Часть 9. Операционная

Михаил потёр виски. Головная боль и не думала проходить. Не спасали ни кофе, ни таблетки. Организм, ставший настолько человеческим, что управляющее им подсознание реагировало даже на кофеин и лекарства, уже не выдерживал этого бешеного темпа. Даже термин «механизм» стали всё реже употреблять по отношению к бионикам, ставшим людьми. Механизм — это что-то надёжное, что работает без устали, не ломается и вообще слабо ассоциируется с нежностью и хрупкостью человеческой плоти. Хотели быть людьми? Получите все нюансы, от потребности спать и ходить в туалет до необходимости посещения спортзала, чтобы мышцы не слабели. Неудивительно, что спустя сутки, за которые удалось поспать максимум пару часов, Михаил буквально валился с ног. Головная боль и глаза, закрывающиеся почти на ходу, тоже не способствовали хорошему самочувствию.

Врачей не хватало. Будь Михаил, например, психиатром, это было бы терпимо: нагрузка на них возросла незначительно. Но он был хирургом. Казалось бы, в окружающем мире ничего не должно было измениться и те же самые штатные четыре хирурга клиники, ранее бывшие биониками, должны справляться с обслуживанием населения их полумиллионного города. Но всё было не так. Совсем не так.

Хорошо, что существовали нанороботы, умеющие помогать иммунитету. Хорошо, что не имеющие личности медицинские нейросети могли самостоятельно проводить операции небольшой сложности, наподобие удаления аппендицита. Но сложные случаи, что-то вроде установки электромеханического протеза, при которых необходимо было контролировать соединение нейронов живого человеческого тела с интерфейсами электроники, приходилось вести Михаилу. А ведь потом еще нужно запрограммировать протез так, чтобы он понимал родные для организма человека сигналы нейронов, без ошибок передавал осязательные импульсы и многое другое. Михаил координировал работу множества систем, отвечающих за разные этапы операций. Раньше, пару лет назад, ещё будучи биоником, он поступал проще: заступив на смену, просто подключался к функциональному модулю операционной — этакому многорукому пауку, висящему над операционным столом. Подключался к его камерам, датчикам, манипуляторам. Не всегда для этого ему приходилось даже приходить в больницу. Если дежурный хирург не справлялся, он просто обращался за помощью к своим коллегам. Тогда Михаил подключался удалённо, через защищённое соединение, к дополнительному функциональному модулю операционной и помогал коллеге. Личное присутствие требовалось, чтобы подготовить пациента к операции, но с этим хорошо справлялся и средний медицинский персонал, среди которого было немало людей. Сейчас всё стало сложнее: удалённо не подключишься, за работой оборудования можно следить только с проекционных экранов, никакого прямого подключения к технике и прямого контроля. Все процессы стали идти в разы медленнее, в случаях массовых травм всем четырём хирургам приходилось днями и ночами торчать в больнице. В последний месяц нагрузка возросла ещё больше — ушёл в отпуск один из хирургов. С учётом того, что за пару месяцев до того уволился ещё один из них, не выдержав темпа работы — а что поделать, теперь, будучи людьми, они элементарно уставали — ситуация стала выглядеть куда более плачевной. Очередь из пациентов только росла, многих тяжелобольных приходилось погружать в гибернацию. Здорово помогло бы увеличение количества хирургов, да где же их взять… Производство новых биоников было признано неэтичным, а подготовить хирурга-человека — не такая простая задача, около восьми лет обучения и несколько лет практики. Говорят, что таких хирургов в Северо-Азиатской экономической зоне можно по пальцам одной руки пересчитать. В некоторых соседних экономических зонах трансформация врачей-биоников в людей была официально приостановлена, до решения этих проблем. Угораздило же оказаться на самом острие прогресса…

Отношения с женой тоже оставляли желать лучшего. Вроде она всё понимала, про работу и усталость, про врачебный долг. Но когда ты годы подряд был чутким и жизнерадостным, практически идеальным мужем и любовником, но теперь пропадаешь на работе безвылазно, а в редкие моменты визитов домой просто заваливаешься спать — немудрено, что в отношениях появится трещина.

Не так давно они с Мариной натурально поцапались из-за его графика работы. Он, как всегда, явился домой под утро и еле-еле стоящим на ногах. Даже сам этот факт звучит так, будто речь идёт про алкоголика. Но нет, он всего лишь врач, у которого много работы.

Марина не спала. Она ждала мужа в гостиной, в полутьме смотря какой-то старый фильм на проекционном экране. На ней было надето что-то совсем лёгкое, кружевное и даже, пожалуй, эротичное, если бы Михаила не интересовал прежде всего сон. А ещё Марина была немного навеселе. Рядом, на столике, стояла наполовину полная — судя по настроению и задору жены — бутылка красного вина. Не добившись от мужа ожидаемой реакции, она вдруг набралась смелости, вздохнула и сказала ему прямо в глаза:

— Миша, я хочу, чтобы ты уволился из своей больницы.

