Утопия

                СЛЕДЫ.
               
    Речка Утопийка, берущая свое начало в горах, когда-то была широкой и бурной. А прославилась она, если верить народной статистике, огромным числом утонувших и утопившихся в ней добровольно жителей. Однако, дурная слава обмелевшей речушки не помешала людям поселиться на ее берегу. Так и появилась деревня  Утопия.
     Совсем недавно Утопия стала поселком городского типа. На севере вчерашняя деревня заканчивалась в десятке километров от заводика, производящего вонючий дым. Сирень? черемуха? протухшая рыба? собачье г….но? горелая резина..? – профессионально анализировали запах дыма утопийцы. Неофициальный опрос показал, что первое место поделили между собой запахи цветущей сирени и «собачьего  г....на.
     Между тем завод, занявший место заброшенного стеклодувного цеха, окружил себя высокой стеной и разросся во все стороны.  Кстати, именно его появление и стало причиной нового статуса деревни. Что, кроме дыма, заводик производил, и вправду, никто не знал. Местных туда не брали (секретное научное производство, строгий отбор). На входе стояла бетонная будка необычной формы – неиссякаемый источник вдохновения для местных хохмачей. Вместо окон будка была украшена  шевелящимися глазками  видеокамер, вместо обычных фонарей – крутящимся прожектором, торчащим из полукруглой макушки. Грибники, назло протоптавшие тропу рядом с секретной сволочью, уверяли, что  слышали, как  за забором матерятся ученые и лают собаки.
       - Па-а-адумаешь, - презирали заводик  утопийцы, - секретный он… видали и посекретнее. Вон, Игорев свояк на секретном работал, так там секреты – не чета здешним. И трубы – так трубы. И дым – так дым: издалека видно! И собаки покрупнее будут. Здесь-то по голосу понятно – мелюзга писклявая, - обзывались обиженные мужики. Ну, и женщины от них, конечно, не отставали. По их мнению, завод и вовсе постепенно увеличивался и приближался к поселку, не производя при этом никаких видимых строительных усилий. Ну, да – показалось, ага… Мы же тут все дуры, это вы – умные. Алкаши.
       На юге поселок завершался участком старого Горелыча. Прозвище свое старик получил после того, как дважды, напившись до невменяемости, едва не спалил поселок. Ходили слухи, что после второго пожара, чудом уцелевший Горелыч был принудительно закодирован от пьянства. Незаконно? А законно: поджигать дом начальника полиции? Ну, да – сам  начальник переехал в коттедж; а тещу поселил в свой бывший дом… ага, типа в ссылку отправил,  гы-ы-ы…. Ну, да – домишко  рядом с Горелычем, через забор… ага, где баня сгорела… не повезло ему – вопреки здравому смыслу, сочувствовали поджигателю  мужики. С тех пор прошло много лет, и о пожарах стали забывать. Поселок  раздался вширь, но южный лес пока держался, и хвойный молодняк  приблизился вплотную к участку Горелыча, угрожая хлипкой ограде.
      Именно во дворе этого многострадального дома и началась история Следов. Ночью выпал снег – не очень глубокий, но достаточный, чтобы превратить двор в чистый белый лист. Следы, взявшие свое начало в середине двора,  вначале шли ровной строчкой, а потом поворачивали к полусгнившей собачьей будке.  Прямо перед ней следы выглядели так, словно человек недолго стоял на месте, а потом, резко развернувшись, возвратился к прежнему курсу. Дальше следы шли по прямой и обрывались, не дойдя до крыльца каких-нибудь двух метров.
