Твоя синеволосая дура

Глава 1. Возвращение

Обычный день. В Санкт-Петербурге, на ледовой арене, сейчас тренируются. Юрий Плисецкий катает свою программу — злой, сосредоточенный, выплёскивая энергию в четверных прыжках. У бортика стоят Яков Фельцман и Лилия Барановская.

Дверь открывается. Входит девушка. Тёмные волосы с голубыми кончиками, карие глаза, средний рост. На ней лёгкая куртка, спортивные штаны, за плечом сумка с коньками.

– Сюрприз! Я вернулась! – она взмахнула руками.

Юра чуть не упал на лёд. Его лицо вытянулось от неожиданности.

– Вася?! – выдохнул он.

Яков замер. Лилия Барановская, с которой он только что разговаривал, тоже замолчала. На катке воцарилась абсолютная тишина.

– Вы в шоке? Я старалась, – усмехнулась Василиса, перешагивая через борт.

Яков первым вышел из ступора, хмурясь, но в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения.

– Ролдухина… ты хоть понимаешь, что год без официальных стартов — это не каникулы? Ты заявилась в мужское катание, а это значит…

– Как говорится, переживу, – ответила Вася, садясь на скамейку и натягивая коньки.

Лилия перебила Якова холодным голосом, поправляя перчатку:

– Это значит, что у неё есть три минуты, чтобы доказать, что она не растеряла форму. Выходи на лёд, Василиса. Посмотрим, чего стоит твой «сюрприз».

Юрий Плисецкий уже съехал к бортику, сверля Васю взглядом из-под чёлки.

– Ты вернулась… без предупреждения? И сразу в мужское? Вася, ты идиотка? Они тебя порвут. Но… – он помолчал и добавил чуть тише: – хорошо, что вернулась.

Василиса усмехнулась и вышла на лёд.

– Прошлую танцевать? Или на ходу произвольную придумать? – спросила она.

– Прошлую, – коротко ответил Яков.

Вася кивнула. Музыку не включали, но она всё помнила наизусть. Она начала катание. Движения — ровные, без остановок и резких рывков. Двойной тулуп, дорожка шагов, четверной Аксель — правда, с недокрутом, как заметил Яков, — потом вращение, тройной риттбергер с поднятой рукой. Остановилась в своей фирменной позе: одна рука за спиной, другая у лица, будто прикрывает глаза от солнца.

– Нормально? – спросила Василиса.

Яков медленно потирал подбородок. Лилия чуть прищурилась — её лицо оставалось каменным, но пальцы, сжимающие блокнот, заметно расслабились.

Юрий стоял у бортика, опираясь локтями на него. Он молчал целую секунду, потом выдохнул:

– …Четверной Аксель? Ты с ума сошла? Ты только вернулась и сразу…

Он замолчал, кусая губу, затем отвернулся.

– Нормально. Бывало и лучше, но для первого раза… сойдёт.

Яков строго покачал головой:

– Четверной Аксель был грязным. Приземление с недокрутом. Ты это знаешь. Но для годового перерыва — вполне. Начнём работу завтра в шесть утра. Не опаздывай.

Лилия подошла ближе:

– Фирменная поза осталась. Хорошо. Но прикрывать глаза рукой — пафосно. Поменяем. Через десять минут пойдём ставить хореографию под новый сезон.

Юра вдруг резко развернулся и пошёл к скамейке, на ходу бросив:

– Вася. Ты… с кем теперь катаешься? В мужском же нет пар. Одна.

Он не смотрел на неё, но голос его звучал слишком быстро.

Василиса пожала плечами, отряхивая с коленки невидимые льдинки.

– Я одна. Ну… в смысле, без пары. В мужском одиночном. Ты же знаешь, Юра, я не командный игрок.

Она съехала к бортику, рядом с Плисецким. Их разделял только низкий барьер. Вася чуть наклонила голову, тёмные волосы с голубыми кончиками упали на лицо.

– Но я скучала. Не по льду даже… а по этому бардаку. – она слабо улыбнулась. – По тебе, например.

Юра резко дёрнул головой, пряча глаза. Его челюсть напряглась.