Михаил натурально растерялся. Через секунду к растерянности добавились злость и раздражение.

— Ну конечно, ага! У нас и так за последний год в гибернацию были погружены двести семь новых пациентов. А сейчас ещё Антон в отпуске. Ты предлагаешь оставить в больнице одного единственного врача?!

— А ты подумай сам. У вас же в одну очередь попадают и тяжелобольные люди с необходимостью вживления искусственного сердца и всякие… придурки, потерявшие конечность по глупости!

Михаил понимал, что фактически Марина была права. Медицинская система не делала разницы между пациентами. В итоге общая очередь росла, а в гибернацию приходилось погружать именно тяжёлых — тех, кому помощь требовалась незамедлительно, они не могли ждать и поэтому соглашались на «заморозку». А такие, как позавчерашний оперируемый… Ну Марина права, иначе как придурком — как его ещё назвать? Он, видите ли, решил поупражняться в альпинизме на фасаде многоэтажного дома; одна из жильцов истерично заголосила, увидев в окне такое «зрелище». Тот утратил концентрацию, сорвался и потерял обе ноги. По сути, очень хорошо отделался, учитывая падение с высоты шестого этажа. Вот его бы поставить в конец очереди. А что? Вполне мог бы пожить без ног пару-тройку лет, пользуясь экзоскелетом. Заодно и поумнел бы…

— Ты же знаешь, что отсутствие приоритетов в медицинской очереди не мы придумали. Тут, скорее, законодательная проблема, — сделал последнюю попытку отговорить жену от необоснованных претензий Михаил.

— Ну тем более! Чем быстрее ситуация зайдёт в тупик, тем проворнее пересмотрят законы в нашей экономической зоне! Ничего, прибавится ещё пара сотен пациентов в «заморозке». Зато обратят, наконец, внимание на катастрофу в медицине! А мне муж нужен, я уже устала не видеть тебя месяцами!

Возразить было особо нечего, логика в словах Марины была. Но какая-то… женская. Михаил поймал себя на мысли, что раньше так не думал вообще, словами наподобие «женская логика» он в принципе не оперировал. Впрочем, раньше он был биоником, а не человеком. Да и очереди к хирургу тогда как таковой не существовало.

Перепалка между ними с Мариной шла ещё несколько минут. Всё закончилось тем, что они уснули в одной постели, отвернувшись друг от друга.

Как же всё это ненормально, подумалось Михаилу. Прав я или нет, но можно понять мою усталость. Марина сама устаёт, должна ощущать такие простые вещи. Нет же, «другие люди тебе важнее меня» и прочие женские аргументы. Ну вот, опять какие-то странные мысли о женщинах…

А что поделать, подумалось вдруг Михаилу. В конце концов, он ведь даже не выбирал Марину, как это происходит у людей. Любовь к ней была зашита в пресетах, загруженных в нейросеть. А теперь, когда в его распоряжении полная свобода воли, как и у любого человека… Конечно, он до сих пор любит Марину. Но вот выбрал бы он по своей воле среди тысяч женщин именно её, Михаил был не особо уверен.

Да и в остальном… Михаил вспомнил годы жизни с женой. Получается, что его создавали как машину, посвящённую ей. И как-то по умолчанию желания Марины ставились выше его собственных. Вся романтика в отношениях шла с его стороны, весь интим был полностью отражением её желаний. Михаил вдруг почувствовал, что хочет приходить с работы домой и ощущать уют, созданный для него любящими женскими руками. Ощущать тепло и заботу с её стороны, хотя бы когда он устал, а не только проявлять собственную. Какая-то злость на Марину, работу и вообще всю эту ситуацию заставила его на мгновение стиснуть зубы. Так… Надо успокоиться, выгнать из головы дурные мысли, отключиться от проблем. До следующей операции есть небольшой промежуток, часа полтора, нужно хотя бы подремать в кабинете.

Хорошо, что в кабинете есть полноценный диван. Михаил быстро снял с себя медицинскую форму, кинул её в утилизатор, переключил через ассистента режим на отдых между операциями и блаженно растянулся под одеялом. Поспать удалось чуть больше часа. Ассистент мягким женским голосом разбудил его и проинформировал, что инженеры ожидают его в третьей операционной. Михаил застонал. Да что такое, подумалось ему, ещё целых полчаса можно было поспать. Что они там, озверели? И зачем он сдался технарям, он же доктор. Стоп! А у нас что, появилась третья операционная?

Михаил нехотя встал в принтерный отсек, напоминающий открытый шкаф. Приняв позу витрувианского человека, он подождал полминуты, пока прямо на теле напечатается новая, стерильная медицинская форма. Затем попросил ассистента отвести его в третью операционную.

Операционная оказалась в новом крыле больницы. Вообще, крылу было несколько лет и Михаил, ещё будучи биоником, изучил все планы больницы и расположение внутренних помещений. Но в тот момент никакой третьей операционной даже и не пахло.

