарищ гвардии майор, какие девушки!
- Не смущайтесь, товарищ гвардии капитан, от этого никуда не денешься. Но я сейчас не про это, а про бойцов второй гвардейской танковой роты. Вот представьте, приходит домой парень, а на груди ни ордена, ни медали какой!
- Товарищ гвардии майор...
- Погодите, слушайте дальше. И давайте поговорим по-простому. Война вот-вот кончится, последний рывок, солдаты и сержанты жизни отдают за Родину. Тут такой настрой нужен, чтобы в последние дни не сломаться. Уже сколько случаев по армии, помните приказ?
- Да, зачитывали офицерскому составу.
- А представьте, если наши танкисты знают, что страна всегда помнит их подвиги, отмечает наградами, с каким чувством он в бой идет?
- Понял, товарищ гвардии майор, думал, что раз за январское наступление в роте столько наград, то вроде как и скромнее надо быть.
- Скромность это хорошо, но решать, кто достоин наград, будут штаб и политотдел бригады. И чем больше представлений, тем больше пройдет дальше, на корпус. В вашей роте с шестнадцатого числа наверняка проявились достойные бойцы. Вот, смотрю карточки – эти вообще без наград, а воюют кто с лета прошлого, кто с зимы.

Женя взял протянутые замполитом карточки своих бойцов. Верно, ребята неприметные, можно сказать - тихие. Один заряжающий, двое радиотелеграфисты-пулемётчики - где им отличиться? Если экипаж уничтожит вражеский танк, или пушку, на худой конец, по долговременным точкам отработает, то есть повод представить. А когда твой танк просто выполняет марши, поддерживает пехоту, прикрывая ее своей броней, порой без выдающихся результатов - какие тут награды?

- Подумайте, Евгений Михайлович, утром жду от Вас представления.

Лацис был латышом, но по-русски говорил идеально. Вот только когда произносил Женино отчество, звучало это так, что поневоле хотелось улыбнуться.

- И, будьте добры, товарищ гвардии капитан, припомните, может, кто еще не отмечен с январского наступления? Обязательно проверьте, всем ли внесли в красноармейские книжки записи о благодарности Верховного Главнокомандующего Красной Армии товарища Сталина. Уверен, за эту операцию мы снова будем упомянуты в приказе. У меня всё.
- Разрешите выполнять, товарищ гвардии майор?
- Да, разумеется. До свидания, товарищ гвардии капитан!

Похоже, вечер будет коротать с нештатным ротным писарем и диктовать представления. Занятие это гораздо приятнее, чем писать похоронки... Замполит действительно прав, чего бумагу жалеть? А наград в роте все достойны. Каждый по своему, даже те, кто в бой не рвется, а просто тянет солдатскую лямку, порой из последних сил. Все правильно.

После такого разговора посещение старшего фельдшера батальона для получения порошка от вшей было каким-то приземленным. Но куда без этого, не всегда личный состав может купаться в немецких ванных и спать под перинами? Поручил Семёнову забрать из БМП* (батальонный медицинский пункт) полагающееся мед.имущество и уложить в коляску мотоцикла. Потом в расположение взвода обеспечения, чтобы обговорить все детали завтрашней поездки. Заодно отнести помпотеху вещмешок, в котором позвякивали бутылки трофейного рома. Все равно от них толку никакого, одна головная боль во всех смыслах.


«Две ветки цветущего каштана»   © Игорь Яр 2021