Мор

Старик приподнялся, заныло колено,
Вздохом тяжёлым наполнились стены.
Петруша спросил: «Что ты, отче, грустишь?
О старой ли ране в тиши ты молчишь?»

— Не пуля, не сабля, а холод могильный —
В ту зиму над нами он властвовал сильно.
Лет семь десятков минуло с тех пор,
Как в Троицы Лавру вошёл страшный Мор.

Осень прошла, и зима наступила,
Вьюга суровые песни завыла.
Напасть навалилась сильнее врага —
Защитников Лавры косила цинга.

Больные и мёртвые рядом лежали,
Недужные тихо молитву шептали.
Вповалку, на досках, на голых камнях,
Застыло страдание в тусклых глазах.

Змеею болезнь по подвалам бродила,
Губила людей, никого не щадила.
Успенский собор усыпальницей стал,
Там мёртвый на мёртвом вповалку лежал.

В промёрзшей земле не копали могил —
Для дела такого не выискать сил.
Молясь о спасении в огне и во мгле,
Живые прощались на грешной земле.

Смешались в едином порыве в ту ночь
Боярин, крестьянин — им нечем помочь.

Но старец Данила, чей дух не ослаб,
Ходил между ними, как Господа раб.
Он видел, что вера сильнее, чем плоть,
Как муки людей облегчает Господь.

Но братия многих тогда отмолила,
Смиренных — Господня десница хранила.
И хоть поредели защитников силы,
Душа монастырская смерть победила!

Растаяли льды, страшный мор прекратился,
Наверное, в солнца лучах растворился.

Петруша притих, вспомнив брата Ивана —
В постели лежал он, бледнее тумана.
— Скажи мне, отец: отчего старший брат
Недугом таким же, как воины, смят?

Ответил монах: — Помни, мой государь:
Болезнь не щадит — будь холоп или царь.
Чтоб тело и дух были крепче брони,
Сады разводи и аптеки храни.

Понял царевич, что царству не впрок
Страной быть, где правит болезнь и порок.
Чтоб супостата в боях одолеть,
О здравии войска царь должен радеть.
;