Ассистент довёл его до помещения на третьем этаже, подсвечивая стрелки на полу и стенах в пределах поля зрения. «Умная» контактная линза в левом глазу — точь-в-точь такая, какую носили обычные медработники, изначально бывшие людьми — подсвечивала прорисованные ультрафиолетовым лазером символы стрелок, не давая ему, уставшему и сонному, сбиться с пути.

Перед дверью третьей операционной его ждали двое, тоже в светлой больничной форме.

— Здравствуйте, Михаил. Меня зовут Роман, — поприветствовал его высокий худощавый мужчина, пожимая руку, — Разрешите представить, это ваша коллега, Аида.

Михаил хотел было пожать руку миловидной женщине, на которую указывал Роман. Но её тело вдруг подёрнулось мелкой электрической рябью и через мгновение стало прежним: стандартная подсказка от проекционного процессора, что перед тобой не сам человек, а его проекция.

— Ого! У нас уже полноценные проекционные студии смонтированы прямо в коридорах? — удивился Михаил после обмена приветствиями.

Роман с Аидой переглянулись:

— Вообще-то, уже более полугода все основные коридоры и помещения больницы оборудованы полноценными проекторами, — с каким-то укором в голосе произнёс Роман.

— Простите, мне как-то было не до этого. Я больше двух лет почти не вылезаю из операционной, буквально сплю на ходу, — в голосе Михаила звучала не только досада, но и немного злости вперемешку с иронией.

Роман легко улыбнулся:

— Понимаю Вас… Сожалеем, что прервали Ваш отдых, но обещаю — Вы не будете разочарованы!

С этими словами Роман приложил руку к двери операционной, которая с лёгким шипением отъехала в сторону. Большинство подобных механизмов были бесшумными, поэтому Михаил легко определил, что операционная оборудована системой регуляции давления воздуха, что может быть полезным при целом ряде медицинских процедур. Что ж, начало уже было впечатляющим, Михаил даже немного взбодрился.

Внутри помещение операционной выглядело очень необычным. Вроде бы такой же «паук», висящий над операционным столом. Только этот стол был отделён от второй части помещения огромной, во всю стену, стеклянной перегородкой. Дверей в перегородке не было, но Михаил заметил такую же гермодверь в самом отсеке с операционным столом. Роман отследил его удивлённый взгляд и снова улыбнулся:

— Отсутствие дверей не случайно. Дело в том, что не предполагается непосредственный доступ хирурга к пациенту. Сейчас мы находимся в отсеке управления. Но давайте я расскажу всё по порядку?

В голосе Романа прозвучала вопросительная интонация и Михаил кивнул. Роман продолжил:

— Дело в том, что корпорация «Бионика», сотрудником которой я являюсь, поддержала события, произошедшие два года назад. Подозреваю, что руководство следовало не только моральным убеждениям, но и исходя из знаний того, какие перспективные разработки имелись у компании. — договорил полушёпотом Роман.

— То, что Вы видите здесь, — инженер развёл руками по сторонам, — один из десятка существующих образцов сложной технической системы, уже вполне оттестированной и готовой к последнему этапу, непосредственному внедрению в медицинских учреждениях. Самое сложное в её доработке в эти два года заключалось в том, чтобы приспособить интерфейс управления сразу для двух категорий людей — и бионического, и биологического происхождения.

— Знаете… Картинка стоит тысячи слов, а возможность ощутить работу системы — тысячи картинок. Вместо того, чтобы долго рассказывать, я хочу продемонстрировать Вам все особенности использования системы на практике. Для вас, как для бывшего бионика, ощущение не будет слишком необычным, поэтому давайте приступим! — инженер был явно воодушевлён и часть этого светлого азарта ощутимо заражала окружающих.

— Что мне нужно делать? — спросил Михаил, разглядывая странное содержимое отсека управления, в котором они находились. Помимо небольшого количества мебели и стандартного набора элементов управления, остальная часть отсека была занята конструкцией, напоминающей картинку из старого бумажного учебника по биологии: нейрон и дендриты, крепящие его к стенкам помещения. «Нейрон» был крупным; пожалуй, около двух метров в самой широкой части.

Роман жестом пригласил Михаила подойти к этой конструкции, кивнул и сказал:

— Сейчас Вам нужно будет полностью раздеться.

Михаил бросил взгляд на присутствующую в помещении, молчащую до сих пор Аиду. Та легко улыбнулась и, как показалось Михаилу, в её глазах — необычного, золотистого цвета, из-за чего он признал в ней бывшего бионика — вспыхнули какие-то озорные искры. Роман легко рассмеялся:

— Не волнуйтесь, Аида — врач, ваша коллега из Васюганска. Вы в абсолютно одинаковом положении, оба будете задействованы в программе внедрения. В распоряжении Аиды практически такая же операционная. Кроме того, Вы сможете подключиться к её операционной и помочь Аиде в проведении операции. Ну, или она Вам, если возникнут какие-то сложности.