– По мне можно было просто написать. А не пропадать на год. Ты хоть представляешь, как Яков бесился? И Лилия… она твою коронную стойку два месяца переделывала под запасную фигуристку. Бесполезно.

Они сели на скамейку. Юра расстегнул коньки и швырнул их на пол, даже не вытерев лезвия.

– В какой цвет покрасить? – спросила Василиса.

Юра закатил глаза, потом бросил на неё быстрый взгляд.

– Красный не бери. Это цвет «Ангела смерти» был. Фиолетовый? Тоже нет, у Макарыча вон вся семья в фиолетовом катает. Чёрный скучно. – он замолчал, кусая губу. – А хочешь… есть цвет «северное сияние». Как у тебя на старой олимпийской форме. Помнишь?

Его голос стал тише.

Василиса достала телефон и показала цвет, похожий на оранжевый.

– А как тебе такой?

Юра прищурился.

– Ты серьёзно? Оранжевый? Вася, ты с ума сошла. С твоими карими глазами и бледной кожей ты будешь выглядеть как морковка на льду. Нет. Только не оранжевый.

Он отодвинул её руку с телефоном — не грубо, а как-то по-своему, резко, но не больно.

– Я же сказал: северное сияние. Или синий. Или зелёный. Что-то холодное. Ты же у нас теперь… – он запнулся, посмотрел в сторону, – …в мужском катании. Холодный цвет — это серьёзно. А оранжевый – это для детских садов.

Он начал зашнуровывать уличные ботинки, потом добавил, не поднимая головы:

– Хотя… если тебе так нравится этот оранжевый… можешь покрасить одну прядь. Маленькую. Чтобы я мог говорить, что я тебя отговорил.

– Какой ты смешной, – сказала Василиса и погладила Юру по макушке.

Он дёрнулся как ошпаренный. Его голова резко взметнулась вверх, рука взлетела, чтобы отбить её ладонь, но он замер на полпути.

– Ты… – голос его сорвался. – Руки убрала! Я тебе кто, котёнок?!

Его уши горели. Он натянул капюшон толстовки и замер, уставившись в пол.

– Смешной… – буркнул он. – Сама ты смешная.

Он резко встал, подхватил сумку и направился к выходу, но на полпути остановился.

– Завтра не опаздывай. И… оранжевый только одну прядь. Я серьёзно.

И вышел, громко хлопнув дверью. Но за стеклом было видно, что он не ушёл далеко — просто встал у стены, уткнулся в телефон. Ждёт.

Василиса вздохнула, взяла сумку и вышла. На ходу позвонила Виктору Никифорову.

– Придурок, ты где? – спросила она.

Виктор лениво улыбнулся на том конце провода:

– Василиса! А я как раз о тебе думал. И если ты называешь меня придурком сразу после приветствия, значит, ты уже встретилась с Юрой? И он успел тебя разозлить? Боже, как я скучаю по вашим перепалкам.

Где-то на заднем плане послышался мягкий голос Юри Кацуки по-японски, Виктор что-то ответил ему, прикрыв трубку рукой.

– Я в Японии, ты же знаешь. Катаюсь на хасуцуском катке, учу Юри новому кваду. А что, скучаешь? Хочешь, чтобы я вернулся и разнял вас с Плисецким?

– Нормально. Он чуть инфаркт не получил, а так нормально. Кстати, как тебе этот Юри? Он вроде в прошлом сезоне серебро на мировом получил?

Виктор рассмеялся.

– Ах, ты про моего Юри? Да, серебро. Но ты посмотри на него сейчас, Василиса. Он растёт с каждым днём. Он, кстати, переживает перед новым сезоном. Про тебя спрашивал. Я ему рассказал, что ты возвращаешься в мужское катание. Он сказал: «Она смелая. Я бы не смог так».

Василиса усмехнулась, идя по улице.

– Просто поболтать. Кстати, твоего Юри не смутило то, что девушка в мужском катании?

Виктор ответил мягко:

– Василиса, мой Юри слишком долго боролся с собственным страхом, чтобы осуждать кого-то за нестандартный путь. Если ты можешь кататься на том же уровне, что и мужчины, значит, твоё место там. Пол не имеет значения, когда речь идёт о льде.

