И как перед богом 2 том романа отче, отпусти им..

Мария Тимошенко (Бородина)




















ПРОЛОГ






 Сила Моя в немощи совершается

КрестьянкеЕвдокииАдриановой слободы Перерва Бронницкого уезда во сне был голос свыше, который властно сказал ей: «Есть в селе Коломенском большая черная икона. Её нужно взять, сделать красной, пусть молятся». Но Евдокия не решалась действовать и долго молилась. Она и подумать не смела о том, что ей, простой русской женщине, во сне может прийти какое-либо откровение свыше. Да и время было тогда тяжелое, непредсказуемое для России — шел 1917-й год.
Но тот же сон вскоре приснился ей во второй раз, и она поняла, что это действительно Богородица направляет её.
Когда Евдокия пришла в Коломенское, то сразу узнала показанную ей во сне белую церковь. Настоятель священник Николай Лихачёв отнёсся к обратившейся к нему женщине со всей серьёзностью и распорядился искать большую чёрную икону, о которой она ему рассказала. Однако в храме ничего похожего не нашли. Тогда спустились в подвал и там обнаружили несколько старых почерневших от времени икон. Выбрали самую большую и решили обмыть её.
На ней проявился невиданный образ Божьей Матери как Царицы Небесной в красной порфире, сидящей на троне. Младенец Христос на коленях простер благословляющую руку. В правой руке Пресвятой Владычицы — скипетр, в левой — держава, а на голове Её — корона. Адрианова сразу узнала в обретенной иконе тот образ, который она видела во сне. 
Священник отслужил молебен, богомольцы заполнили Вознесенскую церковь. Из уст в уста всю Россию облетело известие о том, что под Москвой произошло чудесное явление иконы Богородицы. Причем — накануне роковых для страны событий.
«Державная» икона Божьей Матери неслучайно явила себя 2 (15 — по н. ст.) марта 1917 года, а как великое утешение для русского народа. Люди духовные восприняли это как знак — с этого момента Сама Богородица будет хранить и опекать православную Россию, символы царской власти.
Алая порфира означает, что она пропитана кровью праведников российских. В тот же день народу было объявлено, что Государь Николай Александрович, император Российской империи, подписал отречение от престола за себя и за своего сына цесаревича Алексея в пользу брата, великого князя Михаила Александровича.
Чтобы дать возможность людям поклониться иконе, её часто возили по окрестным фабрикам, заводам и храмам. Икона побывала и в Марфо-Мариинской обители милосердия в Замоскворечье, где её торжественно встречала игуменья монастыря — великая княгиня Елизавета Фёдоровна с сестрами обители.
Как Александра хотела бы быть там вместе с ними, видеть эту чудесную икону, но не получилось. Революция и дальнейшие события в столице не позволили ей поехать в это время. Она боялась совершить пусть и небольшое, но весьма опасное путешествие в Москву. Саша тогда не встретилась со своей любимой тётей Элей, которую всю жизнь считала своей приёмной матерью. Ей удалось сохранить её несколько последних драгоценных писем и фотографий.
Не всё в жизни складывается, так как нам хочется. «Никогда не чуждайся скорби, она наследуется вместе с Евангелием». «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». Александра не сразу поняла, о чём это наставление, а лишь со временем, когда жизнь преподала ей жестокие уроки. 
Претерпевая скорби, человек начинает роптать, отчаиваться, озлобляться, искать виноватых, пытается наказать их. Всё становится бесполезным. И вот в какой-то момент кажется, что ты уже исчерпал все свои силы, упал на самое дно и пропал окончательно. Но в этот самый миг ты получаешь такую мощную поддержку, о которой даже и не думал. Стоит только попросить.
После переворота жизнь Александры как бы раскололась на две части и круто изменилась. И с тех пор она уже ни на минуту не забывала о том, что в жизни постоянно, а что — временно, к кому нам надо обращаться за помощью и кто нам поможет?
Александре поведали, что великая княгиня Елизавета Фёдоровна тайно приняла великую схиму с именем Алексия. Она много размышляла об этом таинстве и о том, как влияет оно на человека. Ей, мирскому человеку, было сложно понять — зачем? Но всё же Александра смутно понимала его смысл, чувствовала, что это своего родавторое крещение, когда при постриге человеку дают новое имя и сам Бог вручает человеку и новую жизнь, и силы на эту новую жизнь.
















На отпевании было еще больше народу, ибо собрались люди не только Алапаевска, но и изъокрестныхъ деревень. Многіе плакали навзрыдъ. Тутъ была и одна особа изъблизкихъкъ Великой Княгин;, тайносл;дилазавс;ми жизненными этапами своей любимой Великой Страстотерпицы…
Игумен Серафимъ (Кузнецовъ)
«МУЧЕНИКИ ХРИСТІАНСКАГО ДОЛГА»


Глава 1
ПРАВОСЛАВНЫЙ ПОДВИГ

Глухая ночь нависла над селом. Единственная улица, которая причудливо извивалась вдоль ручья с холодной ключевой водой, от которой зубы ломит, лежала устало в этой вязкой чёрной тьме среди забайкальских сопок.
Было пять часов утра. Над одной из сопок с восточной стороны села чуть пробивался рассвет. На её вершине стояла огромная вековая сосна со сломанной верхушкой. Однажды ночью — это было в год объявления войны — над селом разразилась страшная гроза. Молния была такой силы, что осветило всю округу и стало светло, как днём. Раскаты грома были оглушающими. Все деревья на этой сопке упали, переломившись посередине.
Издалека казалось, что люди встали на колени перед стихией. Сосна на фоне неба смотрелась в виде нерукотворного православного креста. Особенно она хорошо была видна от старой Ильинской церкви.
Когда глаза Александры, идущей по ночной улице, увидели крест, созданный стихией, её рука невольнопошла на лоб, а пальцы сложились в три перста.
– Господи Иисусе, Христе Сыне Божий, помилуй нас грешных, — шептали её губы. Скорбные, едва заметные складки у губ, сложились в привычное кроткое выражение.
После репрессии семьи и высылки на Енисей, как врагов народа, ей разрешили с младшими детьми переехать на поселение и под надзор в это село, забытый большой жизнью край. Старшим детям Александру и Сергею разрешения на переселение не дали.
Александра шла к Ильинской церкви, которая стояла на пригорке у деревенского погоста. Деревянную, на высоком каменном фундаменте церковь новоявленные хозяева жизни заняли под клуб. Здесь проходили собрания, на которых бурно обсуждались все новости послевоенной жизни, крутили кинокартины, вывешивая белое полотно на месте, где когда-то был иконостас. Здесь же устраивали и праздничные выступления самодеятельных артистов.
          Пожилые женщины по привычке заходили в церковь, крестились украдкой. За многие годы они были напуганы репрессиями, арестами, расстрелами, поэтому боялись доносов. Время для всех было страшное.
Александра шла по деревне с опаской. Неизвестные люди — беглые и пришлые — появлялись в селе, прячась от лихолетья и преследований в таёжном глухом углу. Не только люди, но и голодные звери забредали из леса в поисках пищи. Так что в кромешной темноте можно было нос к носу столкнуться с кем угодно. И встреча эта не сулила ничего хорошего.
Открыв со скрипом массивную дверь бывшей церкви, над которой навсегда замолчали колокола, она вошла и закрылась изнутри. Александра специально попросилась мыть клуб исключительно для того, чтобы ей никто не мешал молиться. Только здесь она уже не прятала слёзы, лоно церкви снимало с неё тормоз сдержанности на людях, где насмешливые улыбки над её верой в Бога разных кумушек и новоявленных матрон доходили до абсурда.
Вверх вела лестница, где когда-то находились хоры, до сих пор стоял обитый тканью и закрытый пустой гроб. Никто не знал, кто его там оставил, зачем и можно ли его было убрать? В этой глухой деревне люди всего боялись, были суеверными, одурманенные антирелигиозной пропагандой. Вольная воля без Христа в сердце и царя в голове была не полезна. Более того, человек без тормоза собственной совести опасен для людей. Нравственность — это состояние души человека, безнравственность же порождает злобу, хаос, цинизм, что присуще неуправляемой толпе.
Вот такие, в основном, и собирались вечером в клуб, чтобы себя показать и на других посмотреть. Отлученные от Бога, многие вели разгульный и бесшабашный образ жизни. По селу шатались подозрительные типы, которые являлись для толпы непререкаемым авторитетом.
Отмывая стены, пол и лестницу от грязи, скверны, окурков и плевков с жёваным табаком, она постоянно плакала и горько вздыхала. Затем чистой ключевой водой с молитвой «Отче наш» освящала все углы и стены в намоленном многими годами храме.
И, наконец, наступила та, благословенная Богом минута, ради которой она шла ночью по этой длинной, полной опасностей улице. Александра достала икону Богородицы, которую ей в дорогу дала тётя Эля. Молилась тихо, сложив руки на груди, как для Причастия Святых Христовых Тайн. Читала «Отче наш…», «Богородице Дево, радуйся», «Символ веры», молитву трем святителям — Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту, преподобному Серафиму Саровскому, преподобному Сергию Радонежскому. Под конец тихонько пела Херувимскую.
По мере того, как она молилась, в церкви становилось всё светлее и светлее, и под конец Александра успокаивалась. Всё вокруг её наполнялось каким-то Благодатным сиянием. Это были минуты Единения с Богом и очищения осквернённой, но не убитой до конца церкви. Каждый раз она, преодолевая этот страшный путь, входила в клуб, а выходила из храма.
В дверь постучали. Александра быстро спрятала икону в сумку, отодвинула дверной засов и осторожно открыла дверь. На пороге стояла внучка Алька.
– Ага, меня так заставляете спрашивать чрез дверь, а сами открываете, не спрашивая.
– Я взрослая, поэтому и не спрашиваю. Ты зачем в такую рань прибежала?
– Мама просила передать вам, что в селе появился посторонний человек, явно чужой.
Алька перешла на шёпот, то и дело поглядывая наверх. Она опасалась, зная, что там стоит домовина, боялась глаз бородатого мужчины с изображением на стене, смотревшего на неё очень строго. Каждый раз, когда приходила с бабушкой сюда, то старалась не смотреть на хоры. Она была маленькая, но смышлёная, не по годам. Рыжие волосы заплетены в тугую тяжёлую косу. Веснушки покрыли всё её лицо и тело.
– Солнышко любит тебя, — шутила бабушка, — ты золотая моя внученька.
– Ба, вы смеётесь надо мной, а мне не до смеха, мальчишки прямо задразнили меня.
– Мальчики повзрослеют и поймут, что ты у меня русская красавица и умница-разумница.
Имя внучке Александра выбрала сама. Она родилась пятого мая, накануне дня памяти святой мученицы Александры Римской. Александра — Аля. В детстве Александру Александровну бабушка Минни саму называла Алей или Алькой.
– Давай вынесем мусор и пойдём домой, скоро придёт няня Груня доить корову.
– Этот дяденька приехал ночью и остановился у Золотухиных. А я видела, как он утром ходил в уборную, пригнулся, когда я влезла на заплот его разглядеть, но я всё равно его увидела. Он городской,и одежда у него не деревенская.
– Ты зачем так себя ведёшь? Тебе не нужно быть такой любопытной —иногда это опасно, — наставляла внучку бабушка. 
 – Вы же сами говорите, что мы православные и нас Господь хранит. А всё, что происходит — от Бога и по его Промыслу. Поэтому бояться не надо, — возразила Алька.
– Не боится только сумасшедший, нормальный человек всегда опасается за себя и за своих близких.
– Так я и опасаюсь за вас. Вот сразу к вам и прибежала предупредить. И мама просила рассказать, что он какой-то подозрительный, — зачастила скороговоркой Алька.
– Хорошо, спасибо, но наблюдение с него сними, – засмеялась Александра.
– Ну, нет, — покачала Алька головой. — Я должна узнать, с чего это он так осторожничает и людей боится. А, может, он шпион, — выпалила с опаской Алька.
– А у нас в деревне есть секретные объекты. Да это, наверное, трактор матери – колёсник, – пошутила Александра. 
 – Колёсник? Точно. Я-то думаю, что это он вынюхивает, — Алькины глаза загорелись благородным гневом.
– Да, конечно, возьмёт и вынюхает весь керосин, трактор и встанет, – развела руками Александра.    
 – Вы опять шутите? А я вот думаю, что непросто так он приехал. Все ходят нормально, во весь рост, а он проходит по огороду, пригнувшись, чтобы его не увидели.
– Дай мне слово, что ты не будешь за ним подглядывать, председатель без тебя разберётся, — перешла на серьезный тон Александра.
– Ну, хорошо, — нахмурила брови Алька, — только и вы будьте осторожны, вон в какую темень одна по улице ходите.
– Хорошо, договорились, обе будем осторожны.
Но про себя Алька подумала, что всё равно понаблюдает за чужим человеком.


Получила на жизнь я наследство:
                Боль души, да сердечную боль,
                Вековую тревогу от предков,
За Россию, людей – непокой...