Михаил пожал плечами, скинул всю одежду в утилизатор и встал около «нейрона», стараясь не смотреть в глаза Аиде. Роман подошёл сбоку и расстегнул… банальную одежную застёжку-молнию, охватывающую «нейрон» сверху донизу. Видя удивлённые глаза Михаила, Роман хохотнул:

— Понимаю, выглядит, как будто на шлюз космолёта поставили крючок с деревенского забора. Но уверяю Вас, на функциональности это не сказывается. В новых моделях, возможно, «застёжку» поменяем. Всё, забирайтесь внутрь управляющего контура.

Михаил осторожно погрузил руку в материал внутри. Он был странным, одновременно рассыпчатым и цельным, почти неощутимым тактильно:

— Я… смогу там нормально дышать?

— Да, конечно! Модифицированный аэрогель имеет очень низкую плотность, при этом всегда как бы расступается перед Вашим телом, но остается целостным. Достаточно интересный «умный» материал.

Михаил кивнул и «нырнул». Больше всего среда внутри «нейрона» оказалась похожей на очень плотный сыпучий туман, который абсолютно не мешал дыханию, но на него оказалось возможным опереться и даже сесть.

— Для входа в рабочий режим произнесите «операционная, контакт». Для выхода — «операционная, завершение работы». — произнёс Роман, застёгивая «молнию».

— Операционная, контакт! — тут же отреагировал Михаил.

Пространство вокруг растаяло и Михаил ощутил себя, стоящим рядом с «нейроном», снаружи управляющего модуля. Он огляделся: на нем была стандартная одежда из медицинского принтера. Внутри «нейрона» плавало, раскинув руки и ноги в стороны, его собственное тело. Вот сейчас снова войду туда, подумалось ему, произнесу те же слова и внутри будет плавать уже два тела. Михаил помотал головой, отбрасывая забавные мысли о рекурсии.

— Как Вы себя чувствуете, Михаил? Где Вы? — прозвучал голос Романа.

— Спасибо, хорошо. Стою рядом с вами. Вы меня не видите?

— Я вижу, — вмешалась вдруг Аида, — И даже более того…

Аида подошла к Михаилу, протянула ему руку, которую он машинально пожал. И почувствовал прикосновение.

— А как… стать видимым для остальных? — стушевался Михаил.

— Ну, Вы же были биоником, — усмехнулся Роман, — просто вспомните, как пользоваться расширенным контролем и другими органами чувств.

Михаил потянулся к тому, что давно считал забытым опытом и вдруг буквально взвыл от восторга. Управление видимостью было мелочью — всё, кроме внешней нейросети, было подключено к его телу! Он мог видеть глазами «паука» над рабочим столом, многочисленными камерами, ощущать запахи детекторами, температуру датчиками. Вся операционная, как и раньше, была подключена к его организму. Даже сонливость как рукой сняло.

— Вы говорите, что для обычных людей доступно… всё то же самое? — с недоверием спросил он Романа.

— Да, но у людей биологического происхождения нет опыта взаимодействия с дополнительными органами чувств, поэтому есть период привыкания, что-то от двух недель до месяца. Кстати, подошло время операции. Вы примите пациента в третьей операционной? Аида может ассистировать при операции.

-Да, конечно! — не скрывая своего восторга согласился Михаил.

— И ещё, для Вашего виртуального тела этой стены, — Роман указал на прозрачную перегородку, — просто не существует.

Михаил кивнул и, шагнув прямо сквозь стекло, занял место около операционного стола.



Домой Михаил возвращался всё таким же усталым, но полным воодушевления. Ему даже подумалось, что улыбка счастливого человека, расползающаяся по лицу, выглядит несколько чужеродно. Настолько он отвык от неё за эти два года…

Марина была дома. Да и где ей быть? Специалистам, работающим в игровой индустрии — а количество таких превышало добрую четверть населения — не было даже необходимости выходить из дома. А сейчас, с распространением проекционных технологий, в которые сразу же перебежала половина разработчиков отрасли, тем более.

Настроение Марины явно оставляло желать лучшего. Но Михаил был слишком одухотворён случившимся сегодня и не слишком обратил на это внимание.

— Маришка моя, любимая! — с порога восхищённо заявил Михаил, сгребая жену в охапку. Он прокружил её несколько раз и, вернув обратно на пол, буквально впился поцелуем в её губы.

Марина была ошеломлена. Муж, тем временем, усадил её на кресло напротив и, взяв её руку в свои, начал сбивчиво и быстро тараторить, пересказывая ей события сегодняшнего дня. Когда до Марины дошла суть происходящего, она тоже издала восхищённый возглас и уточнила:

— То есть ситуация, наконец, разрешилась?! У меня теперь снова любимый муж рядом, мне не нужно чувствовать себя как вдова поневоле?

Михаил стушевался:

— Мариш, у нас есть текущая очередь и более пятиста человек в гибернации… Я, конечно, смогу успевать в разы больше. Но втроём нам разгребать эту толпу пациентов, думаю, ещё года три…

Марина вспыхнула:

— То есть, фактически, ничего не изменится в ближайшие три года? Миша, ты в своем уме?! Чему ты радуешься, объясни? Вспомни, а ведь мы с тобой ещё хотели завести ребёнка! И что он сможет увидеть дома, пустое кресло вместо папы? А потом, спустя три года — где гарантия, что не случится чего-то ещё и ты не окажешься заперт в своей больнице на новый срок? В общем, ты знаешь моё мнение по этому поводу. Нет работы — нет проблемы.