      История эта могла звучать убедительнее, если бы не одно «но». Хозяину дома нынче исполнялось девяносто с чем-то лет, и его историям давно никто не верил. Да и рассказал дед о странных следах единственному человеку  -  ветеринару, с которым подружился, когда заболела его собака. В последние годы Боцман (так звали пса),  перебрался в дом, выходя на улицу только по нужде. Однажды Горелыч выпустил его во двор и тех пор больше не видел. Куда и как мог пропасть Боцман, который едва лапы передвигал, представить было невозможно. Говорят, именно после исчезновения собаки старик окончательно ослабел умом и принялся  рассказывать небылицы, выдавая их за случаи из своей жизни. Однако, история со следами выбивалась из общего ряда. Все прежние рассказы Горелыча касались его  лихого прошлого и отличались похожим финалом: «он еще не знал - с кем имеет дело... тут-то я и вынул… пинком под зад…  показал, где раки зимуют…» и так далее. А еще дед научился укладываться в несколько минут, поскольку за дверью ждали приема пациенты. История со следами не была героической, и рассказывал дед о «чертовых следах» слишком долго, неуверенно, пробуксовывая на деталях; и, вроде даже, чего-то недоговаривал.
      Второй случай произошел весной. Школьная уборщица Дуня Пичугина  пришла на работу рано утром. Понятно, что девушка не была старой, наоборот – слишком молодой матерью годовалых близнецов. Дуня торопилась, потому что боялась опоздать на свою основную работу, до начала которой оставалось меньше часа. Она бросила последний  взгляд на сверкающий чистотой вестибюль  и взялась за ручки поломоечной машины, решив, напоследок, пройтись, вдоль дверей центрального входа… И увидела «их». Дуняша могла поклясться, что еще секунду назад никаких следов на вымытом полу не было. Дверь она закрыла изнутри на тяжелый засов, чтоб не возиться лишний раз с ключами. Засов был на месте, самим этим фактом говоря: «Нет-нет, я тут ни при чем… думай дальше…» Девушка выключила машину, и, на ватных ногах, пошла туда, куда вели грязные следы. Они, же, петляя по коридору, свернули в раздевалку первоклашек, где двинулись вдоль разрисованной птицами и облаками, стены. Немного потоптавшись у окна, следы вернулись в коридор. На пути к актовому залу их цепочка оборвалась. Надо сказать, что следы были очень мокрыми, словно человек, перед этим, прошелся по луже. Так что высохнуть на ходу они, ну, никак не могли. Дуня даже посмотрела на потолок, машинально отметив, что одна из ламп горит слабее остальных. Конечно, придраться и в этой истории было – к чему. Все, близкие к Дуняше люди, знали, что она почти не спала с рождения близнецов и жила на автопилоте. Тут вам что угодно примерещится…
      Даже собственной бабушке Дуня рассказала о следах  не сразу, услышав в ответ: «Что это было? Я знаю, что это было! Выброси на хрен свои наушники. Говорила тебе, что они влияют на мозги? Говорила! И больше никому ни про какие следы не рассказывай, если не хочешь, чтобы тебя выгнали с работы. Это тебе не притон, а - ШКОЛА!» - «Притоном» бабуля несправедливо называла место любимой Дуняшиной работы – крошечный, единственный на весь поселок,  салон красоты. Девушка обиделась и умолчала о важной детали.
    Но когда «следы» начали появляться в каждом доме и даже - квартире, школьная история, о которой растрепала сама, же, бабуля, стала известна всем.  Тут уж всплыла и история про следы во дворе Горелыча.

                Гуманоид Василий.
     Что интересно, к следам вскоре привыкли. Сантехник  Василий Куликов по прозвищу «Гуманоид»,  выдвинул смелую теорию  про «бактерии-хамелеоны». Будто бы, при определенных  условиях и удачном освещении они начинают светиться или – наоборот, сильно темнеть. И создается иллюзия следов. Ух, ты… - восхищались доверчивые мужики. Женщины, же, Гуманоида терпеть не могли. Как-то, в мужской компании, расслабленный пивом и шашлыками Куликов неуважительно отозвался о женщинах – вообще, и о местных – особенно. Уже вечером это стало известно тем самым « особям женского пола», которые вместо женской одежды «облачились в бесформенные джинсы с обтягивающим или болтающимся задом».