Александру все называли на Вы, и Алька тоже привыкла так называть бабушку.
После репрессии семьи и высылки в это таёжное село на поселение для Александры был введён запрет на выезд куда-либо без отметки и разрешения. Письма, которые приходили от детей и знакомых, все до единого были вскрыты, а некоторые слова и фразы тщательно вымараны чернилами. Враги народа — «читала» она в глазах людей. Но кто-то невидимый и неизвестный незримо оберегал её вот уже несколько лет.
После того, как в Чите стали искать Александру Романову, к ней были определены четыре человека, которые осуществляли её охрану. Чтобы отвести от неё ищеек и сбить со следа, они придумали хитрый план.
Однажды в Богородский монастырь привезли не совсем здоровую женщину. Что она пережила, какое горе её так сломало? «Она блаженная», — уверяли монахини. Чисто внешне по ней было это не видно, но когда с ней начинали разговаривать, то она порой не могла ответить на элементарные вопросы, терялась, выглядела напуганной и отвечала невпопад.
Вот её и решили выдать тем, кто шёл по следу вместо настоящей Александры Романовой. Оформили ей документы на это имя, объяснили, кто она. Подробно рассказали новую биографию и поселили в доме, где раньше жила семья Александры. Хозяйку дома звали Авдотья Никитична. Она была женщиной грубой, жадной и охотницей за сомнительными новостями. Вскоре по её доносу приехала милиция и увезла подставную Александру Романову. 
Пока настоящая Александра не была обнаружена, её спешно и тайно вывезли под другим именем из города. Блаженную же ещё подержали некоторое время взаперти. Следователь понял, что она не совсем здоровая и отпустил её. Об этом даже написали в местных газетах.
Александра с детьми выехала поближе к границе на случай непредвиденных обстоятельств. От воспоминаний её отвлёк голос внучки.
 – Баба, да вы меня совсем не слушаете. 
В это время они возвращались с Алькой из клуба, солнце выкатилось из-за сопок огромным шаром. Уже с утра день обещал быть жарким.
– Сейчас придём, польём грядки и будем стирать бельё.
– Ба, а в амбулатории я буду мыть полы сегодня? — спросила Алька.
– В амбулатории мы с тобой будем мыть завтра. Ты зачем мой халат надела?
Алька вспыхнула и покраснела, веснушки ярко обозначились даже на руках:
– Не ругайте меня. Я нечаянно, сначала примерила, заигралась, а потом забыла просто снять.
Александра, взяв Альку за руку, стала говорить проникновенно и тихо:
– Раньше, когда я была молодая, моя приёмная мать говорила мне:«Всё, что происходит с тобой в жизни — это промысел Господний».
 – Со мной?! А она меня знает?— испуганно произнесла Алька.
– Нет, она о тебе не знала, тебя ещё тогда не было, — улыбнулась Александра наивности Альки.– Всё на земле с живым и неживым происходит по воле Бога. Я часто молила Вседержителя о том, чтобы он сделал так или по-другому. Молила искренне, со слезами и в отчаянии. Я обижалась иногда, думая, что Бог не слышит меня и не хочет помочь мне. Когда бесследно исчез твой дед в одну из ночей, сколько я слёз пролила, сколько свечей сожгла и на коленях молила Бога вернуть отца детям, а мне — мужа.
Александра вздохнула горько и приложила к увлажнившимся глазам платочек с кружевной каёмкой из чёрных ниток. Так она обвязывала платочки с тех пор, как не стало её любимой тёти Эли.
– Понимаешь,Алька, — посмотрела она на притихшую девочку, — когда человек родится, Бог уже знает, как пройдёт его путь на земле, какой он приобретёт опыт, через какие трудности ему предстоит пройти к свету и истине. Часто Господь посылает к нему плохого человека, чтобы испытать, не дрогнет ли его душа, не почернеет ли его сердце в трудную минуту. Совесть человека — это состояние его души, его душевных сил, хватит ли их противостоять злу? Даже временные трудности с деньгами посылает Господь. 1933 год выдался сложным в жизни православных верующих. Семья была сослана в это время на Енисей.
Александра сохранила переписанный от руки текст духовного завещания старца Серафима Вырицкого. В трудные минуты она доставала этот текст из укромного места и перечитывала раз за разом эти строки. Душа ее успокаивалась — она давно уже уверовала, что в этой жизни на всё Промысел Господний.

«От Меня это было (духовное завещание старца Серафима Вырицкого).
Думал ли ты когда-либо, что всё, касающееся тебя, касается и Меня? Ибо касающееся тебя — касается зеницы ока Моего.
Ты дорог в очах Моих, многоценен, и Я возлюбил тебя, и поэтому для Меня составляет особую отраду воспитывать тебя. Когда искушения восстанут на тебя, и враг придет, как река, Я хочу, чтобы ты знал, что От Меня это было.
Что твоя немощь нуждается в Моей силе и что безопасность твоя заключается в том, чтобы дать Мне возможность бороться за тебя.
Находишься ли ты в трудных обстоятельствах, среди людей, которые тебя не понимают, которые не считаются с тем, что тебе приятно, которые тебя отстраняют? От Меня это было.
Я — Бог твой, располагающий обстоятельствами.
Ты не случайно оказался на твоем месте, это то самое место, которое Я тебе назначил.
Не просил ли ты, чтобы Я научил тебя смирению? Так вот смотри — Я поставил тебя как раз в ту среду, в ту школу, где этот урок изучается. Твоя среда и живущие с тобою только выполняют Мою волю.
Находишься ли ты в денежном затруднении, тебе трудно сводить концы с концами? Знай, что От Меня это было.
Ибо Я располагаю твоими материальными средствами. Я хочу, чтобы ты прибегал ко Мне и был бы в зависимости от Меня. Мои запасы неистощимы. Я хочу, чтобы ты убеждался в верности Моей и Моих обетований. Да не будет того, чтобы тебе могли сказать о нужде твоей: «Вы не верили Господу Богу вашему» (Втор.;1:32–33).
Переживаешь ли ты ночь скорбей, ты разлучен с близкими и дорогими сердцу твоему? От Меня это было.
Я — муж скорбей, изведавший болезни, Я допустил это, чтобы ты обратился ко Мне и во Мне мог найти утешение вечное. Обманулся ли ты в друге твоем, в ком-нибудь, кому открыл сердце свое? От Меня это было. Я допустил этому разочарованию коснуться тебя, чтобы ты познал, что лучший друг твой есть Господь. Я хочу, чтобы ты все приносил ко Мне и говорил Мне. Наклеветал ли кто на тебя — предоставь это Мне и прильни ближе ко Мне, убежищу твоему, душою твоею, чтобы укрыться от «пререкания языков». Я «изведу, как свет, правду твою и судьбу твою, яко полудне» (Пс.;36,;6).
Разрушились ли планы твои, поник ли ты душою и устал? От Меня это было. Ты создавал себе свои планы и принес их Мне, чтобы я благословил их. Но Я хочу, чтобы ты предоставил Мне распоряжаться обстоятельствами твоей жизни, и тогда ответственность за все будет на Мне, ибо слишком тяжело для тебя это, и ты один не можешь справиться с ними, так как ты только орудие, а не действующее лицо.
Посетили ли тебя неожиданные неудачи житейские и уныние охватило сердце твое? Знай — от Меня это было.
Ибо Я хочу, чтобы сердце твое и душа твоя были всегда пламенеющими пред очами Моими и побеждали бы именем Моим всякое малодушие.
Не получаешь ты долго известий от близких и дорогих тебе людей и по малодушию твоему впадаешь в отчаяние и ропот? Знай — от Меня это было. Ибо этим томлением твоего духа Я испытываю крепость веры твоей в непреложность обетования, силу дерзновенной твоей молитвы о сих близких тебе. Ибо не ты ли вручил их Покрову Матери МоеяПречистыя, не ты ли некогда возлагал заботу о них Моей промыслительной любви?
Посетила ли тебя тяжкая болезнь, временная или неисцельная, и ты оказался прикованным к одру своему? От Меня это было. Ибо Я хочу, чтобы ты познал Меня еще глубже в немощах своих телесных и не роптал бы за сие ниспосланное тебе испытание, не старался проникнуть в Мои планы спасения душ человеческих различными путями, но безропотно и покорно преклонил бы выю твою под благость Мoю к тебе.
Мечтал ли ты сотворить какое-либо особенное дело для Меня и вместо того слег на одр болезни и немощи? От Меня это было. Ибо тогда ты был бы погружен в дела свои и Я не мог бы привлечь мысли твои к Себе, а Я хочу научить тебя самым глубоким мыслям, что ты на службе у Меня. Я хочу научить тебя сознавать, что ты — ничто. Некоторые из лучших соработников Моих — суть те, которые отрезаны от живой деятельности, чтобы им научиться владеть оружием непрестанной молитвы.
Призван ли ты неожиданно занять трудное и ответственное положение, иди полагаясь на Меня. Я вверяю тебе эти трудности, ибо за это благословит тебя Господь Бог твой во всех делах твоих, на всех путях твоих, всем, что будет делаться твоими руками. В сей день даю в руку твою этот сосуд священного елея. Пользуйся им свободно, дитя Мое. Каждое возникающее затруднение, каждое оскорбляющее тебя слово, каждая помеха в твоей работе, которая могла бы вызвать чувство досады и разочарования, каждое откровение твоей немощи и неспособности пусть будут помазаны этим елеем. От Меня это было. Помни, что всякая помеха — есть Божие наставление, и потому положи в сердце свое слово, которое Я объявил тебе в сей день — от Меня это было.
Храни их, знай и помни всегда, что всякое жало притупится, когда ты научишься во всем видеть Меня. Все послано Мною для совершенствования души твоей — от Меня это было».