Василиса закончила звонок и пошла к метро.

---

Часть 2. Привыкание заново

На следующее утро Вася пришла пораньше. Сидела на скамейке, коньки уже зашнурованы. Волосы она всё-таки перекрасила — в глубокий синий цвет, почти ночное небо. Яков ещё не пришёл. Лед был пуст.

Юра вошёл сонный, злой. Увидел её, остановился. Секунду смотрел на волосы, потом бросил сумку на скамейку и сел рядом.

– Синий… – сказал он, расшнуровывая ботинки. – Я же сказал: северное сияние. А не просто синий. Ты меня вообще слушаешь?

Он замолчал, завязывая коньки, потом добавил тише:

– …Идёт тебе.

– Ты же знаешь. Если я стану позже, то опоздаю, – улыбнулась Василиса.

Юра фыркнул, но без злости.

– Старая песня. Ты и за год не поменялась. – он затянул шнурок. – Слушай… а зачем ты вообще пришла раньше? Тренировка через пятнадцать минут. Яков будет только через десять. Мы тут вдвоём на весь каток.

Он откинулся на скамейке, заложив руки за голову.

– Могли бы поспать лишние пятнадцать минут. Но нет, Васечке неймётся. Ты, кстати, программу свою новую слышала? Виктор скинул Якову какую-то дичь. Говорят, ты там под рок кататься будешь.

– Рок — это клёво. Хотя не хочется повторяться за этим фигуристом «Джей Джеем», – сказала Василиса.

Юра скривился:

– Джей Джей? Ты сравниваешь себя с этим улыбчивым канадским роботом? Вася, у него одна эмоция на всю программу. А у тебя… у тебя лицо всегда будто ты сейчас либо заплачешь, либо убьёшь кого-то. Бери рок. Но сделай его своим. Злым. Как ты умеешь.

Они разговорились, и вдруг Вася сказала:

– Надеюсь, Яков меня не убьёт.

– Не убьёт, – ответил Юра. – Ты слишком долго готовилась, чтобы он тратил время на убийство. Он будет просто орать. Сильно. Но это переживёшь.

Он помолчал, потом добавил почти шёпотом:

– И береги левую лодыжку. Я заметил вчера на квадах — ты её чуть подворачиваешь. Не знаю, было это год назад или нет, но сейчас… сейчас у тебя одна лодыжка на весь сезон.

Яков крикнул с тренерского места:

– На лёд! Живо!

Юра оттолкнулся от бортика и легко скользнул на лёд, развернулся и поехал назад спиной вперёд, не сводя глаз с Василисы.

– Ну давай, синеволосая! Покажи, чему ты там научилась! Или Якову придётся учить тебя заново, как первоклашку.

Василиса вышла на лёд, прокатилась немного.

– Меня не придётся переучивать. Я, между прочим, получше некоторых катаюсь, – усмехнулась она, намекая на Юру.

Юра мгновенно завёлся:

– Это ты на кого намекаешь?! На меня? Да я тебя на любом элементе сделаю! Хочешь прямо сейчас? Дорожку шагов на скорость? Или четверной сальхов на спор?

Яков рявкнул:

– Прекратить! Плисецкий, остынь. Ролдухина, не провоцируй. Вы здесь не на рынке, а на тренировке. Сейчас разминка, а после будем готовиться к новой программе.

Василиса начала катание. Движение за движением. Мягко, элегантно, плавно. Тройной Аксель. Повороты, кружение на корточках, двойной тулуп.

Яков кивнул:

– Тройной аксель чистый. Двойной тулуп — тоже. Но дорожка шагов была медленной в середине. Для первого раза после перерыва… терпимо. Не расслабляйся.

Лилия добавила:

– Руку во второй позе держи выше. И не закрывай лицо — ты не стесняешься, а играешь. Синий цвет хорош. Не меняй пока.

Потом Лилия повела их в балетный зал ставить программу. Юра и Вася сняли коньки и пошли на репетицию по балету. Растяжка, элементы, прыжки. Лилия хлопала, поправляла, заставляла их работать до седьмого пота.