        …Ах, прям сам Гуманоид сказал, что следы это - иллюзия? Ну, ему виднее… - многозначительно переглядывались женщины, явно обладающие секретным от мужчин знанием. Кличку «Гуманоид» Василий заработал на пустом месте, привезя из отпуска клеенчатый, ослепительно-зеленый комбинезон с капюшоном. В этом дождевике он ходил в лес за грибами, на рыбалку и так просто – в плохую погоду.  На новую кличку он не то, что не обижался, а, наоборот – гордился ею.
                И звуки.
     Им долго не придавали значения. Многие  утопийцы  жили в домах с прекрасной слышимостью того, что происходит в соседнем дворе или квартире. И перепутать ненормальные звуки с привычными было вполне возможно, тем более, что ненормальные звуки поначалу были негромкими, и скорее - приятными, чем – пугающими. Первый, можно сказать, официально подтвержденный случай, произошел в конце мая. Молодой художник Кузя, приезжающий на все лето в перестроенный под мастерскую сарай, рисовал абстрактную голую девушку, одновременно слушая музыку.  Но, когда он снял наушники, то услышал, по его описанию: «…какие-то жуткие пронзительные звуки». И это парень, который секунду назад слушал «Металлику». Надо сказать, что бывший сарай стоял на отшибе, на пригорке. Кузя обогнул дом и двор, спустился к дороге. Было два часа ночи, поселок спал, никаких посторонних источников звука парень не обнаружил. В интернете он описал их четко: «…как будто прямо в воздухе - какая-то звуковая ср…нь….» Конечно, Кузя не был нормальным человеком. По деревне он ездил на старом гремучем мотоцикле, голый до пояса и черных галифе, напялив на бритую татуированную башку каску с рогами, времен Первой мировой войны. Ему уже готовы были не поверить, как выяснилось: непонятные звуки слышали многие утопийцы. Возможно, конечно, что кто-то из них и приврал, чтобы привлечь внимание и попасть в ряды избранных. Учительница музыки, например, утверждала, что это была соната Моцарта для скрипки, номер два (в божественном исполнении!)
     Василий, расценивший Кузю как  конкурента, заявил, что этот выскочка нагло манипулирует общественным мнением с целью привлечь нездоровое внимание. И вообще: «…мало ли что там пьет или курит одичавший художник».  Сам, же, он поторопился  сделать новое заявление: и следы, и звуки - все это прямо указывает на действия инопланетян. Происходит ползучее нашествие инопланетян- невидимок. Все сходится: следы – есть, звуки – есть… А самих – нет! - Так-то похоже на то самое… - обсуждали новость мужики. – А че,  все сходится: следы – вот они. Звуки – тоже… - А самих-то не видно. И когда они нам покажутся? – цеплялись к Василию самые нетерпеливые. – Пора, так-то… – Не знаю, - отвечал потенциальный контактер, - я веду исследования, пока мы с ними вступили только в промежуточный  контакт. – И рассказывал истории,  которые,  вроде, это доказывали. У женщин была своя версия связи Василия с инопланетянами. Ну, о-очень неприличная...
      А потом и сообщения о следах, чье число перевалило за сотню, и о бессчетном числе звуковых аномалий, резко прекратились. Василий, держащий до этого руку на пульсе событий, заскучал и запил. По рассказам, он непонятно жаловался соседскому коту, что наука – продажная, почему-то, тварь. И что не умеет хранить верность. Короче, тут явно переплелись  и крах его научной теории и скука личной, до краев заполненной одиночеством,  жизни.
  .
                Утопия.
       Однажды на Горелыча, как снег на голову, свалился двоюродный брат Петр, полжизни проработавший на Севере. Это был бодрый пенсионер, более молодая версия самого Горелыча. Он притащил с собой тяжелый армейский рюкзак, гармошку и щенка, похожего как две капли воды на пропавшего Боцмана. Щенок, как и его предшественник, обожал рыбалку, на которую его стал брать Горелыч. Подобно своему предшественнику, щенок запрыгивал в лодку и усаживался на носу, строго глядя вперед. Горелыч ожил и даже, вроде, помолодел.