Это Откровение и беседа Бога с душой человека объясняла многое. И те испытания, которые выпали на семью Александры, на членов Императорской семьи были не случайны, и жертвы не напрасны. Всё было ради спасения душ православных людей и России.
– Ба, вы почему плачете так часто? Вы, наверное, думаете, что я маленькая и ничего не понимаю? Мама тоже плачет от меня украдкой.
– Девочка моя, ты поймёшь, когда подрастёшь. Я тебе открою тайну нашей семьи, обещаю тебе.
– Тайну? — округлила глаза Алька. — Вот это да! А можно сейчас чуть-чуть приоткрыть? Ну, пожалуйста, я не буду надевать в амбулатории ваш белый халат.
Александра на селе была единственной медицинской помощью: и роды принимала, и перевязки делала, и голову от сотрясения правила. Приходилось и быть духовным наставником людям: и в горе с ними, и невзгодах.
К дому они подошли одновременно с няней Груней. Когда-то в Забайкалье они приехали вместе из Санкт-Петербурга. Груня приходила доить норовистую, со строптивым характером корову. Если доить садилась Александра, то Красуля, - так звали корову, -била её хвостом по глазам. Проделывала она это постоянно. Если Александра привязывала хвост к ноге, то красавица корова после того, как молока набиралась половина подойника, выбивала ведро ногой, и молоко проливалось на землю. А в худшем случае и Александра падала со стульчика вместе с ведром, обливаясь молоком.
Груню корова любила и слушалась, вылизывая ей висок до завитка волос, изгибаясь всем телом. Доверяла только своей кормилице, знающей её с детства.
– Вот же характер какой, — сокрушалась Александра. — Животные, как и люди — разные. Есть спокойные, добрые, а есть такие, что не приведи Господь.
Разговаривая о странных повадках животных, они вошли в ограду. Красуля быстро побежала к Грунюшке, всем своим видом показывая, что других она здесь в упор не видит.
– Вот же удивительное животное, — умилялась Александра, — понимает же всё, только ради сладкого молока и вкусных сливок буду держать её до старости и терпеть её выкрутасы.
– Говорят, к Золотухиным приехал какой-то большой начальник из Читы, а может, и из Москвы. В магазине бабы говорили, что он член военного совета и большая шишка. От Клары ничего не могли добиться — уклончиво говорит о ночном госте, а тот из дому не выходит, что-то пишет и читает кучу всяких бумаг.
– Работа у него такая, — спокойно говорила Александра, а у самой сердце заныло от плохого предчувствия.
– Сначала вот так приезжают, а следом «чёрный воронок» нагрянет, и поминай, как звали. Иногда человек исчезает из села бесследно. «Работа у них такая. Людей русских уничтожать — вот какая у них работа», – искренне негодовала Груня.
– Тихо, Грунюшка, ребёнок рядом. Не дай Бог повторит твои слова где-нибудь при плохом человеке, и «воронок» не уедет пустым из села.
– Баба, вы что думаете, я кому-нибудь ляпну, вот те крест, —перекрестилась Алька, — честное слово не подведу, я же уже взрослая и всё понимаю.
 – Молодец, золотце мое. Я верю тебе.
Алька с сияющим лицом прижалась к бабушке, и они вошли в дом.
Чистая, побеленная русская печка занимала большое пространство в доме. Кухня была отделена от зала деревянной крашеной перегородкой с дверным проёмом. Из зала по обеим сторонам стены были двери в спальни. За стеной квартиры Александры была амбулатория, где и получали жители села медицинскую помощь от Александры Александровны. Из амбулатории в квартиру проникал запах лекарств.
Алька любила этот запах и мечтала, что выучится и будет медиком, как её бабушка, которую она очень любила. Альке казалось, что бабушка сильно интеллигентная и беспомощная, неприспособленная к деревенской жизни. Поэтому она после приезда бабушки с Енисея взяла над ней негласное шефство и заботу.
Александра только сейчас поняла, что когда они возвращались из церкви, то в улице никого не было. 
Долгие годы людей держали в страхе и унижении. Много лет матушка-Россия была унижена разного рода извергами. В полном бесправии жили люди. Как же надо ненавидеть собственный народ, чтобы годами издеваться над ним, унижая и уничтожая его?
– Бедная, многострадальная моя Россия, — плакала тихонько Александра. Она молила Бога каждый раз после уборки бывшей церкви. Молилась за убиенных царских мучеников: Николая, Александру, Ольгу, Татьяну, Марию, Анастасию, и Алексея. Также за родственников, убитых в Алапаевске: Елизавету, Варвару, Сергея, Иоанна, Игоря, Константина, Владимира, Фёдора.
Однажды ночью, когда Александра, уставшая от дневных забот, спала, вдруг постучали в ставень окна. Стук был осторожный и условный — три длинных и три коротких. В исключительных случаях Александра с мужем Исидором пользовались таким условным знаком.
«Вернулся», — вихрем пронеслось в голове у Александры. Только муж знал такой стук.
Александра вскочила, наспех набросила халат и выбежала на крыльцо. Было темно, но страха не было.
На крыльце, пригнувшись, стоял незнакомый высокий человек. Сердце Александры гулко заколотилось в груди. Она всегда боялась покушения или расправы. Но незнакомец спокойно сказал:
– Пройдёмте в дом, у меня для вас есть письмо — устное и письменное.
«Провокация, проверка», — подумала она.
Ночной гость, как бы услышав её мысли, произнес:
– Тори, не волнуйтесь, я свой.
– Господи, как давно это было, в другой, какой-то нереальной жизни.
– Мне сказали, что только этот пароль заставит вас доверять мне и им.
Они прошли в дом и при свете луны, не зажигая лампы, сели к столу на кухне. Саша предложила что-нибудь подать на стол, гость не отказался. Хозяйка видела, что ночной визитёр еле-еле держится на ногах, но, стряхивая усталость, по-военному бодрится перед ней.
Когда он поел, то тут же, уронив голову на руки, сложенные на столе, уснул. Александра сразу поверила этому человеку. Его природная осанка, его обхождение с ней, учтивые привычки достойного человека не были унизительны. Лёгкий поклон головы, то, как он уступил ей дорогу, придержав дверь. Как легко прозвучала фраза на английском: «Только после Вас!» Всё в нём говорило о прекрасном воспитании и выдавало человека дворянского происхождения из окружения бабушки Минни. Именно те преданные молодые люди из обеспечения безопасности вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны были, как на подбор. Такие и охраняли её тогда в Чите, когда они ждали разрешения от атамана Семёнова вывезти гробы родственников через Китай.
– Простите, я, кажется, задремал, — вдруг услышала Саша.
– Может, вы отдохнёте с дороги? Вы смертельно устали, я же вижу!
– Благодарю вас. Служба. Время расписано по часам. Я должен вам всё передать и вернуться с ответом.
Он вытащил из потайного кармана письмо и подал ей. Свёрнуто оно было в папиросу на тонкой бумаге. Александра задёрнула шторы и зажгла свечу.
– Не волнуйтесь — никто не обратит внимания на свет в моём окне. Ко мне ночь в полночь люди обращаются за медицинской помощью.
На бледном лице посланника появилась понимающая улыбка.
Записка начиналась так же, как когда-то Исидор писал ей из Санкт-Петербурга:
«Дорогаямоя! Как я по Вас соскучился! Приехал, наконец-то, домой. Проехав Троицкий мост, отпустил мотор. Прошёл вдоль Лебяжьей канавки. Хорошо, что не пошёл по Марсовому полю. В Михайловском замке не было огней. Скакуны Гр-ю понравились, он счастлив. Сегодня поедем к Мих. Мих. Р. решать вопрос о Вашем переезде…»
Это было обычное начало письма от мужа. Похожее письмо у неё было и хранилось в тайнике, почерк был его. Из письма она поняла, что муж жив и готов забрать её с детьми из России. Да, несомненно, этот человек от Исидора.
– Это начало, — проговорил гость, — чтобы вы мне поверили, остальное устно.
Мужчина сосредоточился и, глядя в одну точку, наизусть продолжил:
«Дорогая моя Тори! Этот человек с группой людей Вас и детей переправит через границу в Китай. Затем отправят дальше. Можете ему доверять полностью. Жду, мои дорогие, обнимаю, Сид.».
– Я приду завтра, и тогда вы дадите мне ответ. Вам дано время подумать и собраться с детьми. Брать с собой ничего не нужно, всё необходимое имеется. Разве что, то небольшое, что вам дорого.
Также посыльный дал ей ещё одно письмо. Когда он ушёл, она его прочитала:

«Сестре о братьях»
«Господь да благословит Вас. Пишу кратко. На деньги, которые Вы отправили, мы заказали новые гробы. Когда перекладывали тела, они были цвета спелой пшеницы. Это были воистину нетленные мощи бедных святых мучеников. На каждый гроб прибили металлические пластины с именами. Обтянули крест-накрест металлической лентой
Господь укрепит Вас, направит и поможет во всем.
+ Архиеп. Иоанн».

Как обычно в конце его письма стоял крестик. Так св. Иоанн крестил свои письма.
Письмо от архиепископа Иоанна было переправлено с большим опозданием.
Александра с сухими без слёз глазами сидела и смотрела на огонёк свечи. Она не могла думать от нахлынувших на неё чувств. Мысленно задавала кому-то невидимому вопросы и не слышала на них ответ.
После жестокого уничтожения царской семьи, убийства православного царя началось уничтожение дворянских корней, нравственности и духовности России. Калёным железом стали выжигать из населения веру в Бога и рушить храмы и монастыри.
Много веков назад в Крымуодин пастух нашёл на камне икону Успения Богородицы. Он отнёс её священнику. Но икона каким-то чудесным образом вновь и вновь возвращалась на этот камень. И в этом месте забил родник — чудодейственный источник. Люди пили эту хрустально чистую воду, умывались, и болезни отступали.
Недалеко, в скалах, отшельники-монахи соорудили в каменных нишах кельи. Так, постепенно образовался мужской монастырь в скалах. Когда-то в древности здесь было дно моря. Камни были из спрессованного ракушника и хорошо поддавались обработке.
После переворота пришли вооруженные люди, которых все называли «красные» — под цвет знамён, под которыми они совершали «освобождение» России от засилья помещиков и капиталистов.
Отряд окружил мужской монастырь ночью, когда его обитатели спали. Стали выгонять монахов из келий. Сказали, чтобы они убирались отсюда прочь, начали рушить всё вокруг и расстреливать святые образы. Монахи упали на колени и умоляли не трогать лики святых, но одержимый, который ими руководил, упиваясь безнаказанностью и неограниченной властью, отдал команду стрелять по монахам. Так, вперемешку с обломками икон, камней и пылью известняка, убитые, смертельно израненные обитатели монастыря полегли здесь за православие и веру.
Много лет продолжалось это безобразие в многострадальной России. Грабили и жгли храмы. Сердобольные верующие люди, услышав, как сбрасывают колокола с куполов, бежали в храм, подбирали иконы, пока их не уничтожили и прятали, кто где мог.
          Чуть рассвело, Александра, как обычно, пошла мыть клуб. Делать это она будет снова и снова. Ей казалось, что если она перестанет очищать храм, то уйдёт из сердца что-то дорогое и светлое, которое держит её связующей нитью с прошлым.
           Поднимаясь по узкой тропинке в гору, она мысленно перебирала мытарства, через которые она прошла.
Воспоминания Александры прервал громкий шёпот, она как раз поднималась к церкви вдоль ограды кладбища.
– Правильно, бояться надо сегодня не мёртвых, а живых, — зашептал вчерашний гость и повёл её в сторону от тропинки.
– Как говорит моя внучка, мы — православные и всё случается по воле Бога. Поэтому бояться бесполезно: чему суждено быть — того не миновать.
– За вами присматривает — и дома, и в клубе во время уборки — длинный, сухопарый, чахоточный мужик.
– Да, я это знаю. Много раз его лицо видела в окне дома и когда убиралась в церкви.
– Александра, вам все передавали приветы, они надеются, что вы приедете и будете с ними вместе.
– Нет, я из России не уеду, — спокойно, без пафоса сказала Александра, — я им не уступлю нашу Россию.
– Поймите, Александра, опять пошла волна поиска корешков Императорской семьи. Вы — поднадзорные. Граница уже скоро прочно будет закрыта и поздно будет что-либо менять.
– Однажды от нас отказались родственники из Англии. Из-за русского золота, которое хранится в банках Америки. Дядя Ники так и говорил, что те, кто захотят незаконно взять золото, которое принадлежит российскому народу, будут прокляты русским народом.
– Александра, милая, поймите, что вы в огромной опасности.
– Не волнуйтесь за меня, мы с детьми прошли такую мясорубку, что уже ничего не страшно. А за Россию умереть я ещё,может быть, недостойна.
– Мне велено убедить вас, но я чувствую своё бессилие перед вашей твёрдостью, простите меня.
– И вы меня простите, но, если мы так легко им будем уступать, они действительно уничтожат нацию, народ, приберут к рукам государственные недра, землю и назовут Россию страной папуасов. Даже страшно подумать, что ждёт Россию от этих перевёртышей. Сегодня они себя называют так, завтра — по-другому, а в конце своей кампании они и народ стесняться не будут. Люди запуганы, и на них не станут обращать внимания.
– Я не умею прощаться. Берегите себя, княгиня Александра. Бог даст, ещё встретимся.
– Прощайте. Лучше не уметь прощаться, чем не уметь знакомиться.
– Прощайте, Александра, я обязательно передам всем всё, что вы сказали.
– Уже светает. Храни вас Бог!
Словно тень, человек растворился за лесочком. Александра открыла дверь церкви и привычно начала убирать после вчерашнего разгула и танцев. Скудоумие этих подростков и вольная воля, объявленная новой властью, сделали их плохие привычки и наклонности нормой жизни.
У Александры не было ни малейшего сомнения, что она поступила правильно. Шестое чувство и интуиция ей подсказывали, что Ангел Хранитель и Иисус Христос, Пресвятая Дева Мария Богородица хранят Россию и не оставят Александру, не лишат своей милости.