– Так, а теперь пойдёмте на разминку без коньков, – сказала Лилия.

Они начали. Battement tendu, прыжки, port de bras. Лилия была холодна и требовательна. Юра выполнял резко, угловато, Вася мягче, но срывалась в быстрый темп.

– Плохо. Оба – плохо. Плисецкий, ты не на дуэли. Ролдухина, ты не на льду. Здесь вы учитесь контролировать каждую мышцу. Ещё раз. С начала.

Они продолжили. Лилия остановилась у Василисы:

– Ролдухина, почему спина кривая?

Василиса выпрямилась. Лилия провела пальцем вдоль позвоночника:

– Не просто выпрямиться. Почувствовать. Ты не железобетонная. Ты – вода. Но вода с характером.

После серии упражнений Лилия объявила перерыв. Юра отошёл к окну. Вася села на пол, потянулась к носкам. Лилия, не оборачиваясь, сказала:

– Плисецкий, ты так и не спросил у Ролдухиной, зачем она вернулась. Спроси. Пока я не передумала.

Юра медленно повернулся к Васе.

– Ты пропустила сезон из-за лечения, – сказала Василиса, подняв на него спокойный и холодный взгляд. – Поэтому закройся и отвали.

Юра замер.

– Лечение? Ты… ты была больна? Голос его сорвался.

Он сел на пол, уставился в свои балетки.

– Ты… ты могла сказать. Я думал, ты просто ушла. Бросила. Решила, что мы… что я… – он не договорил. – Прости. Я не знал.

Лилия сухо сказала:

– Перерыв окончен. Продолжаем. Плисецкий, встань. Ролдухина, к станку. Работа лечит. Иногда лучше любых слов.

Они продолжили тренировку, и в какой-то момент Лилия хлопнула:

– А вы можете показать вашу совместную программу?

– Ты её помнишь? – тихо спросила Василиса, повернув голову к Юре.

Он ответил, не глядя на неё:

– Помню. Каждое движение. Каждый чёртов поворот.

Лилия вставила диск. Первые аккорды поплыли по залу — старая программа, которую они учили два года назад. Юра протянул ей руку:

– Ты готова? Падай на меня, если что. Я привык.

Они начали двигаться. Сначала вальс, потом рок-н-ролл. Юра поднял её, закрутил в воздухе, поставил и наклонил вниз, держа за талию.

– Нечего себя. Я помню ещё, – тихо сказала Василиса.

Лилия похлопала редко, но одобрительно:

– Не забыли. Это хорошо. Но синхронность хромает. Вы не пара больше — вы соперники. Не пытайтесь танцевать как раньше. Танцуйте как сейчас.

---

Часть 3. Парное катание

Через несколько дней Яков пришёл с новостью.

– Я вас записал на соревнование по парному катанию. Оно через месяц. И в Москве соревнования будут отборными, чтобы попасть на следующий этап.

Юра и Вася замерли.

– Как парное катание? – первая спросила Вася.

Яков вздохнул:

– Как парное катание. В прямом смысле. Ты и ты, – он ткнул пальцем в Юру. – Временное объединение. Федерация хочет поднять интерес, а вы оба – громкие имена.

Юра побледнел, потом покраснел.

– Яков Феликсович, мы не катались в паре год! У нас нет поддержек, нет выбросов…

– Поэтому у вас месяц. Лёд для парных тренировок забронирован.

Он вышел.

Юра медленно повернулся к Васе:

– Ты не боишься? Я тебя уроню. Я тебя точно уроню. Я не держал тебя в поддержках год.

– Переживу как-нибудь, – сказала Василиса, быстро переобулась и вышла из зала. – До свидания.

---

На следующий день начались парные тренировки. Первая поддержка — Юра поднял её над головой. Руки тряслись, но он удержал.

– Есть! – выдохнул он.

– Получилось, – ответила Вася, счастливо улыбаясь.

Они репетировали до изнеможения. Он учился ловить её после выбросов, она училась доверять ему падения.