        Петр, оказавшийся строителем на пенсии, отремонтировал для начала собачью будку и взялся за дом, словно объявив на весь поселок: я тут надолго. Ну… хорошее дело, - согласились соседи. Теща начальника полиции Глафира вовсю задружилась с братьями. Вскоре троица уже ходила вместе по грибы и на рыбалку, а по вечерам они пили на Глафириной веранде чай под звуки гармошки, дружные взрывы хохота и возмущенное тявканье щенка. Вскоре Петр снес забор между участками, а весной привез саженцы яблони, вишни и - специально для Глафиры - белой сирени.
      В семье Дуняши Пичугиной тоже случилось прибавление. Ее муж и отец близнецов, исчезнувший через неделю после их рождения, внезапно вернулся. Бабуля, что было странно, учитывая их прошлые отношения и драки, приняла его, можно сказать, радушно. На торжественном ужине в честь возвращения беглеца она всплакнула и прижала его к груди со словами: «Ну, что, г….нюк  -  набегался? совесть замучила или ….?»  – Впрочем, неважно. Возрожденный член семьи вел себя идеально: устроился на постоянную работу грузчика в частной пекарне, приносил домой бесплатные булки и нормальную зарплату; не пил, под ногами у бабули не путался. Если и задерживался где-то вечером, то влезал домой через форточку, чтобы не будить лиха. Дуняшу в салоне, наконец, оценили. Из уборщиц ее повысили до должности ученицы парикмахера и доверяли стричь неприхотливых мужиков и бесплатных пенсионеров. Надо ли говорить, что Дуня была абсолютно счастлива?
          Что еще? Коротко: у продавщицы продуктового магазина, главной кошатницы Катерины из лесу вернулся любимый старый кот, который, как она думала, полгода назад ушел туда умирать. Прежняя полинявшая  шерсть Рыжика вылезла, а новая, густая лоснилась, переливаясь на солнце множеством рыжих оттенков. Следом за ним во двор зашла молодая кошечка с тремя рыжими котятами.
          К Кузе, который казалось, застрял в своем сарае навечно  и даже забросил живопись, приехала старая девушка, в смысле – бывшая молодая подруга. Она была очень  смуглой, худой как доска, с черными кудрями, растущими во все стороны и вечно смеющимся ртом с белоснежными крупными зубами. Звали веселую подружку Зула. Она играла по вечерам на крошечных тихих барабанах,  лепила из глины непонятных зверушек  и сушила их прямо на солнце. Кузя ожил, потолстел и вновь начал рисовать абстрактных голых девушек, похожих на Зулу.
        Гуманоид Василий пережил сильный стресс: его комбинезон, который он повесил сушиться на солнце, неожиданно скукожился и стал непригоден для жизни. Но, не успел Василий вволю пострадать по погибшему, как  к нему приехала доставка: анонимный благодетель прислал красивый пакет с двумя комбезами – копиями испорченного. Курьер выглядел уставшим, так что Василий пригласил его в дом - на чай с сырниками (да, сам… я так-то люблю готовить… у меня сегодня и борщ… грибочки, варенье, вишневая настойка – все  сам…) Оказалось, что курьер накануне  уволился с работы, и посылка для Василия была его последним заказом. Вначале Антоша (так он просил себя называть) решил остаться на недельку (целая пустая комната, только диван перетащить, свежий воздух…), потом  задержался еще на неделю, еще… И зрелище двух одинаковых ярко-зеленых фигур, заходящих в лес или просто гуляющих под моросящим дождем, со временем  стало привычным для утопийцев.    
       Кстати, дым, так занимающий утопийцев прежде, постепенно стал незаметен. А завод… Какой завод? – удивлялись трезвые, сплошь  довольные жизнью, мужики. - А… - встревали женщины, одетые, как одна, в легкие цветастые платья, - вы про стеклодувную фабрику? Так она же сгорела сто лет назад. Внутри – только куча горелых палок да собачье… ага, именно. И еще, по слухам, сирень разрослась. Собачье… да, оно – хорошее удобрение так-то. – Мужики, оторвавшись от шахматной доски, важно кивали: точно… удобрение… ох, и умные у нас в Утопии бабы..! То есть – женщины.