Глава 2
МУЧЕНИЧЕСКИЙ ДОЛГ

Как обычно, веником, Александра намела кучу шелухи от подсолнухов и окурков и сложила в ведро. Всё протерев и промыв полы, уставшая, опустилась на стул.
– Княгиня, — горько усмехнулась она, вспомнив слова человека, который был ей сейчас очень дорог. В настоящее время, скорее всего, он встретился с группой сопровождения в тайге, и они налегке двинулись к границе без них.
Она вспомнила, как приехала в Алапаевск. Жена одного из сыновей Константина Константиновича — Елена, увезла прошение в правительство новой власти о переводе их, кажется, ближе к Воронежу. Они не знали, что 13 июля убили Великого князя Михаила Александровича в лесу под городом Пермь. А в ночь на 17 июля мученической смертью погибла семья Николая Второго вместе со слугами. Их не просто убивали, палачам нужны были мучения жертв, чтобы заставить страдать обречённых на смерть - как можно дольше. Больное воображение главного гегемона искало и жаждало новых пыток и длительной агонии жертв.
А 18 июля 1918 года были зверски убиты Алапаевские узники. Когда в Алапаевск зашли белые, то Александр Васильевич дал приказ найти родственников или знакомых для опознания убитых членов императорской семьи. За Александрой и Исидором приехали на машине. Их пригласили на опознание тел убитых родственников, извлеченных из шахты.
Александра подошла ближе и с ужасом увидела, что на земле лежит её любимая тётя Эля. Свет померк в глазах у Саши. И она потеряла сознание. Очнулась от того, что ей брызгали в лицо водой. Исидор придерживал жену у подставленной кем-то скамейки, на которую он её и усадил, когда ей стало плохо.
 – Боже мой, зачем они это сделали, как могла угрожать новому режиму пожилая больная женщина? — воскликнула Саша.
– Если вы не можете, то…
– Нет, я смогу, — строго прервала она его. Но, скорее всего,эта строгость была адресована самой себе, чтобы не спасовать перед трудностями.
Они снова подошли к разложенным на земле телам. Фотограф щёлкал камерой. Человек из службы безопасности мужа закрыл Александру, чтобы она не попала в кадр.
Со слезами на глазах Александра продолжила осмотр тел: «Это — Великая княгиня Романова Елизавета Фёдоровна, это — Великий князь Романов Сергей Михайлович, это — князь Палей Владимир Павлович, это —князь Иоанн Константинович Романов».
Она закрыла лицо руками. Невыносимая боль сковала сердце при виде окровавленной повязки на голове Иоанна из апостольника тёти Эли. Александра справилась с волнением и продолжила: «Это — князь Романов Игорь Константинович, это — князь Романов Константин Константинович. Это — инокиня из Марфо-Мариинской обители келейница Варвара, дворянского происхождения и помощница Великой княгини Елизаветы Фёдоровны».
Слёзы выступили у Александры на глазах и пролились крупными каплями: «А это — секретарь Великого князя Сергея Михайловича — Фёдор Ремезов».
Еле справившись со слезами, Александра попросила священника и помогавших ему сестёр обмыть тела, переодеть и поместить в местный храм для отпевания. Вместе с Исидором они купили простые хлопчатобумажные сорочки. Длинные, укрывшие истерзанные тела до кончиков пальцев ног, одинаковые по размеру для всех бедных мучеников, погибших от рук палачей. Священники и сёстры с большим старанием и уважением к жертвам подготовили тела к отпеванию.
Очнувшись от воспоминаний, Александра начала молиться за троих своих детей, которые потерялись по этапу и канули в хаосе переезжавшего и бежавшего народа. Намеренно людей смешивали и гнали из одного места в другое. Затем грузили и везли в Сибирь в теплушках-телятниках. На них корявыми буквами было написано «СПЕЦГРУЗ». Бедный многострадальный русский народ — как его только не называли и не называют.
Александра перед свечой плакала и молилась за детей. Потом — за упокой всех убиенных мучеников и просто за Россию и россиян. Она не видела, что в окно на неё пялил глаза сухопарый и тощий от злости и изнурительной болезни Василий.
Позднее он напишет донос о том, что враг народа Александра мыла полы в клубе и плакала. Убоявшись гнева Бога, он умолчит в своих доносах о том, что она встречалась с незнакомым человеком тайно и молилась. А, может, он попросту напился Манькиной самогонки и проспал встречу Александры с незнакомым с военной выправкой человеком.
После того, как приезжал нарочный от мужа, Александра твёрдо решила съездить в Москву. Ей хотелось забрать документы и вещи, а самое главное — свой портрет, написанный когда-то Великой княгиней Елизаветой Фёдоровной в один из её дней рождения. Всё это они, уезжая на Урал, оставили у Владимира – адъютанта Великого князя Сергея Александровича Романова и крёстного отца Александры. Саша помнила, что жили они в переулке, недалеко от Арбата, вернее — там жила его сестра Евдокия Фёдоровна.
Когда семью Александры в начале тридцатых годов пришли арестовывать какие-то сомнительные люди, то Сашу с детьми они сбросили в большое подполье. После этого начали грабить и громить дом. Бумаги, документы, фотоальбомы – всё без разбора побросали на середину зала и подожгли со смехом и руганью.
Александра хотела выхватить из кострища фото тёти Эли, но на ней загорелся жакет. Обжигая руки, она принялась его тушить на себе, прихлопывая пламя ладошками. На этом жакете был пристёгнут нагрудный наследственный знак Дома Романовых, изготовленный в 1913 году по указу Николая II. Розетка вокруг значка была голубая. Выполнена мастерами из Андреевской ленты самого дяди Ники, которую он носил через плечо. На наследственном знаке были изображены первый царь Дома Романовых Михаил Фёдорович и Николай Второй.
Николай Второй вручал эти знаки преданным престолу и царю людям и родственникам. Александре, как шутливо выразился дядя Ники, он вручил наследственный знак под цвет её небесных глаз. Исидору передали медаль с таким же изображением, как на наследственном знаке Александры после его возвращения из Англии. На медали лента была трехцветная, чёрно-жёлто-белая — цвета Дома Романовых, Имперского флага.
По поводу значка Александры тётя Эля сказала: «Береги его, лента Андреевская с плеча Ники стоит дороже любого бриллианта на свете». Это был частный заказ. Остатки ленты уничтожили.
Позднее Александра скажет своей младшей внучке:
«Это моё самое большое наследство тебе — наследственный знак Дома Романовых. Вот видишь, обгоревшая кромка – это нас сжигали, но мы не сгорели в огне. А вот бурое пятно на обратной стороне, моя запёкшаяся кровь — это нас убивали, но мы вставали и жили». Господь и Пресвятая Дева Мария Богородица хранят нас и покровительствуют нашему роду — гордись нашим происхождением. Оставляй без внимания насмешки завистников и разного рода врагов. Принимай их, как придорожную пыль на твоей обуви, она неизбежна в пути. Отряхни её и иди дальше. А если тебе покажут такой же наследственный знак, то это будет или родственник, или друг. Эти знаки могут снять с нас только с мёртвых. Почувствуешь, что знак в руках плохого человека — беги от него. Это палач, который убил и снял его.
Но самое главное наследство, которое Александра передала детям и внукам — это любовь и боль за Россию.
Чудом сохранились некоторые вещи семьи. Когда их сбросили в подполье, Александра сняла обгоревшую медаль с френча мужа, которым укутывала младшую дочь Ольгу, свой наследственный знак с жакета и с другими документами, драгоценностями положила в банку с крышкой и закопала у основания печки глубоко в землю.
Утром на подводах их увезли в Даурию для погрузки в теплушки. Младшей дочери Ольге было два с половиной года, в списке репрессированных значился и ребёнок.
       Раздумья Александры прервала Алька, ворвавшись стрелой с распущенными по пояс волосами. 
– Ба-а-а, — кричала Алька, — ты не поверишь. — Запыхавшись от бега, она не могла говорить, ловила ртом воздух и махала руками.
– Всё, успокойся, девочка, и остановись, — Александра похлопала внучку по спинке и подняла голову вверх.
   Отдышавшись, Алька начала рассказывать. Оказалось, что утром она заняла наблюдательный пост и начала своё собственное расследование относительно гостя Золотухиных.
Её отвлёк их необыкновенно яркий, с большим радужным гребнем, петух. Подпрыгивая на поленья, где пряталась Алька, он пытался ее клюнуть.
– Представляешь, ба, целился прямо в макушку, вот же мерзкий петух. Все петухи, как петухи, а на него не налюбуешься. Я взяла полено и думаю: «Сейчас ты у меня получишь дулей, я тебя научу, как на нормальных людей нападать». Только замахнулась, тут он меня за полено и поймал.
– Кто?! — притворно удивилась Александра, — петух чтоли?
– Ну, вы, баба, скажете, какой петух? Он поймал, понимаете? — понизила маленькая заговорщица голос до шёпота и подняла указательный палец. Она многозначительно смотрела на Александру. — «Он», — теперь понимаете?
– Николай Ильич? – переспросила бабушка.
– Ба, какой Николай Ильич? Николай Ильич тоже мне, — бубнила Алька.
– Говори яснее.
– Это был он, чужак этот. Оказывается, он был в туалете, а я его смотрела со стороны дома. А тут меня ещё этот придурок. Ой, прости, ба. Этот нехороший петух достал. – Александра не разрешала домочадцам, да и остальным людям, грубые слова говорить при ней.
– Ты не послушала меня. Кто так легко не держит данное другому человеку обещание — непорядочный человек. Мало того, ты залезла на поленницу, которая могла тебя придавить, так ты ещё покушалась на убийство.
– Я? На убийство!? Вы, что, ба, я же хотела напугать этого урода. Ой, простите. А вот если бы он мне глаз выклевал, тогда тоже не надо было обороняться от него?
– Это же ты влезла на его территорию, а не он к тебе?!
– Ба, вы, что? Это ненормально — он же не собака. Он не свою работу на себя берёт. Трезорка в тенёчке полеживает, на меня даже внимания не обратил, а этот заполошный сразу на меня давай прыгать, чтобы клюнуть. И не куда-нибудь, а прямо в голову.
– А ты, значит, свою работу выполняла? Влезла на чужую поленницу подглядывать за людьми?!
– Да, какой он людь?! Приехал в гости и тоже чужую девочку за руку хватать.
– Ты же сказала за полено?!
– Но оно же у меня в руке было.
– Чем всё закончилось, говори уже!
– Чем, чем? Он меня давай спрашивать, что я делаю на поленнице? Я говорю, мяч закинула и ищу его. А он говорит, что я хитрю, и мои глаза рыжие уже видел в щёлке забора. Гляньте на него, люди, сообразительный такой нарисовался тут.
– Нельзя так говорить о взрослых — это неуважительно.
– Ладно, ба, я не буду больше, я так испугалась и дала дёру оттуда. Он не успел и глазом моргнуть, как я бежала уже по улице.
– Бедная моя девочка.
 – Ба, а Золотухины богатые? Вы говорили, что они нам родственники по деду. И тётя Клара добрая.
– Да, родственники.
– А я один раз слышала, как вы с ним разговаривали на французском языке и смеялись.
– Кто тебе сказал, что на французском?
– Я тётю Клару спрашивала.
– Ох, Алька, попадёшь ты со своим любопытством в историю.
Алька любила ходить с бабушкой по улице. Все, кто мимо проходил, низко кланялись и улыбались Александре Александровне. На селе её любили и уважали. Она давала аспирин-порошок от температуры, всех лечила и помогала появиться на свет младенцам. Работа в госпитале во время войны дала ей некоторый опыт, а практика теперь вот эти знания укрепила.
Александру тоже беспокоил посторонний человек в селе. Наученная горьким опытом, неосознанно она думала о нём. Кто он, зачем поселился тут? Никуда не выходит. От Альки новости она получала, как сводки с фронта.
Александру тётя Эля научила описывать значимые события в дневнике. Ей это понравилось, и она записывала то, что не хотела забыть. Постепенно это занятие перешло в привычку. Она доверяла все тайны своему «молчаливому другу». Подклеивала туда в конвертах значимые письма, записки и открытки.
        Николай Ильич всегда был старостой в Верх-Канге. Со всеми вопросами шли к нему люди. Он доводился родственником по линии матери Исидора. А Александра всегда знала, что они родственники и этого было ей достаточно для доверительных отношений. Когда её определили в село на поселение, то Николай Ильич принял самое горячее участие в её устройстве с жильём. Большой купеческий пятистенок после маленького домика рядом с их домом показался Александре роскошным.
Николай Ильич договорился в районе, что Александра будет фельдшером в деревне, а значит, за стеной можно организовать амбулаторию для приёма больных.
Авторитет его был непререкаем. Устроили собрание. Николай Ильич веско объяснил народу, что им очень повезло — в селе будет свой медицинский работник и акушер.
Сначала Александра боялась, что не справится, но работа в госпитале во время Первой мировой войны помогла преодолеть надуманные страхи и войти в ритм деревенской жизни.
После собрания Александра попросила Николая Ильича, чтобы он разрешил ей мыть полы в бывшей церкви. Он не возражал, так как сразу понял, для чего ей это нужно. Во время собрания в клубе он видел, как Саша разглядывала стены бывшей церкви и слёзы наворачивались у нее на глазах.
Александра догадывалась, что кто-то влиятельный — там, наверху — есть у Николая Ильича и его жены Клары. Именно он договорился, чтобы на поселение её и младших детей выслали в это село. Старших детей оставили на поселении в Красноярском крае.
Александра доверяла Николаю. В свою очередь он тоже как-то рассказал ей однажды, что дядя Исидор — министр иностранных дел Его Величества Николая II Алексей Лобанов-Ростовский — оказал ему и его родственникам огромную, неоценимую услугу — помог приобрести в Австралии землю и что-то связанное с перевозкой или добычей нефти.
Александра не вникала в это. А Николай Ильич по просьбе родственника мужа Александры разыскал её на Енисее и сделал всё возможное для того, чтобы облегчить ей и её детям участь врагов народа.
Стук в дверь прервал её тягостные размышления. Для Александры стук в окно или в дверь в любое время суток было делом привычным. Она надела жакет и вышла на крыльцо. На улице стояли Николай Ильич и какой-то незнакомый человек. Вошли в дом. И тут, при свете лампы, Александра уловила в лице приезжего мужчины знакомые черты. Ей показалось, что она уже когда-то видела этого человека.
 – Александра, вот Лаврентий, знакомьтесь. Это, можно сказать, ваш Ангел Хранитель.
И вдруг Александра вспомнила, где она его видела.
Что-то близкое, до боли родное, было в лице незнакомца.
– Простите, мне кажется или это совпадение?
– Нет, не совпадение, — ответил человек, я действительно брат вашего мужа. В детстве наши пути с ним разошлись. Его отправили к родственникам в Санкт-Петербург, а затем на учёбу в Англию, и мы не виделись с ним вообще.
– Да, я помню вас, вы — Лавруша. Простите, вас так называли в домашней обстановке. Вы — Лаврентий Васильевич, конечно же, я знаю о вас от Исидора.
– Спасибо, надеюсь не плохое? — улыбнулся Лаврентий. — Давайте больше не будем называть имена, предметы разговора, по возможности, а то, как говорят китайцы, стены имеют уши, а небо — глаза. А здесь ещё — в лице вашей внучки — работает такая разведка, что фору даст любой разведке мира. Я приехал сюда по делам, но моя основная цель — поговорить с вами, Александра. В последнее время опять активно ищут драгоценности, дворянские корни и царское золото. В связи с этим поднимаются архивы, досконально изучаются и перепроверяются доносы. Ваше дело, дела ваших родственников разрастаются просто на глазах. Человек, который занимается потоком всей этой информации, к сожалению, не может, не вправе уничтожить документы. И что еще хуже, аналогичные бумаги от разных источников попадают не только к нему, но и к другим, более въедливым сотрудникам. Совсем недавно меня ознакомили с двумя документами, о которых я и приехал поговорить.