Их первое парное соревнование в Севастополе принесло им 97.9 балла и первое место. Впервые они стояли на пьедестале вдвоём. Юра сжал её руку, поднял их руки вверх — в знак победы.

– Мы смогли, – прошептала Василиса.

– Смогли, – ответил он.

---

Часть 4. Секрет раскрыт

После соревнований они сидели в кафешке и ели мороженое. Василиса не двигала левой рукой, всё делала правой.

– А что у тебя с рукой? – спросил Юра, взяв её левое запястье.

– Нечего, – ответила она, отводя взгляд.

– Не ври. Ты весь день не шевелила левой рукой. На поддержке ты взяла меня только правой. Я вижу всё, Ролдухина.

Василиса вздохнула:

– Связку растянула. На тренировке, когда упала на маты. Тогда, когда ты меня не удержал.

Юра поморщился:

– И ты молчала? Нужно было сразу сказать врачу.

– Я не хотела, чтобы нас сняли с соревнований. Мы столько тренировались.

– Не хотела подвести? – закончил за неё Юра. – Меня подвести?

Она опустила глаза.

– И себя тоже.

Он молча поднёс её руку к губам и легонько поцеловал запястье. Василиса замерла.

– Что ты делаешь?

– Лечу. По-своему.

---

А потом был перелёт в Японию, источники, долгие разговоры и первое «я люблю» в пустом коридоре гостиницы.

---

Глава 2. Япония. Открытые льды и закрытые сердца

Часть 1. Прибытие

Они прилетели в Японию в начале ноября. Морозный Питер остался за иллюминатором, уступив место мягкому осеннему воздуху Хасуцу. Юри Кацуки встретил их на вокзале — застенчиво улыбающийся, с красным шарфом до самого носа.

Виктор Никифоров ждал на катке. Растрёпанный, в коньках, с сияющей улыбкой.

– Василиса! Юрий! – закричал он на весь каток. – Вы приехали!

Он обнял Васю и Юру. Юра сразу выскочил из объятий, а Василиса осталась.

– Витя. Я тебя сейчас убью, если не отпустишь, – сказала она с угрозой в голосе, но глаза смеялись.

Виктор рассмеялся, но объятия не разжал.

– Ты стала ещё колючее. Я смотрел твои прокаты. Сальто – это было нечто. Яков, наверное, поседел ещё сильнее?

– Яков уже весь седой, – усмехнулась Вася.

Они переоделись и вышли на лёд — вчетвером: Виктор, Юри Кацуки, Юра и Вася. На льду они не спорили. Не доказывали. Просто катались. Вася выписывала восьмёрки, запрокидывала голову и смеялась. Юра держался чуть позади, наблюдая.

– Ты сегодня слишком счастливая, – заметил он, поравнявшись.

– А что, нельзя? – она повернулась к нему, сияя. – Мы приехали в Японию. У нас почти два месяца отдыха. Моя рука почти прошла. Что ещё нужно для счастья?

Юра промолчал, но подумал: «Ты. Ты мне нужна для счастья».

А вечером, после ужина, когда все разошлись по комнатам, Юра зашёл в их общую комнату с двумя кружками чая. Дверь была заперта изнутри.

– Вася, ты здесь? – спросил он. – У меня ключ не поворачивается.

– Не поворачивается, потому что я закрылась! Иди погуляй!

– Зачем ты закрылась? Мы всегда в одной комнате…

– Потому что я переодеваюсь, Плисецкий! Это нормальная причина! Иди выпей чаю!

За дверью повисла тишина, потом Юра сказал приглушённо, почти виновато:

– А… понял. Извини.

Вася выдохнула, быстро натянула пижамную куртку, откинула щеколду, открыла.

Юра стоял на пороге, уставившись в пол. В руках — две кружки с дымящимся чаем.

– Я это… чай принёс. С мятой. Ты любишь мятный.

Василиса смотрела на него.

– Заходи уже, – сказала она и отошла в сторону.

Они сели на футоны, пили чай. Молчали. Потом его рука легла на её колено. Она не отодвинулась.

– Ты недоговариваешь, – сказала Василиса с ухмылкой и накрыла его ладонь своей.