Михаил попытался вновь объяснять жене и про клятву Гиппократа, и про своё призвание в медицине, но та не стала его слушать. Просто молча направилась спать.

В течение следующих недель Михаилу было очень непросто. Сложно объяснить что-то человеку, который внезапно прекратил тебя слышать. Михаил ходил на работу, проводил операции, возвращался домой, спал, ел, снова уходил в больницу. С Мариной они стали общаться всё меньше и меньше. Зато теперь Михаил полностью уходил в работу, в которой чувствовал себя счастливее, чем в собственной семье. Мощности человеческого мозга, лишённого подключения к внешней нейросети, к сожалению, регулярно не хватало. Поэтому часто приходилось согласовывать с Аидой возможность помощи при операциях. Они стали регулярно подключаться к операционным друг друга — то Аида в помощь Михаилу, то он, наоборот, подключался к операционной Аиды в Васюганске.

Сегодня как раз был такой день. Михаил подключился к операционной Аиды, в Васюганск. Операция была не то чтобы сложной… Скорее, объемной. Тело пациента находилось при пониженной температуре, требовалось внедрение сразу двух бионических протезов и небольшая операция на головном мозге. Но пациент, по крайней мере, внушал уважение: он пострадал из-за халатности другого человека. Жаль только, что таких «других» всё больше и больше, человечество разбаловалось, живя в условиях почти полной безопасности.

Держать такого пациента в стазисе нельзя неограниченно долго, поэтому Аида и Михаил, подключившись к двум отдельным «паукам» операционной, занимались независимыми процедурами. Аида, по-настоящему виртуозно, проводила нейрохирургическую операцию над мозгом пациента, пока Михаил был занят согласованием нейроинтерфейсов правой ноги и части пальцев правой руки. Через дополнительные камеры и датчики он нет-нет да поглядывал за работой коллеги. Залюбоваться работой нейрохирурга было немудрено. Казалось, что Аида до сих пор бионик, а не человек: ожидать такой ювелирной точности, при всех ограничениях человеческого организма было чем-то запредельным. Да что там ювелиры, хирурги теперь работали с такими микроскопическими размерами, которые тем и не снились.

Михаил закончил первый этап операции и, вздохнув, опустился в кресло. Казалось бы, виртуальное тело не должно уставать, но подсознание работало против такого убеждения, передавая ментальную усталость на всё на свете. Вскоре Аида тоже закончила свою работу. На ближайшие сорок с небольшим минут тело пациента было отдано нанороботам, которые создавали сетчатый «скелет», который сшивал воедино ткани пациента и биопротезы.

— Голова? — коротко спросила Аида, увидев гримасу боли на лице Михаила. Тот устало кивнул.

Аида подошла к креслу Михаила сзади и сказала:

— Сядь ровно и расслабься.

Её руки легко взяли голову Михаила и начали очень профессионально её массировать. Головная боль понемногу отступала. Надо же, подумалось Михаилу, сейчас замени его тело бионика на обычную, человеческую плоть и кровь — он и сам не заметит разницы.

Руки Аиды проходили по вискам, находили какие-то акупунктурные точки на шее, действовали слаженно и расслабляюще. Но было и что-то ещё. Михаил вдруг понял, чем же было это «ещё». Это была нежность. Нежность, которую мужчине может дать только прикосновение женских рук, такое простое и такое… необходимое. Как вода или воздух, без которых нельзя обойтись. И вот она рядом, эта нежность. Рядом то, чего у него с Мариной не было так давно, что он даже начал сомневаться, было ли оно вообще. Организм буквально готов был взорваться. Михаил поймал Аиду за руку и тихим, дрогнувшим голосом, сказал:

— Не надо. А то я… за себя не отвечаю.

Аида внезапно наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Ты в любой момент можешь меня остановить…

Её руки вдруг скользнули под широкий воротник больничной спецодежды, пробежались по груди. У Михаила перехватило дыхание.

— Расслабься. Ты же знаешь, это всё… не по-настоящему. Так, проверка функциональности наших виртуальных тел. — снова шепнули губы Аиды ему прямо в ухо. Михаил почувствовал тепло её дыхания на своём лице и больше уже не пытался сопротивляться.



Спустя четыре часа операция была завершена, пациент перемещён из хирургии в палату, а Михаил и Аида вновь остались лицом к лицу в операционной. Аида улыбнулась ему, в её глазах золотистыми искрами вновь сверкнули озорные огоньки. Кроме того, на них обоих так и не было одежды: куски больничной «робы» были раскиданы по полу, а для того, чтобы их тела снова оказались прикрыты, нужно было выйти из рабочего режима и опять войти в него. Да и глупо прятаться друг от друга после всего, что было. Михаил опустился на кресло. Он был смущён, но собрался с силами и сказал:

— Знаешь, мне с тобой было очень хорошо…

Аида пожала плечами, на её лице можно было прочитать лёгкое разочарование. Хотя, может быть, она просто старалась не раскрывать полностью своих чувств?