Александра, бледная, как русская печь за её спиной, сидела на стуле. Лаврентий, когда говорил, не смотрел на неё, а, увидев её выражение лица обречённой на расстрел, улыбнулся, подошёл и обнял за плечи.
– Саша, вы успокойтесь, вы же не на допросе. Вспомните меня. Это я вас переводил из тифозного барака в каптёрку.
Саша поднялась со стула и обняла человека, который когда-то спас ей жизнь. Тормоз отчуждения и барьер недоверия исчезли, просто испарились в одно мгновение.
Александра никогда не забывала об этом и молилась ежедневно Богу, чтобы даровал здоровье её спасителю.
Они сели за стол, Лаврентий вытащил две бумаги с печатями и грифами.
– Первый вопрос, Саша. Была ли ты в Алапаевске в тот день, когда достали тела из шахты, и участвовала или нет в опознании?
– Да, — тихо, дрожащими губами произнесла она. — Я опознала каждого, назвала их имена, титулы и с моих слов всё записали в протокол.
– Ясно. Идём дальше. Могли ли в последний момент перед тем, как сбросить арестованных в шахту, заменить, вернее, подменить Елизавету Фёдоровну и Варвару?
 – Нет, — категорично сказала она, — на земле были они. Я часто бывала в обители и знала Варвару, а тётю Элюпомню, как свою приёмную мать. Я никогда бы её ни с кем не спутала.
– Не волнуйся, Саша, я верю тебе и объясню, почему задал эти вопросы.
 – Я, кажется, догадываюсь — доносы, наверное?
– Идём дальше. Был ли кто-нибудь в ближайшие дни оттуда, с той стороны от ваших родных?
Саша закрыла лицо ладонями и расплакалась. Она вспомнила ночные допросы и унижения.
– Давайте пить чай, успокоимся и потом продолжим.
Саша вытерла слёзы. Николай Ильич во время разговора находился на улице, обеспечивал охрану, чтобы никто из посторонних не подошёл к дому.
Они пили чай, и Саша рассказала, что приходил человек от Исидора и предлагал уехать, но она отказалась покинуть Россию.
– Я так и предполагал. Донос заключенного состоял в том, что до убийства подменили Великую княгиню Елизавету Фёдоровну и её келейницу Варвару на других женщин. Но факты не подтвердились. Дальше донос был такого содержания: «Необходимо усилить надзор за Александрой Романовой, о которой писал сопровождающий восемь гробов из Алапаевска в Читу Серафим Кузнецов. Есть вероятность контактов Елизаветы Фёдоровны и её воспитанницы Александры Александровны Романовой». Вот такие доносы. Кто-то сильно усердствует по отношению к тебе и жаждет обличить.
– Господи, бедная тётя Эля. Нет её душе покоя.
 – Второй донос о том, что княгиня Александра Романова живёт где-то под чужим именем, более того — помогает деньгами русским эмигрантам в Харбине. У вас есть в Китае человек, с кем вы постоянно переписываетесь?
 – Нет, конечно же, нет. У меня дети, и я не буду подвергать их опасности. А потом я против России никогда не буду ничего делать. Я люблю Россию и готова за неё на всё.
 – Успокойтесь, я верю вам, — опять перешёл на вы Лаврентий.
– У вас есть тайный враг, и он закидывает доносами органы. Может, вы знаете, или предполагаете, кто это?
– Нет, что вы, я никому ничего плохого не делала. Там, на границе, мы всё сдали в колхоз, в том числе оптовый склад «Караван». Английских породистых жеребцов, которые стоили целого состояния, они забили на мясо. Страшные люди. Они объявили себя хозяевами жизни других. Только односельчане отказались есть это мясо. Когда лошадей вели на убой, они плакали, слёзы крупными каплями падали на землю. Кони смотрели на собравшихся вокруг людей, как будто искали в них защиту. Это невозможно забыть!
– Александра, живите спокойно, а мы постараемся оградить вас от неприятностей. Я завтра уезжаю, привет вашей внучке не передаю по соображениям безопасности. Иначе она догадается о наших родственных связях.
Лаврентий подошёл, обнял Александру и вышел.
Утром — ни свет ни заря — заявилась Алька.
– Ты, что, доченька, не спишь? — спросила Александра.
– Ага, поспишь тут с вами. Бабушка соседей сказала, что у вас всю ночь свет горел. Опять, наверное, плакали и молились. Нельзя вас даже на одну ночь оставить. Вчера говорила маме, что пойду к вам ночевать, так она так посмотрела на меня, бровь приподняла, прямо, как на врага народа.
– Аля, я тебе уже говорила, не произноси выражений, значение которых ты досконально не знаешь. Понятие слов «враг народа» получило за последние годы несправедливое обвинение человека в измене Родине и своего народа. Много людей носит эту печать на себе незаслуженно. Когда ты произносишь эту фразу, то можешь больно задеть любого из окружающих тебя людей.
Алька внимательно, нахмурив брови, слушала бабушку.
– Есть священник, врач, прекрасный хирург, а также замечательный православный человек из хорошей дворянской семьи. Он мечтал стать художником, но решил посвятить всю свою жизнь помощи простым людям и стал земским врачом. Имя его Лука.
– Его назвали в честь Луки, как на иконе мамы?
– Да. Перед каждой операцией он подолгу стоял у иконы и молил Бога о благословлении, вразумлении и много ещё о чём. И так, с Божьей помощью, он бесплатно исцелил много людей. Но нашлись недобрые люди, подслушали и подсмотрели его молитвы, узнали, что он оказывал помощь раненым белым, и написали донос на него. И Луку арестовали, и стали называть врагом народа. Его подвергли допросам и насмешкам, и едва не расстреляли. Но для врача больные все равны. Будь они красными или белыми.
– Ты его знала?
– Я с ним лично не знакома, но многие знали его и рассказывали мне, что он в Русско-японскую войну жил и работал в Чите, потом был в ссылке на Енисее, также, как ия. Помог там многим выжить. Однажды его арестовали только за то, что он стал священником. И на суде пытались глумиться над его верой в Бога. Обвинитель спросил его:
– Как это вы верите в Бога, поп и профессор Ясенецкий-Войно? Разве вы его видели, своего Бога?
А Лука достойно ответил ему:
– Бога я действительно не видел. Но я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
– Вот так умный и просвещённый Лука поставил на место глупого насмешника и богохульника. Так что, Алька, учиться полезно. Поэтому, моя дорогая, любимая внученька, помни, что словом можно не только обороняться или защищаться, но и больно ранить или даже убить. И прежде, чем что-то сказать о ком-то — подумай хорошенько и не навреди человеку. Есть в жизни закон бумеранга. Ты знаешь, что такое бумеранг?
Алька отрицательно замотала головой.
Они закрыли калитку и пошли в сторону бывшей церкви мыть полы и молиться.
– Бумеранг — это такое изделие из дерева, особой формы. Используется как боевое и охотничье оружие. И есть у него интересная особенность — он имеет свойство всегда возвращаться туда, откуда его запустили. Я не знаю подробно. Тебе Николай Ильич лучше о бумеранге расскажет. Веками накопленный опыт предков говорит о том, что сказанные о ком-то нехорошие и несправедливые слова, которые доставляют страдания человеку, возвращаются бумерангом к обидчику в десятикратном размере. Поэтому, Алька, надо понять тебе, что мы не имеем права осуждать и обвинять человека. В святом писании есть слова: «Не суди, да не судим будешь!» Только Бог будет судить, милосердный и справедливый, когда наша душа предстанет перед ним на Страшном суде.
Притихшая Алька шла рядом. Она нахмурила брови и о чём-то сосредоточенно думала. Возможно, именно в этот момент своим чистым сердцем она старалась понять смысл бумеранга судьбы.
Они открыли дверь и вошли в прокуренный клуб. Чтобы помолиться, нужно было всё промыть и освятить ключевой водой, которую они с собой принесли.
– Ба, почитай вслух потом молитву, которую ты говоришь водичке.
– Не знаю, моя хорошая, может, я что-то делаю и не так, но обстоятельства жизни меня привели к этому. А правильно я делаю или нет —Бог рассудит!
Они всё промыли, присели на стулья.
– Знаешь, почему я обращаюсь к воде? — спросила Александра, желая восполнить любопытство внучки. Несколько задумавшись, она продолжила:
– Давным-давно, когда случился Всемирный потоп, вода смыла всё нечистое с земли, а потом опять началась жизнь. Господь пообещал людям, что больше Всемирного потопа не будет, а порукой этому станет радуга в небе. Если люди будут видеть в небе эту радугу, значит, всё будет хорошо. А вода имеет прекрасную память. Говорят, когда читаешь над водой молитву, она освящается.
Александра перед иконой прочитала «Отче наш…». Вместе они окропили этой водой стены и углы церкви.
Действительно, выскобленный металлической сеткой пол был чистым, свежестью благоухали отмытые стены и стулья. Стало уютно и как-то спокойно. Так будет до вечера, до прихода молодёжи.
– Вот теперь давай, Алька, помолимся. Они встали у иконы Иисуса Христа и искренне начали молиться со слезами на глазах, вспоминая родных и близких, желая им здоровья, чтобы Господь послал на их пути хороших людей.
Перекрестившись и поклонившись храму, они пошли домой.
Алька, не по годам рассудительная, впитывала в себя рассказы своей мудрой бабушки.
– Ба, я же забыла тебе рассказать главное — вдруг спохватилась внучка. Она остановилась и всплеснула руками.
– Что же на сегодняшний день у нас главное?
– Следы незнакомого человека — я вчера видела за нашей баней.
– Наверное, кто-то ходил погулять в лес и подышать нашим замечательным хвойным воздухом. Это полезно.
Дотошная Алька не поверила объяснениям бабушки. По её прищуренному взгляду Александра поняла, что она ещё «будет додумывать», – так говорила Алька, если её мучили сомнения.
Александра невольно вспомнила, как сама в детстве задавала бесчисленное множество вопросов дяде Сержу, и он ей обстоятельно, терпеливо всё объяснял. Когда она ставила его в замешательство не совсем корректным вопросом, на который даже он не мог ответить, то говорил ей: «Сейчас я не готов тебе ответить, мы об этом поговорим позднее». И маленькая Саша знала, что он обязательно вернётся к этому вопросу и даст ей исчерпывающий ответ. Она совершенно была спокойна. Поэтому, вспоминая уроки воспитания дяди Сержа, Александра невольно прибегала к методике воспитания своих приёмных родителей и по отношению к своей внучке старалась также быть обязательной.
– Знаешь, Алька, мы с тобой позднее поговорим об этом подробнее, сейчас я должна работать. Если я забуду, ты мне напомни, пожалуйста.
– Глаза Альки оживились, и она довольная, что не придётся додумывать, тоже совершенно успокоилась.
– Хорошо, ба, напомню. Хорошего дня тебе. Я побежала к тёте Вале, обещала помочь ей.
– Помни, Алька, то, что происходит и говорится в семье, чужие люди этого знать не должны. Не нужно посторонних обременять нашими проблемами — это неприлично.
– Знаю, ба, вы мне говорили об этом много раз. Я помню. Пока-пока, — махнула она рукой и убежала.
Александру одолевали сомнения. Многое понимали дети, но главного не знали. Старшие кое-что помнили и догадывались, а вот младшие слышали лишь легенду. Они только знали хорошо продуманную историю чужой семьи. Имена они носили не свои. Фамилия семьи была переписана из церковной книги в храме, где старостой был родственник мужа — Георгиевский кавалер Русско-японской войны. Когда шла война, в это самое время родился маленький цесаревич Алексей и дядя Ники всех героев этой войны записал крёстными сына, в том числе и его.
 – Не дай Бог, чтобы новые власти докопались до этого, — произнесла она вслух.
Александра оглянулась и подумала: «Разговариваю сама с собой — это ненормально».
Волнения последних дней и встреча с прошлым разбудили в её сердце боль утраты родных и близких. На Александру нахлынули воспоминания. Бывает же так. Буквально несколько дней, даже часов не хватило им, чтобы спасти тётю Элю и остальных.
Исидор уже договорился почти со всеми, спланировал, подготовил, но где-то в этой цепочке было плохое звено и что-то не сработало. В одночасье всё изменилось и рухнуло. Александра много раз прокручивала в деталях эти дни, подробно вспоминая и анализируя, что же им помешало? И с ужасом думала, как легко можно было спасти дядю Ники и его семью. Почему они доверились людям необязательным и нечистоплотным?
Ещё раньше, когда в Пскове арестовали дядю Ники и закрыли под охраной тётю Алекс с детьми в Царском Селе, дети как раз болели корью, удивляет покорность, с которой упустили шанс на спасение.
Ждали какого-то чуда, боялись. Почему постоянно на слуху была эта фраза: «Вот мы их предупреждали, а они не верили, теперь пожинают плоды своей доверчивости Распутину и его окружению».
Многие в то время злорадствовали и ждали наказания для дяди Ники за его, как все говорили, упрямство. Боже мой, если бы только всё это окружение знало, чем всё это закончится.
Тогда не знали ещё, что существует заговор западных стран против России. Им не нужна была сильная, независимая держава, не воспринимающая диктат Европы. Более того, окрепнув после Первой мировой войны, Россия могла занять главенствующее положение в мире. И уже лишь поэтому они готовы были пожертвовать семьей Российского Императора ради собственных интересов. Кучка новоявленных ставленников Запада являлась откровенными марионетками в руках исторических врагов России. Как же они ненавидели русский народ, что начали расправляться с ним массово. После убийства Православного царя взялись утюжить его подданных планомерно, жестоко, с каким-то особым рвением.
– Господи, прости нас грешных от младенчества и до сегодняшнего дня, — перекрестилась Александра на маленький образок.
Однажды Александре приснился странный сон. А порой ей думается, что и не сон это был вовсе. Ей явилась женщина в белых одеждах. Взгляд её, казалось, был направлен прямо в душу Александры. Но он был настолько тёплый и родной, что сердце сжалось от Благодати и Умиления. Александра почувствовала, как струятся горячие слёзы из её голубых, как небо, глаз.
Голос женщины был глубокий, грудной и нежный: «У тебя родится внучка в год смерти старца Серафима Вырицкого. Ты должна будешь посвятить её во все тайны Дома Романовых и рассказать ей всю правду. Но сделай это не раньше, чем ей исполнится двадцать три года. Имя ей дай, как у Богородицы. Она будет сильно болеть, но предстоит ей жить до судьбоносного числа «21». Три раза придёт за ней женщина в серебристых одеждах, но не заберёт её. Есть у неё духовный покровитель. Прославляя православие, она будет сильно страдать от насмешек и угроз. Твоя поддержка и воспитание помогут ей в начале нелёгкого пути. Передай ей, Александра, своё доброе сердце и любовь к России, любовь к российскому народу, всему живому на земле, и она прославит твой род. Имена святых легко донесёт до сердца каждого, кто вернётся в лоно Православной России. Прощай, Александра, и помни, что ты сама примешь её на руки. Помнишь, мы ездили к мощам покровителя Дома Романовых в 20 километрах от Ильинского? Он укажет тебе путь. Пока он находится ниже земли и взора людей. За меня не волнуйся и не плачь, я всегда рядом».
Слова ещё были слышны в воздухе. Стояло дивное неземное благоухание. Когда Александра открыла глаза, в предутреннем полумраке комнаты никого не было. Что-то неуловимое ещё оставалось в комнате, которое и подсказывало ей, что это был вовсе не сон.