– Недоговариваю, – эхом отозвался он, чувствуя, как горят уши. – Потому что боюсь.

– Чего?
– Что ты снова уйдёшь.

Василиса подняла на него глаза. В них стояли слёзы.

– Не уйду, – пообещала она. – Я устала убегать. И прятаться. И делать вид, что ты мне безразличен.

Юра посмотрел на неё широко открытыми глазами.

– То есть… ты тоже…

– Я тоже, – кивнула Вася. – Тоже. Уже давно. Просто боялась. Сначала болезни, потом возвращения, потом того, что ты не простишь год молчания.

– Я простил, – выдохнул Юра. – Я тебя простил, как только ты появилась на катке с этими дурацкими синими концами волос.

Василиса рассмеялась — тихо, со слезами на глазах.

– Концы, между прочим, голубые были. А потом синие, а потом фиолетовые. Ты не разбираешься в цветах, Плисецкий.

– Разбираюсь, – ответил он, пододвигаясь ближе. – Фиолетовый — цвет твоих волос и твоих глаз, когда ты счастлива. А я хочу, чтобы ты всегда была счастлива.

Он коснулся губами её щеки. Вася не отстранилась. Наоборот — наклонилась сама, позволяя его рукам обнять её за плечи.

– Если Яков узнает, что мы теперь типа пара, то нам пипец, – прошептала она.

– Якову и не обязательно знать. По крайней мере, пока мы не выиграем чемпионат.

– Ты думаешь, он не заметит? Яков замечает всё.

– Мне плевать, кто заметит. Пусть хоть вся федерация знает. Я не отпущу тебя.

Василиса вздохнула и уткнулась лбом ему в плечо.

– Какой же ты упрямый, Плисецкий.

– А ты капризная, Ролдухина. Поэтому мы и подходим друг другу.

Часть 2. Ночь

В ту ночь, когда все уснули, Вася проснулась от резкой боли. Пересохло в горле, закружилась голова, и её рука сама потянулась к карману куртки, где лежал шприц-ручка. Но сил не хватило. Она упала на пол, прижав ладонь ко рту, закашлялась.

– Юра… – прошептала она. – Где… укол?

Юра проснулся от кашля. Увидел её на полу, согнувшуюся, с бледным лицом. Рухнул на колени рядом. Внутри всё оборвалось.

– Вася! Что с тобой?! Где укол? Что у тебя за укол?!

Он обыскал её куртку дрожащими руками. Нашёл шприц-ручку в потайном кармане. Воткнул иглу в руку, туда, где уже были синеватые следы. Нажал на поршень.

Василиса выдохнула — длинно, шумно, судорожно. Кашель начал утихать.

Юра прижал её к себе, не говоря ни слова. Гладил по голове, перебирал синие пряди, чувствовал, как её тело дрожит.

– Юра… – прошептала Вася.

– Молчи. Только не говори ничего.

Они сидели так полчаса. Потом Вася успокоилась, прижалась к его груди.

– Это диабет. Сахар падает и начинается кашель, если не принять лекарство, могу задохнуться.

Юра сидел, не отпуская её. Слушал её дыхание — ровное теперь, успокоенное.

– Поэтому ты ушла из спорта на год.

– Да. Врачи сказали, что нагрузка может убить меня. Я боялась. Не самой смерти, а того, что стану обузой. Тебе. Якову. Всем.

Юра схватил её за руку, прижал к своим губам.

– Ты никогда не была обузой. Никогда. Поняла?

– Теперь поняла, – прошептала она. – Прости, что не сказала раньше.

– Главное, что сказала сейчас. А всё остальное… мы справимся. Вместе.

Василиса подняла голову, посмотрела на него.

– Юра, если я когда-нибудь снова упаду и не смогу встать… ты не бросай меня. Обещай.

– Обещаю, – ответил он без раздумий. – Но это не понадобится. Ты сильная. Ты всегда была сильной. А теперь я буду рядом. Следить за твоим сахаром. И делать уколы, если нужно.

Вася улыбнулась — слабо, но искренне.