— Ты предлагаешь забыть всё, что случилось? Ну, если тебе так проще, то без проблем…

— Нет, — сначала Михаил опустил было виновато голову, но тут же поднял её и посмотрел Аиде в глаза, — я просто… хочу понять, что дальше.

Его голову не покидали воспоминания последних часов. Стройные изгибы тела Аиды, каждый сантиметр её кожи, странноватый, почему-то не сведенный шрам; её дыхание, вкус её губ и всё, что между ними произошло. Пару часов назад, да и сейчас тоже — всё это было перед глазами.

— А чего хочешь ты сам? — такой вопрос буквально застал Михаила врасплох.

— Я… — запнулся он, собрался с мыслями и всё же сказал, — Сейчас я просто хочу быть с тобой.

Михаил притянул к себе стоящую рядом Аиду и прижался губами к её животу. Её руки нежно погладили его по шее, спине, и Михаил буквально растворился в этой женщине, как и несколько часов назад.

Их встречи продолжались уже неделю. Вроде бы график хирургии был забит полностью, но теперь Михаил намеренно брался за самые сложные случаи, когда по условиям внедрения операционной они с Аидой должны были работать в паре. Впрочем, Аида при любой возможности поступала также. И в каждую их встречу они непременно оказывались в постели. Да, в обоих помещениях управляющего модуля появились настоящие кровати, доступные в рабочем режиме. Михаил и Аида сделали такой заказ разработчикам, обосновав необходимостью комфортного отдыха между этапами операции. Только не стали объяснять, что под отдыхом они подразумевали вовсе не получасовой сон.

Вот и сейчас, голова Аиды лежала на груди Михаила, а тот проводил рукой по её шёлковым волосам. До продолжения операции оставалось ещё минут пятнадцать.

— Наверное, ты знаешь об этом… Я женат. — сказал вдруг Михаил и на мгновение испугался, какие могут быть последствия такого признания. Сердце натурально пропустило удар, чего он раньше за собой не замечал.

— Тоже мне, удивил, — усмехнулась Аида, не поднимая головы с груди Михаила, — твоё обручальное кольцо сложно не заметить. Кстати, ты в этом почти ретроград, сейчас мало кто носит обручальные кольца.

— Действительно, — удивился Михаил, — знаешь, я так привык к нему, что совсем перестал замечать. А ты? Ты замужем? Или с кем-то встречаешься?

— Сейчас я с тобой, — буквально мурлыкнула Аида, проведя рукой по груди Михаила.

— Я… Понимаю. Но мне тоже хочется чего-то большего.

Аида вопросительно повернула голову, упёршись подбородком в грудь мужчины и посмотрела ему прямо в глаза:

— Что ты имеешь ввиду?

— Давай будем вместе? По-настоящему. Станем парой. Может быть, даже поженимся, если тебя не смущает такое предложение… от пока ещё женатого человека.

Аида улыбнулась:

— А ты… хорошо подумал, прежде чем сказал это? А как же твоя супруга?

Михаил сбивчиво, запинаясь и торопясь, рассказал Аиде об отношениях с Мариной. О том, что между ними творится в последнее время. О его собственных мыслях и её поведении. Аида внимательно выслушала. Потом вздохнула:

— Знаешь… Я вижу, ты торопишь события. Тебе сначала нужно разобраться в себе.

— Ты о чём? — удивился Михаил.

— Посуди сам. Ты отказался уволиться с работы, как просила твоя жена. А если мы с тобой будем парой, как ты представляешь наши отношения? Не встречами же в рабочем режиме операционной?

— Может, я перееду поближе к тебе, в Васюганск?

— И тогда тебе тоже придётся бросить больницу здесь. В итоге ты сделаешь то же, о чём просила тебя Марина, но попутно сделав больно ей самой.

Аида сделала секундную паузу, собираясь с мыслями, чтобы сказать что-то ещё. Но в этот момент прозвучал сигнал от ассистента операционной. Женщина быстро потянулась к Михаилу, нежно поцеловала его губы и мурлыкающим голосом прошептала:

— Нам пора работать. Потом договорим.

Договорить не получилось, операция заняла всё оставшееся время смены. Михаил возвращался домой в задумчивости и не сразу заметил, что Марина явно ждала его, желая поговорить. В последнее время их общение свелось разве что к дежурным фразам, наподобие «привет», «как дела». Так проще: не нужно было выяснять отношения и выслушивать нотации о работе в больнице.

Но на этот раз Марина явно хотела другого. Встретив мужа около входных дверей она, смущаясь, сказала, что им нужно поговорить. Внутри Михаила буквально затрясло. Раздражение в ожидании очередного словесного конфликта включилось сразу же, как и готовность язвить в ответ и уводить всё в сарказм. Казалось, что их чувства, взаимно пропитавшись такими эмоциями, умерли окончательно.