Глава 3
ПРЕДСКАЗАНИЕ

Александру позвали к себе Клара с Николаем Ильичом. У них была какая-то особенная дата, и стол был накрыт белой скатертью. Домашняя еда Золотухиных всегда отличалась от того, что готовили женщины в деревне. Изысканные соусы, подливки Клары имели особенный аромат. Некоторые приправы росли у них рядом с домом, в садочке. Семена они привозили из поездок в Москву или на воды.
Вот и сейчас пробовать на запах и на вкус все выставленные Кларой блюда было одно удовольствие. Макая кусочек индейки в соус, Александра вспомнила своего искусного повара, который был истинным мастером своего дела. Шафран, фиолетовый базилик, душистый перец, зира и неуловимые ароматы чабреца с Кавказа приятно щекотали обоняние.
– Волшебно, изумительно, давно не было такого наслаждения пищей насущной. Вы — гений поварского искусства, — говорила Александра, промокнув губы салфеткой.
– Сашенька, вы съели всего крошку индейки, немного ли восторгов? – засмущалась хозяйка.
– Божественно приготовлено, мясо нежное, сочное, пряностями пропиталось. Главное — всё в меру, — продолжила Саша.
– Спасибо, родная, за искренность и дружбу.
После обеда, пока Клара накрывала стол для чая, Николай пригласил Сашу в другую половину дома. Чистота кругом, накрахмаленные занавески на окнах, пол, как пасхальное яйцо.
– Благодать у вас. В этом доме хочется остаться.
– Так в чём дело? Милости прошу, располагайтесь. Будьте, как дома.
Они сели в кресла, укрытые белыми чехлами. Саша поняла, что у Николая Ильича есть для неё что-то очень важное, и приготовилась слушать.
– На днях я узнал от одного приезжего, что был издан указ большевиков в семнадцатом или восемнадцатом году об уничтожении мощей всех святых в стране.
– Это невозможно. Господь не допустит этого кощунства, — расстроилась Александра.   
          – Какие же нравственные страдания понесут люди?! Как же эти бесы, пришедшие к власти, ненавидят народ. Для чего это делается? Зачем? Для того, чтобы окончательно и духовно добить русский народ.
– Мне рассказали, что когда пришли представители власти в монастырь Саввы Сторожевского, чтобы осквернить мощи святого Саввы, то доведённые до отчаяния люди напали на них. Бедный, многострадальный, терпеливый русский народ, но, как говорят в народе, медленно русские запрягают, но быстро едут. Так вот, верующие оскорбились, началось возмущение. Отчаянные люди из собравшихся жителей подняли на вилы человека, который руководил этим кощунством. Они утопили его в озере. Но власти вызвали подмогу, и всех, кто принимал участие в защите святых мощей Саввы, расстреляли или повесили на столбах в назидание другим.
Александра сидела бледная и еле сдерживала гнев и слёзы.
– Боже мой, не понимаю, что с нами делают? Кто эти люди у власти? Воины сатаны? Дядя Ники писал тёте Эле из Тобольска, что это всемирный заговор против православной России. Ему не раз доносили, что культовые деятели организовали общество «зелёных». Название нестрашное, страшны в нём организаторы, которые хотят стереть с лица земли Россию и российский народ. Мы с Исидором ехали и шли по следам палачей, которые устроили мученическую смерть царской семьи с ритуалом и бесовской пляской. Свидетели из команды охранников и убийц говорили, что тела убитых были белые и бескровные, как они выражались — за одну ночь изверги выпили изних всю кровь. Конечно, от подобострастия и страха они говорили лишнее и фантазировали от суеверия и скудоумия. Но доля правды есть, обильное кровопролитие говорит о ритуальном убийстве. Их не вывезли в лес и не расстреляли, а убивали всю ночь в подвале дома Ипатьева.
– Да, Александра, я читал некоторые документы очевидцев, которых допрашивали здесь, в Чите. Некий участник событий уничтожения царской семьи поведал о многом.
– Вы можете представить, они над ними, уже мёртвыми глумились. Изрубили на мелкие части и сжигали наГаниной яме, а пепел насыпали в стаканы с водкой и пили.
Александра закрыла лицо и разрыдалась. Бедный дядя Ники. Ладно, у главного гегемона были к нему вопросы за смерть его брата, как говорили свидетели трагедии, но дети, невинные создания — они за что страдали?!
– Нас с Исидором свозили на Ганину яму, следователи нашли там пряжки, заколки для волос девочек, серьги, которые, несомненно, принадлежали им, а также обгоревшие платочки, на которых были их личные вензеля. Зачем было Великую княгиню Елизавету Фёдоровну убивать? Она в Марфо-Мариинской обители не мешала новой власти, не бунтовала, молилась, помогала сирым и убогим. Нет оправдания им за смерть в Алапаевске членов Императорской семьи.
– Говорят, что сама Богородица явилась, видя мучения и невыносимые страдания узников, и закрыла руками шахту? — спросил Николай Ильич.
– Да, об этом нам поведал житель села, он как раз мимо проезжал, услышал выстрел, крики и прибежал посмотреть. В это время он и увидел, что прямо над шахтой, куда сбросили тётю Элю с дядей Сергеем и кузенами, появилось сначала белое облако, потом оно преобразовалось в женщину в белых одеждах, которая была более трёх метров высотой, и распростёрла руки над отверстием шахты, откуда слышалось пение Херувимской. Все охранники и убийцы кинулись бежать. Следователь говорил, что один из них потом с ума сошёл. А у жителя этого волосы на голове, как он сказал, «дыбом встали», и кепка приподнялась. Он говорил, что упал там замертво, а когда очнулся и убегал, то ещё слышал пение молитвы из шахты.
– Александра, выпейте воды и успокойтесь. Вам нельзя волноваться так. Сердце ваше нужно детям и нам всем.
Взволнованная пережитым, Саша пила воду, но она выливалась ей на грудь. Когда она успокоилась, пришла Клара, и Александра ярко вспомнила утреннее происшествие с женщиной в белых одеждах. Также она вспомнила, как они с тётей Элей ездили за двадцать километров от Ильинского в монастырь поклониться святым мощам Саввы Сторожевского — святого покровителя рода Романовых.
Там она узнала удивительную историю о том, с чего началось это покровительство святого Саввы. Первый царь династии Романовых был Михаил Фёдорович. Однажды его сын Алексей Михайлович охотился в лесу. Он любил заниматься соколиной охотой и скакать на лошади. Как раз во время охоты на него напал медведь. Спас его от верной смерти человек в одежде монаха. Оправившись от испуга, царь Алексей Михайлович спросил старца:
– Кто ты, добрый человек? Как тебя зовут?
– Зовут меня Савва, я вон оттуда, — показал инок рукой на монастырь вдали.
Пока царь отряхнул одежду, старец исчез. Спустя какое-то время Алексей Михайлович решил отблагодарить спасителя, собрался и поехал в монастырь, на который указал его спаситель.
В монастыре он спросил: «Есть ли у вас монах по имени Савва?» Ему ответили: «Да, есть». И показали на икону на стене: «Вот он, Савва Сторожевский, который основал шестьсот лет назад этот монастырь и канонизирован».
Внимательно присмотревшись к лику святого Саввы, Алексей Михайлович узнал в нем своего спасителя.Алексей Михайловичбыл в такой растерянности, что не смог говорить. С тех пор Савва Сторожевский стал покровителем рода Романовых.
Саша передохнула, и они пошли пить чай.
После чая, изумленная услышанным Клара попросила Александру поведать ей о святом Савве как можно больше. И Александра рассказала им историю 1812 года.
Это было в войну с французами. Тогда родственник Бонапарта близко подошёл к Москве на расстоянии видимости. Недалеко он увидел монастырь.
Саша была хорошая рассказчица. Её учили излагать досконально и формулировать свои мысли правильно. Рисуя яркие картинки привала французского войска, с подробностями, она продолжала:
– В какой-то момент перед Евгением Богарне, пасынком Наполеона, предстал старец и рассказал, кто он и зачем пожаловал. Он был настолько убедителен, что Евгений поверил каждому сказанному им слову. Это был, конечно же, Савва Сторожевский, который предложил ему:
– Если вы не будете разрушать монастырь и не тронете служителей его, а также не оскверните мощи, я за это вам лично обещаю своё покровительство. Более того, вы останетесь живы в этой войне. Вернётесь в Россию и породнитесь с родом Романовых.
Француз пообещал, что выполнит просьбу святого Саввы. Тот сразу же исчез также незаметно, как и появился.
– И что же дальше? — нетерпеливо спросила Клара, так как пауза затянулась, и Саша сидела в задумчивости.
 – А дальше, – продолжила она, — француз сдержал своё слово, данное Савве Сторожевскому. Монастырь не разрушили. И действительно позднее он приехал в Россию и женился на одной из родственниц Романовых. Романовские прожили долгую и счастливую жизнь, — улыбнулась она изумлённому выражению лица Клары.
 – Дело в том, что у тёти Эли в Ильинском был открыт детский дом. Там жили все внебрачные дети Романовых. Тётя Эля относилась к ним с большой любовью и воспитывала наравне с теми детьми, которые жили в их доме. Когда мы уезжали из Санкт-Петербурга на Урал, то детям сделали документы, частично исказив фамилию. Большая часть из детского дома по поручению тёти Эли выехала с нами. Так по всей России рассеялись Романовские, Романишины, Романевичи и так далее. Даст Бог, они и сегодня живы и здоровы. А то, может, как и мы, изменили фамилию и имена, что является жизненно необходимым.
 – Пусть Господь хранит их, – перекрестилась Клара.
Николай Ильич сидел бледный, сжав губы. Наконец он с дрожью в голосе произнес:
– Даже страшно себе представить, что мощи святого Саввы Сторожевского вскрыли и глумились над ними. Зачем вскрывают мощи святых? Что это — скудоумие, кощунство или ритуалы новых хозяев? Бога они не боятся, страдания верующих их не трогают. Кто они? Зачем, убив православного царя, громят храмы, глумятся над святыми мощами?
История о святом Савве Сторожевском сильно взволновалаего.
– Николай Ильич, вы, чем больше задумываетесь, тем глубже вязнете в своих размышлениях, — у Саши перед глазами словно появился образ дяди Сержа. Она вспомнила, как он пояснял ей порою некоторые не совсем понятные действия людей: «Только история расскажет нам, какую цель преследуют эти заговорщики и их марионетки. История и время».
Николай Ильич немного успокоился и спросил озабоченно:
– Александра, я с ужасом наблюдаю, как вы каждый день, вернее — ночь, ходите убирать клуб. Это же крест какой-то вы на себя взяли.
– Не совсем так, Николай Ильич — иду я убирать клуб, а выхожу из храма. — Александра многозначительно посмотрела на Николая. — Вам спасибо, что разрешили мне это делать.
Они обнялись и тепло попрощались. Клара перекрестила Александру и тихо сказала:
 – Спаси Господи. Храни вас Бог, Александра.
Когда Александра вошла в калитку, то увидела, как за плетень огорода спрятался Василий. «Ну, кто бы сомневался. Всегда на работе, всегда на посту. Каждому своё. Один убегает, другой — догоняет, один живёт в этой жизни, а другой — паразитирует на нём».
Александра никак не могла успокоиться, что мощи святых указом сверху вскрываются и уничтожаются или с ними проводят какой-то бесовской ритуал. До чего дожили. Правильно говорил один блаженный, что начнётся война жестокая и кровавая между воинами Бога и полчищами бесов Сатаны. Выстоит, говорил он, православное воинство и верой в Бога в 2028 году. Возродится Россия и станет во сто крат сильнее.
А это значит, что пройдёт с убийства православного царя 110 лет. Так как за каждого убиенного вместе с царём за год Россия будет мучиться 10 лет. В Ипатьевском доме было убито 11 человек. Вот и получим 110 лет. Судьбоносным для России, возможно, будет 2028 год.
«Я не доживу до этого светлого времени, но даст Бог, доживут дети и мои будущие внуки и правнуки», — прошептала она с надеждой и перекрестилась на то место, где в закрытом шкафчике хранила иконы от посторонних, недобрых глаз.