– Ты и уколы? Ты же иголок боишься.

– Ради тебя я даже научусь их любить, – сказал Юра и поцеловал её в лоб.

Они лежали обнявшись до утра.

Часть 3. Новые программы

Виктор поставил им новые программы: Василисе — нежную, как вода, Юре — страстную, как лава. А Юри Кацуки должен был катать программу-мечту, соединяющую огонь и лёд.

Они репетировали каждый день. Вася училась быть текучей и мягкой, хотя внутри горело пламя. Юра учился открываться и не бояться эмоций.

– Четверной флип! – крикнул Виктор.

Василиса сделала его чисто. Приземлилась, как кошка.

– Молодец, Васенька! Продолжай в том же духе. Давай теперь дорожку шагов, после четверной сальхов.

Она начала выполнять. Шаг за шагом. Прыжок. Но кончик конька застрял во льду, и она упала.

– Твою налево, – сказала Вася, поднимаясь.

Юра у бортика дёрнулся, но Виктор остановил его жестом.

– Встань. Отряхнись. И ещё раз.

Она повторила прыжок — чисто. Виктор кивнул.

– Хорошо. Очень хорошо.

Через неделю непрерывных тренировок Юра тоже освоил свою программу. Дышал, как учил Виктор. Не зажимался. Танцевал — страстно, открыто, как никогда раньше.

За день до отъезда в Россию они решили сходить выпить. Заказали саке в маленьком ресторанчике у дороги.

– Ура! Я выпью японского саке! – провозгласила Василиса.

– Ты вообще пьёшь? Я помню, как на банкете после юниорского чемпионата ты опрокинула бокал шампанского и уснула лицом в салат, – хмыкнул Юра.

– Это было в пятнадцать лет! С тех пор я повзрослела.

К концу вечера все разошлись по комнатам. Юра, можно сказать, донёс Василису до комнаты. Уложил на кровать. Сам же снял футболку и начал переодеваться.

Вдруг до его рёбер дотронулись холодные руки.

– Ты очень красивый, – прошептала Вася ему на ухо.

Юра замер. Ладони Василисы — холодные, шершавые от мозолей — скользнули по его рёбрам и сомкнулись на животе. Он чувствовал её дыхание на шее, запах саке и цветов.

– Ты пьяна, – сказал он хрипло.

– Немного. Но это не от саке.

Юра медленно накрыл её руки своими.

– Вася, ты сейчас не соображаешь. Ложись спать.

– Я соображаю, – она коснулась губами его плеча. – Я очень хорошо соображаю. Ты красивый. Я хочу тебя.

Юра закрыл глаза. Внутри всё горело.

– Ты пожалеешь завтра.

– Не пожалею. Я год жалела, что не сказала раньше.

Она развернула его к себе. Её лицо было близко-близко, раскрасневшееся, с припухшими от сна глазами, с фиолетовыми прядями, упавшими на лоб. Самая красивая девушка в мире.

– Вася… ты уверена?

Вместо ответа она потянула его за шею вниз, на постель.

И Юра перестал задавать вопросы.

Часть 4. Возвращение в Питер

Они прилетели в Питер через два дня. В аэропорту их встретил холодный ветер с Невы и серое небо.

– Ура! Питер! – закричала Василиса прямо на выходе из здания.

Юра шёл сзади с двумя сумками.

– Ты как маленькая, – сказал он, поравнявшись с ней. – Ведёшь себя так, будто мы не домой вернулись, а золото Олимпиады выиграли.

– А может, и выиграем когда-нибудь. А пока — я рада вернуться.

Такси везло их по питерским улицам. Вася прижалась к плечу Юры и закрыла глаза.

– Отдых кончился, – сказал Юра. – Завтра тренировка в семь утра. Яков будет жёстким.

– Я выдержу, – прошептала Вася. – С тобой — выдержу всё.

На первой тренировке после прилёта Яков заметил, что они держатся за руки под столом, но промолчал. Только хмыкнул и что-то записал в свой блокнот.

– Новые программы будем оттачивать до блеска, – сказал он вместо вопросов. – Чемпионат мира уже через три недели.