Заняв место в кресле около обеденного бокса, не глядя в лицо мужу, Марина вздохнула:

— Миш, я вижу, как рассыпаются наши отношения. Сейчас… вот какой-то краткий миг, когда я понимаю, что тоже виновата в этом. Я, как дура, почти два месяца старалась вынудить тебя уйти из больницы, принять решение, которое нужно мне, а не тебе. Я не стараюсь оправдаться, мне за себя по-настоящему стыдно. Но знаешь, тому есть вполне физиологическое объяснение.

Михаил напрягся и вопросительно посмотрел на Марину.

— Да, Миш… Я беременна, одиннадцать недель. Знаешь, есть старая пословица о том, что бабы — дуры не потому, что дуры, а потому, что бабы. — Марина вновь вздохнула и продолжила, — Вот и я почему-то решила «выбить» из тебя увольнение, а потом обрадовать счастливой новостью. Сам видишь, к чему это привело. Нет, чтобы просто поговорить… А меняющийся гормональный фон только всё усугубил.

Остаток вечера прошёл не так, так он ожидал. В основном Михаил прижимал к себе Марину и ладонью расчёсывал ей волосы, а в её глазах стояли слёзы. В голове у Михаила было пусто, новость о том, что он станет отцом, обнулила всё. Он не знал, что сказать жене про свою измену, что сказать теперь Аиде. На этом и закончился день. Михаил с Мариной уснули вместе. И впервые за несколько недель Марина мирно спала на его плече.

Утро было не морозным, но ветреным. Поцеловав спящую жену, Михаил вышел из дома и отправился на работу, в больницу. Был конец октября, самое начало осени в южной Сибири. Говорят, лет сто назад в такую пору мог уже выпадать снег, но за прошедшие годы климат значительно потеплел. Первые жёлтые листья падали под ноги, устилая чистый тротуар. О ночной уборке напоминали только укрытые в тени деревьев базовые станции роботов. Где-то под землёй скрывалась целая инфраструктура, где заряжались механизмы, компостировались листья и происходили ещё какие-то процессы.

— И это всё только для того, чтобы никто не видел, что стоит за красивой картинкой, — прошептал себе под нос Михаил, — никому не нужно знать о проблемах, все хотят наслаждаться результатом.

Что ж, подумалось ему, результат действительно выглядит хорошо. Как и работа протезов, которые он ставит своим придурковатым пациентам взамен утраченных рук и ног. Как и чужая семейная жизнь, когда ты видишь только улыбающиеся друг другу лица супругов и не знаешь, что у них творится на душе на самом деле.

Ветер ударил в лицо, выжимая из роговицы глаз слёзы. Впрочем, это вполне совпадало с настроением Михаила.

Войдя в больницу, он кивнул попавшимся навстречу коллегам и сразу направился в третью операционную. Там было пусто — коллега, смена которого ещё не закончилась, работал сегодня в одиночку, над достаточно простыми, текущими случаями. До начала первой операции, назначенной им в паре с Аидой, оставалось ещё полчаса. Михаил разделся и вошел в управляющий контур, подключившись к операционной Минусинска. Только там он с удивлением обнаружил, что его коллега уже пришла. Мониторы состояния показывали наличие Аиды в операционной, но в режим она ещё не входила. Михаил уселся на тот самый диван, который так полюбился им с Аидой, и просто смотрел в пространство перед собой. Голова была по-прежнему пуста, мысли отказывались заявлять о себе.

В таком виде его и застала Аида, вошедшая в режим. Той достаточно было только взглянуть на Михаила. Лицо её стало серьезным. Аида, не здороваясь, опустилась в кресло напротив Михаила и сказала:

— Рассказывай, что случилось.

— Марина… беременна. Одиннадцать недель. — Мужчина опустил глаза в пол и, казалось, говорил это просто в окружающее их пространство. — Она и «пилить» меня начала, когда узнала. Ничего не рассказала мне, хотела, чтобы я уволился из больницы. Чтобы у ребёнка был отец. А так… Говорит, что она и сама меня редко видит.

Михаилу трудно было взглянуть Аиде в глаза. Но, решившись на это, он увидел в них то, чего не ожидал. Понимание. Какая-то чересчур мудрая женщина…

— Ты не рассказывал ей о нас?

Михаил отрицательно покачал головой, снова не решаясь посмотреть в глаза Аиде.

— Ты всё правильно сделал, — уверенно и одновременно как-то тепло прозвучал голос женщины.

— Почему? — встрепенулся Михаил, — А как же… мы с тобой?

Аида поджала губы и помолчала несколько секунд. Было заметно, что она напряженно думает.

— Миша, скажи, ты ведь был биоником?

Тот непонимающе взглянул на неё:

— Да, конечно. А причём тут это?

— Как ты думаешь, чем отличаются бионики от людей? Не в плане устройства организма, а на самом деле?