Глава 4
ТЕНЬ КРЕСТА

У соседей Александры был очень голосистый петух и будил он ее ровно в пять часов утра. Она всегда удивлялась, откуда он знает, что сейчас именно пять часов, а не полпятого или шесть? Каким образом он понимает время?
Александра его обожала. Иногда ходила к соседям, любовалась им, угощала крупой. Настя, соседка, не раз говорила:
– Александра Александровна, давайте я вам подарю петушка, раз вы его так любите.
На что Александра возражала, тоже отвечая шуткой её слова:
– Нет, моя хорошая, спасибо, твоим наседкам он нужнее. Во-первых, он охраняет их, во-вторых, любят они его сильней меня, их же штук двадцать, значит, — в двадцать раз сильнее. В-третьих, он же деток-цыпляток охраняет от коршуна. 
И это было истинной правдой. Еще издали замечал он в небе коршуна — все клюют, а он на посту. Как только стервятник появляется, то петух тут же издаёт боевой клич, и все курицы несутся под навес.
Случалось так, что Саша уходила мыть полы раньше обычного — то мысли были растревожены, то думы тяжёлые. И петух пел как раз в тот момент, когда она выходила за калитку. Его голосистое ку-ка-ре-ку разносилось звонко и далеко окрест.
– Мой хороший, спасибо тебе, — тихонько разговаривала она с петухом, — спасибо тебе, мой родненький. Так хорошо на душе, как будто, ты мне желаешь доброго дня.
И действительно, с благословенного голоса птицы Саше не страшно было идти по ночной улице. То, что село было в тайге, забывалось, и дорога заканчивалась быстрее.
После мытья клуба Александра сразу уходила на работу.
Алька прибежала в амбулаторию, когда не было никого из посторонних, и с места обратилась с вопросами к Александре.
– А поцеловать и обнять?! — смеялась Александра.
Что Алька быстро и сделала.
– Ба, вчера Николай Ильич молодёжь прорабатывал вечером.
– Ты что, в клубе была, внученька? Не рано ли тебе?
Алька поняла, что бабушка шутит и, махнув с усмешкой и смущением на неё рукой, продолжала:
– Он в клуб пришёл, а там подвыпившие пацаны играли на гармошке, а девчата семечки щелкали и смеялись над их частушками. Вот ничего смешного в них я не наблюдаю.
– Я тоже, — бесцветным голосом повторила Александра.
– Ба, а вы откуда знаете?
– О чём знаю? — не слыша Альки, машинально улавливая звуки, говорила, как заколдованная, Саша.
Алька никогда не видела в таком состоянии Александру Александровну.
– Ба, вы не заболели? — заволновалась Алька.
Александра наконец-то вышла из своих мыслей и переключила внимание на внучку:
– Я слушаю тебя, моя родная.
– Ну, вы меня напугали! Когда я так делаю или смотрю в одну точку, мама говорит, что у меня столбняк. Ба, — это болезнь или плохая привычка?
– Не болезнь и не привычка, а просто человек уходит в себя. То есть, прислушивается к себе, к своим мыслям и к тому, что его сильно тревожит в этот момент.
– Ба, вас что-то сильно тревожит?
 – Ну, всё. Ты прямо, как шарик-репей — как прилипнешь с вопросами, и пока не допросишь, не успокоишься. Действительно — разведка России отдыхает, как сказал один хороший человек.
 – Это хорошо или плохо? — засмеялась Алька. — Мне начинать плакать или продолжать смеяться?
– Да, воспитала я тебя философскими беседами на свою голову.
Они весело рассмеялись.
– Давай уже, егоза, рассказывай, кто кого в клубе пропесочил?
– Так вы меня отвлекли, и я чуть не забыла про главную новость. Николай Ильич пришёл в клуб проверить, как молодёжь проводит вечерами время. А там шум и пыль до потолка. Вот он их посадил на стулья и провел беседу:
– Понятно, что многие из вас днём работают: кто в поле, кто на огороде или на ферме, и вам хочется отдохнуть. Но то, чем вы занимаетесь, нельзя назвать отдыхом. Давайте, Клара Ивановна будет приходить вечерами и заниматься с вами. Можно пьесу играть по произведению. Или самим написать — смешную из жизни села. Создать хор. Дуэтом петь или соло. Но то, что делаете вы, это не отдых, а хулиганство, за это нужно отвечать.
– Ба, он так тихо говорил, но всем было стыдно. Девчонки семечки сразу запрятали по карманам. И даже с губ и с груди шелуху стряхнули.
– Ну, молодец, Николай Ильич. Хорошее дело задумал. Я бы тоже с ними могла заниматься.
– А чем?
– Можно учить их вышивать, вязать спицами или крючком. Красивые вещи. А то они целыми днями вяжут лишь одни чулки, носки и варежки. А также рисовать учиться. Мне моя приёмная мать давала уроки.
– Как приёмная? — сразу ухватилась Алька, — ты её приняла?
– Нет. Это она меня маленькую приняла к себе.
– Ба, я сейчас должна бежать, у меня срочное дело, но вы мне потом всё расскажете. А Николай Ильич сказал, что, кто будет мусорить и грязнить в клубе, тот и будет неделями убирать или наказание будет ещё более строгое. Нерях и грязнуль в клуб не пустят.
– Беги уже, раз дело у тебя, но будь осторожна.
Альку как ветром сдуло. Сразу наступила тишина.
Александра вспомнила обретение мощей Серафима Саровского. Было это в 1903 году. Дядя Серж с братьями и другими членами Императорской семьи несли серебряную раку с мощами преподобного Серафима Саровского в Москве. И Саша, которой исполнилось в то время восемнадцать лет, присутствовала при этом православном событии:
– Господи, вразуми врагов православия.
Саша сидела и горько плакала. Она даже представить себе не могла, как эти новоявленные и моральные недочеловеки вскрывают и оскверняют святые места и глумятся над мощами преподобного Серафима Саровского. В голове нормального человека это не укладывается. Она думала и думала об этом.