Василиса успела перекрасить кончики волос в фиолетовый, пока Юра не видел. Когда он заметил, то остановился на середине лестницы и с минуту просто смотрел.

– Когда ты успела?

– Пока ты спал в самолёте. Неудобно было, но я справилась. – она наклонила голову к его ладони. – Нравится?

– Всё, что на тебе, мне нравится, – ответил он хрипло.

Яков, стоявший у бортика, рявкнул:

– Плисецкий! Ролдухина! Хватит ворковать! Начинаем!

Часть 5. Чемпионат мира

И вот настали мировые соревнования. Архангельск встретил их ледяным ветром и переполненными трибунами. Зал гудел. Соперники разминались у бортиков.

Василиса стояла рядом с Юрой и разминалась.

– Я пятая, а ты? – спросила она.

– Четвёртый. Сразу после тебя. Будем дышать друг другу в спину.

– Не в спину, а в затылок. Ты ниже.

– Дура, – беззлобно огрызнулся Юра, но уголки его губ дрогнули.

Первым вышел Джей-Джей Леруа. Потом Кендзиро Минами. Потом Юри Кацуки. Василиса подошла к нему, положила руку на плечо:

– Ты готов?

Юри вздрогнул, но кивнул. Выступил достойно. Чисто.

Потом был Юра. Четверной тулуп, четверной сальхов + тройной риттбергер, дорожка шагов, четверной флип. 108.3 балла. Личный рекорд.

Потом — Василиса. Она вышла в чёрном костюме с джинсовыми вставками. Начал играть рок. Четверной тулуп — чисто. Четверной флип. Дорожка шагов. Одерной тулуп + тройной сальхов + тройной риттбергер. В конце очки съехали на нос, волосы упали на плечи.

Зал молчал.

А потом взорвался.

110.1 балла. Первое место.

Финал распределил места так: Василиса и Отабек разделили золото. Юри Кацуки — серебро. Юрий Плисецкий — бронза.

Юра не злился. Встал на пьедестал, принял медаль. А потом нашёл Васю в коридоре.

– Ты была великолепна, – сказал он.

– И ты.

– В следующем году я буду выше.

– Ты не вырастешь, Юра.

– Не в росте. В месте на пьедестале.

Василиса посмотрела на него, сняла с шеи золотую медаль и повесила ему на шею.

– Это наша. Общая. Золото, серебро, бронза — всё наше. Потому что мы — команда.

Часть 6. Банкет

Банкет в честь конца сезона гремел до утра. Василиса — в длинном тёмно-синем платье, фиолетовые волосы распущены, золотая медаль на груди — подняла бокал:

– Мы не сдохли! Ура!

– Не каркай, – сказал Юра, но чокнулся.

Они танцевали медляк. Спорили с Джей-Джеем, который всё ещё не понимал, как девушка могла его обойти. Смеялись с Пхичитом, который пытался научить их тайскому танцу. Улыбались Юри Кацуки, который тихо сидел с Виктором и был абсолютно счастлив.

А потом Юра увёл Васю в пустой коридор. Прижал к стене, взял за талию, поцеловал — жестко, жадно, с той страстью, которую они оба сдерживали весь этот год.

– Я люблю тебя, – сказал он, отрываясь от её губ. – Идиотку. Синеволосую. С диабетом. С вечными перепалками.

– И я тебя. Хотя ты заслуживаешь лучшего.

– Не заслуживаю. Я заслуживаю только тебя.

В конце коридора послышались шаги. Из-за угла вышел Отабек. Увидел их растрёпанные волосы и сбитое дыхание, но ничего не сказал. Только кивнул и пошёл дальше.

– Он видел, – прошептала Вася.

– И пусть. Я больше не прячусь. Ни от него. Ни от Якова. Ни от мира.

Юра сжал её руку и повёл обратно в зал — к музыке, к свету, к жизни, которая начиналась заново.

Финал второй главы

Сезон закончился. Медали упали в шкатулки. Программы остались на льду.

Но их история — их настоящая история — только начиналась. Та, в которой не было судей и баллов. Только они двое. И вся жизнь впереди.