Михаил пожал плечами:

— Наверное, свободой воли. Человеку не навязывают программно любить кого-то конкретного.

Аида усмехнулась:

— Наверное, в этом тоже. Но вот что заметила я. Бионики, они… как ангелы. Может, в чём-то у них и нет свободы воли, но они совершенны. А люди не такие. И даже более того, мне кажется, чтобы оставаться человеком — нужно иметь какую-то рану внутри себя. У каждого она есть, слегка зажившая рана, время от времени напоминающая о себе. А чаще этих ран несколько.

Михаил пожал плечами:

— Почему ты решила, что это так? У тебя квалификация психолога?

— Нет, — Аида покачала головой, — Просто наблюдала за людьми, давно на свете живу.

«Давно на свете живу». Эта мысль эхом зазвучала в голове мужчины. Он поднял глаза на Аиду, широко раскрыв рот:

— Погоди, так этот шрам… Это действительно…

Аида пожала плечами:

— Ну да, шрам от кесарева. Я думала, ты сразу это понял, ты же хирург!

— Да, но… Я почему-то вообразил себе, что ты тоже была биоником в недавнем прошлом. Говорят, хирургов человеческого происхождения единицы! Да и кесарево по Джоэл-Кохену не делали никому, наверное, уже лет сорок!

Аида вновь улыбнулась — легко, уголками губ, как могла только она:

— Я же говорю, давно на свете живу. Моему младшему сыну шестьдесят два.

— Почему… ты не избавилась от шрама?

Аида пожала плечами:

— Потому, что для меня это память. Память о том, кто я. В этом мире людей, поголовно выглядящих на тридцать — как мне ещё помнить, из каких времён вышла я сама? Как мне не забыть, что я живу на свете уже вторую сотню лет?

Михаил ошеломлённо сидел уже минуты две.

— Честно, я удивлялся твоей мудрости с первого дня. Теперь мне стало немного понятнее…

Аида опустила подбородок на руку, опертую о колено, и улыбнулась:

— Ты спросил «а как же мы»? Давай поговорим об этом после окончания рабочего дня?

— Операционная будет занята.

Аида улыбнулась ещё раз:

— Просто позвони мне.



Михаил шёл домой. Его рабочий день закончился. Усталость, физическая и психологическая, навалилась на него так, что, казалось, он чувствовал их груз всем своим телом. Разговор с коллегой, любимой женщиной, мудрой, женственной и вызывающей восхищение — эти все эпитеты одновременно подходили его Аиде — закончился только что. Он был недолгим, от силы минут двадцать. Михаил смотрел на росу, упавшую на ещё зеленую траву газона и думал о том, что сейчас ещё будет нужно поговорить с Мариной. Что нужно будет сделать выбор.

— Ты сам понимаешь, что не сможешь усидеть на двух стульях, — говорила ему Аида.

— Я всегда хотел ребёнка. А ещё я понимаю поведение Марины. Но… как же мы с тобой?

— Знаешь… Тут должен быть твой выбор. Выбор, с какой болью в душе тебе жить. Вспоминая нас с тобой или же вспоминая брошенную тобой жену и нерождённого ещё ребёнка.

Михаил шёл в их с Мариной квартиру и думал, что выбор, на самом деле, ещё сложнее и что правильного просто не существует. Смотреть в глаза жены как раньше, стараться окружать её теплом и заботой, а внутри тихо выть от того, что не можешь быть с любимой женщиной. Врать ей и самому себе, делая вид, что ничего не изменилось и у тебя не было связи с другой. Сознаться во всём и просить прощения. Рассказать жене о них с Аидой и переехать в Васюганск, бросив беременную Марину, убедив себя в том, что их с Аидой счастье важнее, чем счастье Марины и малыша. А ведь ещё есть и чувства самой Аиды, она опытная и мудрая женщина, но тоже умеет чувствовать боль.

— А может, просто убедить себя в том, что это всё не по-настоящему? — прошептал себе под нос Михаил, — У нас же с Аидой все отношения были только в рабочем режиме операционной, можно сказать, что мы не только не спали, но даже не прикасались друг к другу.

Он помотал головой, отгоняя такой соблазн. Как бы то ни было, чувства к Аиде были настоящими и пользоваться такой лазейкой было ещё более паскудно. Паскуднее, наверное, только просить Марину избавиться от ребёнка.

Михаил подошёл к дому. В окнах не было видно света — скорее всего, прозрачность была выключена. Он не сомневался, что после вчерашнего разговора Марина не спит и ждёт его.

А ведь всего этого бы не случилось, останься я биоником, подумал Михаил. У ангелов нет соблазнов, они совершенны. Вот после падения уже нет пути назад, к свету.

Михаил стоял, смотря в темные окна третьего этажа. Нужно подниматься, разговаривать, делать выбор. Выбор между одной болью и другой, между тем, кто из них какую рану будет носить в своей душе. Пожалуй, первый его серьёзный выбор, выбор уже не бионика. И та боль, которую он примет для себя, завершит его трансформацию в человека.