А храм Божий остался…

Когда Александра бывала в Чите, то всегда приходила к Богородицкому монастырю. Для неё это было святое место, как некая связующая нить с прошлым и тетей Элей.
Недалеко от монастыря каждый день сидел человек. Одна нога была у него на деревянной приставке. Через него Александра получала письма от матери или от бабушки Минни, от других родственников и знакомых.
Получив разрешение, Александра выехала в Читу. Она ждала писем. Первое, что бросилось в глаза — щемящая душу пустота на месте, где был храм Александра Невского, на Новособорной площади. Его взорвали новые власти. Колокол весом в 300 килограммов, установленный в честь 300-летия Дома Романовых, был сброшен с колокольни и сразу ушёл в землю.
– Это просто чудо, — говорила худенькая, интеллигентная женщина с заплаканными глазами, — он упал и ушёл в землю. Сколько ни искали — найти не смогли, он канул куда-то. Вот теперь и приходим молиться на это святое место.
Голуби, которые десятки лет лепились на карнизах храма, ходили, как неприкаянные. Хотелось плакать, глядя на них. Они никогда с этого места не уйдут, и в потомстве их эта память святого места останется. И люди тоже будут сюда приходить молиться.
– Господи, — услышала Александра всхлип за спиной, — памятник старины, храм-то чем помешал новой власти? Могли бы музей открыть, как они теперь делают. Откуда такая ненависть у новых хозяев к православным храмам и православным верующим?
Увидев, что Алька решила поговорить с этой женщиной, Александра дёрнула Альку за руку:
– Нельзя с незнакомыми людьми разговаривать детям.
Алька раскраснелась, но сдержалась.
– Правильно, — проговорила горестно женщина, — боитесь правильно. Сейчас все боятся, жизнь человека стоит меньше, чем жизнь таракана. Люди соседей боятся, с которыми не один пуд соли съели. Боятся доносов, боятся заступиться за святыни. Так они нас всех и уничтожат по одному и за наших детей и внуков возьмутся. Придумают, как русскую нацию уничтожить. Мы у них как кость в горле.
Александра видела, что женщина говорила искренне, со слезами горечи и обиды. Ей хотелось подойти и обнять, успокоить бедную женщину, но она сдержала себя. Краем глаза она отметила, что от вокзала за ней шел незнакомый человек, а сейчас стоял рядом и слушал, вызывающе глядя Александре прямо в глаза. Ухмылка его была красноречивее всяких слов. Он сунул руки в широкие штаны и, насвистывая какой-то блатной мотивчик, двинулся за ними.
С площади они прошли по Большой улице, свернув на Иркутскую. Александра боковым зрением уловила, что вертлявый не отставал. Когда они вошли в дом родственников на улице Уссурийской, он сел на скамейке напротив дома.
Родственники, у которых они остановились, приехали вместе с ними из Санкт-Петербурга и остались в Чите. Пока к ним никого не подселили. Ксения встретила Александру с распростёртыми объятиями и слезами.
– Дорогие мои, как я рада вас видеть. А мы тут сидим и боимся каждого шороха: то чёрные воронки, то расстрелы на горе в Смоленке, то грабежи и убийства. Прямо ад кромешный спустился на землю.
«А она права, — подумала Саша, — именно из ада кромешного пришли слуги дьявола на землю».
Алька сидела в уголочке дивана. Она молчала и думала о чём-то своем.
– Идите, мои хорошие, перекусим с дороги, чем Бог послал.
Александра поставила чемодан на стул, а корзинку на пол. Затем разложила на тумбовом столе деревенские гостинцы – сметану, масло, варенье, жареную курицу, мёд и круглый каравай хлеба.
После обеда Александра с Алькой пошли в сторону Покровского монастыря по улице Ангарской. Монастырь этот называют кто Покровским, кто Богородицким. Изначально здесь была основана Читинская женская Богородицкая Община, построена и освящена деревянная церковь в честь небесной покровительницы, святой мученицы Александры, часовня в честь Святителя и Чудотворца Николая. Уже позднее, после постройки храма Покрова Пресвятой Богородицы, община была преобразована в женский общежительный Покровский монастырь.
Им сказали, что теперь там приют для беспризорных детей. Человек в военном френче и с деревянной подставкой вместо ноги сидел на том же условленном месте, как и прежде, на старом ящике, вытянув искалеченную ногу.
Александра несколько раз сказала Альке:
– Когда ты дяде с деревянной ногой будешь давать милостыню, то руку свою держи подольше, пока он тебе не вложит в рукавчик свёрнутое трубочкой письмо. Ты поняла, доченька?
– Поняла, ба, вы мне уже пятый раз вдалбливаете.
Александра строго посмотрела на Альку.
– Простите, повторяете и повторяете одно и тоже.
Человек, который шёл за ними от вокзала, а затем — от дома, вывернулся из-за угла и столкнулся с ними нос к носу. Алька видела, как прищурились голубые глаза бабушки. Она кивнула ей и повернулась к вертлявому мужику, загородив Альку.
– Скажите, уважаемый, — обратилась она к нему, придержав его за локоть и отвернув от Альки, — мы приезжие и не можем найти меховое ателье. Вон там. Нет, отсюда не видно, — взяла она его под руку.
 — Пройдёмте, пожалуйста, поближе, — повела она его за угол. — Вон там были ворота, а за ними – скорняжная мастерская. Или я что-то путаю?
«Вертлявому» ничего не оставалось, как покорно двинуться за любезной женщиной.
– Н-не-не помню я, — пробормотал он растерянно, навроде там кто-то шил шубы, но теперь разве что поймешь — всё перемешалось.
– Ну, извините, что обеспокоила вас. Я подумала, что вы местный и всё здесь знаете.
– Ничего, — буркнул смущенно приставленный к ней наблюдатель. Затем спешно отошел и нырнул в толпу людей у киоска, у Старособорной площади.
Александра вернулась за угол. Алька делала вид, что читает какой-то листок на заборе.
– Ну, что, получилось? — спросила Александра.
– А то.
– Пошли. Да не оглядывайся ты. Молодец ты у меня — настоящая разведка — похвалила Александра, довольная тем, что удалось перехитрить мужчину, который следил за ними.
Алька другой рукой поправила в рукаве с резинкой письмо.
– А вот это делать не надо. Забудь про него до дома.
Алька обиженно засопела.
– Чего сопишь?
– Я спокойно всё сделала, а вы и спасибо не сказали.
– Хорошо, проси, что хочешь, только в пределах разумного, конечно, — смягчилась Александра.
– Хочу такую же соломенную шляпку, как вон у той девочки с жирной тётей.
– Учу-учу тебя, а результатов — ноль. Нужно говорить: как у девочки, которая идёт с женщиной в голубом. И не жирная, а полная. Или, на крайний случай, дородная. Много слов есть негрубых и необидных, которые можно использовать в своей речи.
– Ба, я думала, что если нас здесь никто не знает, то можно не следить так тщательно за речью.
– Это как же? Значит, перед иконой ты один человек, а в жизни —совсем другой, так получается?
 – Вы же говорили — Бога не обманешь. Он знает даже, сколько волос на нашей голове. Сравнили тоже. А здесь простая тётя, — мучительно подбирая слова, произнесла Алька.
 – Я хочу, чтобы ты уяснила: человек в любых ситуациях должен оставаться всегда воспитанным и умным, добрым, славным.
– Я поняла, — вздохнула Алька.
Так, разговаривая, они дошли до какого-то стихийного рынка и купили Альке розовую соломенную шляпку.
Глаза внучки сияли. Она шагала, чувствуя себя самой красивой и нарядной. Даже шажки делала маленькие, явно манерничая.
Когда пришли домой, Александра Александровна с волнением, уединившись в спальне и закрыв шторы, развернула письмо. Оно было от хорошей знакомой, которой Исидор при отъезде оставил один из своих домов в Москве. Испытывая огромное волнение, Александра погрузилась в чтение. 
«Уважаемая, А.А. Письмо Ваше получила и постаралась с огромным почтением к Вам и Вашей семье выполнить Ваше поручение. Сразу же побывала по адресу, который Вы указали. Но там давно В.Ф. не было.
Я узнала от людей, которые были к нему вхожи, следующее: В.Ф. был арестован и вышел из тюрьмы в 1922 году, проживал у сестры. Затем я узнала адрес, где жила Е.Ф., у которой хранился Ваш портрет, написанный нашей дорогой высокочтимой, вел. кн. Елизаветой Фёдоровной. В 1935 году Е.Ф. умерла, и В.Ф. выселили. Он переехал на дачу к Н.Н. Ш-й племяннице, двоюродной или троюродной сестре (я не поняла). Жила она в Дачном посёлке по улице Береговой. Все картины, ценности, книги, в том числе — Ваш портрет, документы он перевёз к ней. Но, к сожалению, я не смогла выполнить Ваше поручение в полной мере, извините ради Бога.
Оказывается, в 1937 году В.Ф. снова арестовали. Во время ареста всё изъяли. Вскоре он был расстрелян на Бутовском полигоне. Всё изъятое бесследно исчезло.
Дорогая А.А., мне очень больно и горько, что я не смогла забрать по Вашему поручению вещи, самое главное — портрет, который Вам очень дорог. Скорее всего, они утрачены навсегда. Но, Бог даст, что я что-нибудь ещё найду и Вам обязательно напишу.
Дорогая А.А., каждый день молю Бога о Вас и Ваших родных. Спасибо Вам за всё, что Вы для нас сделали. Надеюсь быть Вам полезной и в будущем.
С низким поклоном и глубокой признательностью к Вам.
Ваша преданная Т.
P.S. Когда уже написала письмо, встретила нашу общую знакомую А.С.  Она сказала, что последние годы часто видела В.Ф. в храме, недалеко от Арбата. Он после выхода из тюрьмы в 1922 году принял постриг».
Александра только сейчас заметила, что ее платочек, мокрый от слёз. Маленькая ниточка, связывающая ее с прошлым, с окончанием чтения письма оборвалась. Прошлое опять отступило до следующего раза. Она сложила письмо в потайной карман и вышла в зал.
Родственница увидела заплаканное лицо Саши, но ни о чём не спросила. Это было не принято. Если захочет человек, сам расскажет.
Алька сидела у зеркала в шляпке и без конца крутила её на голове: то на глаза надвинет, то на затылок, делая всевозможные ужимки и гримасы.
«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало», — горько подумала Александра.
Ночью они почти не спали, было неспокойно. На улице смеялись, шумели, а иногда и истошно кричали. Кто-то свистел в свисток — за кем-то гнались.
С утра Александра позвала Альку в храм помолиться. Когда Алька спросила, в какой храм они пойдут, то Александра ответила, что — в Читинский Александро-Невский Собор. Алька округлила глаза и фыркнула, а руки демонстративно сложила на груди.
 – Ба, а я не сплю?! Мы пойдем в храм, который взорвали?
– Нет, не спишь, моя хорошая. И по дороге я тебе объясню.
Они шли по улице:
– На Руси храмы строили не на случайном месте, — наставляла внучку Александра. — Выбирали для строительства храмов место благодатное. Долго смотрели, советовались с людьми. Потом анализировали — что раньше было на этой земле? А главное — почувствовать, хорошо ли человеку здесь, живут ли птицы на этом месте или облетают его стороной?
– Точно, Ба, подала голос Алька, — там же голуби кучами сидят и не улетают.
– Да и людей туда тянет непреодолимо. Место чистое, богоугодное и намоленное.
Мы встанем на то место, где был купол, и помолимся. Только ты всё примечай.
Когда они пришли на площадь, то людей там было мало. Лишь голуби бродили, осиротевшие и растерянные.
Александра встала, прикрыла глаза и начала молиться. Алька притихла рядом, читая мысленно молитву «Отче наш…».
Вдруг Алька, опустив голову вниз, увидела тень креста и купол. Она выпучила глаза и удивлённо взглянула на бабушку. Александра ей сделала знак «молчать», приложив указательный палец к губам.
Алька чуть не разорвалась. Как она потом говорила, её просто распирало выговориться и рассказать Александре о том, что она увидела.
Они закончили молиться, и тут Алька удивилась ещё больше. Тень от храма и крест начали сворачиваться, как их домотканый коврик на полу.
Тут Алька, боясь, что бабушка это не увидит, не выдержала.
– Ба, — закричала она, — смотри, что же это делается. — Она осеклась, так как всё исчезло.
– Вот теперь говори, что ты хотела сказать! — разрешила Александра Александровна.
– Ба, а вы не будете смеяться?
– Даю честное, благородное слово, — серьёзно сказала она.
– Баба, я видела на асфальте тень купола и креста от храма. Я вам хотела показать, а у вас лицо было такое, такое. — Алька безнадёжно махнула рукой.
 – Сформулируй. Человеку язык дан для того, чтобы он подбирал слова к действию или предмету.
 – Сейчас, ба, я думаю. Неземное, светлое и глаза небесные. Как на иконе у Богородицы, — с восторгом, выпалила она.
 – Молодец! Пять.
– Почему же я видела на асфальте тень креста?
– Потому, Алька, что строение снесли, а Храм Божий остался. Также остался и Ангел Хранитель храма. И находится он на этом месте, и будет находиться всегда. Когда-нибудь храм обязательно восстановят.
До самого дома Алька не произнесла больше ни единого слова. Александра также шла молча и сосредоточенно размышляла о письме и новостях. Теперь не было смысла ехать в Москву, да и могли не разрешить.
Они были в Чите три дня. На третий день бабушка снова повела Альку туда, где им передали письмо. По дороге Александра рассказала Альке одну удивительную историю. В 1914 году они с тётей Элей ездили в паломничество в Алапаевск. Там, в семнадцатом веке, произошёл один удивительный случай. О нём рассказал им отец Серафим Кузнецов, который и пригласил их в поездку. Когда-то недалеко от Алапаевска, в Верхотурье, жил человек по имени Симеон. Он скорняжничал, шил шубы. Был человеком богобоязненным, честным, очень порядочным. Одним словом, вёл праведную жизнь. Когда он умер, тело его, как обычно, обмыли, одели, положили в гроб и похоронили. Спустя 50 лет после похорон люди увидели, что гроб поднялся над землёй. Когда открыли гроб, то обнаружили нетленные останки.
– Удивительны твои дела, Господи, — произнесла Алька. Интонация её голоса была до боли знакома Александре. Она улыбнулась и продолжила:
– Вскоре люди стали замечать необычное. Все, кто приложился к мощам Симеона Верхотурского, если болели, то сразу выздоравливали. И потянулись тогда к святым мощам в паломничество со всех мест. Меня тогда беспокоили лёгкие, а после того, как мы съездили на Верхотурье, то всё как рукой сняло, — закончила свою историю Александра.
При виде стен монастыря она не смогла сдержать слёз, и они посыпались горохом. Она вспомнила, как приходила сюда попрощаться с родными перед отправкой их тел в Китай.
– Ба, пожалуйста, не плачьте. — Алька заплакала, сама не понимая почему.
– Боже мой, — вздохнула Александра, — как же давно это было?! Прошла целая вечность.
Они проходили как раз мимо человека с деревянной подставкой вместо ноги. Он снял картуз перед Александрой, как для милостыни — это был условный знак. Значит, для неё есть письмо.
Они отошли. Александра отправила Альку подать милостыню.
– Сделай так же, как в прошлый раз, — наказала она ей.
Алька вернулась с сияющим лицом, и они пошли домой.
Александра была немало удивлена. Отчасти — собственной проницательности. Какая же порой мощная интуиция, предчувствие бывают у человека?
Письмо было из Екатеринбурга. Писала одна из служащих храма, где лежали в Алапаевске восемь убитых родственников Александры:
«Дорогая моя, пишу в надежде, что всё же письмо попадёт к Вам когда-нибудь в руки. В Ипатьевском доме устроили антирелигиозный музей и выставили там мощи святого праведного Симеона Верхотурского. Какие страдания испытали верующие люди, я даже описать не могу. Многие готовы купить билеты в музей за любые деньги. Когда мощи только привезли, женщина, страдавшая падучей болезнью, приложившись к ним, стала совершенно здоровой. Получив исцеление, она пошла к Ипатьевскому дому, стояла на коленях и молилась со слезами. Но тут же приехали какие-то люди и увезли её в неизвестном направлении. Больше мы её не видели. Несмотря ни на что, люди со свечами подолгу стоят у этого дома, набирают землю, собирают камешки с места гибели и увозят с собой. Началось настоящее паломничество православных. Ходят слухи, что власти собираются снести дом и сровнять всё с землей, чтобы прекратить это. Боюсь писать что-то ещё. Будьте осторожны. Не знаю, в курсе ли Вы, что при загадочных обстоятельствах погибают люди, связанные с расследованием гибели Императорской семьи, и свидетели. Снова ищут родственников и ценности Дома Романовых, пытаются отыскать и Ваши следы пребывания здесь. Недавно приглашали одну из наших сестёр и задавали вопросы о Вашем приезде в последний раз в Алапаевск.
Спаси Вас, Господи. Храни Вас Богородица».
Александре стало плохо. Хозяев не было. Алька умыла ей лицо и напоила из кружки.
– Ба. Вы не читайте эти письма, они Вас убьют. Что это за письма, после которых Вам так плохо?
 – Прости, моя родная. Напугала тебя.
Алька легла ей на грудь и горько, горько заплакала.

Глава 5
КЛАССОВАЯ НЕНАВИСТЬ

В село они вернулись с Николаем Ильичом. Он приехал в район по делам и встретил их у вагона. Алька, повзрослевшая от пережитых впечатлений, вела себя сдержанно.
– А кто это у нас такая красивая дама в шляпе?
Алька поняла шутку Николая Ильича и рассмеялась.
– Не буду больше вас отпускать в город. Вы оттуда приезжаете ослепительно красивыми. В деревне тебя даже петухи не узнают.
Алькины щёки вспыхнули ярким румянцем. Лучше бы Николай Ильич не вспоминал своего петуха. Алька сразу обиделась и долго не разговаривала.
– Как съездили?  — спросил Николай Ильич.
Александра рассказала новости о родственниках, о полученных письмах, о снесённом храме Александра Невского.
– Да, дела, — только и сказал Николай Ильич.
После его слов все надолго замолчали, думая каждый о своём. Дорога шла через лес. Пение птиц и красивые пейзажи умиротворяли душу. На сердце было спокойно, духмяный воздух пьянил своим ароматом.
Как только подъехали к дому, Алька схватила подарки, лежавшие в отдельной сумке, чмокнула бабушку в щёку и вихрем унеслась домой.
Александра кратко пересказала содержание писем Николаю Ильичу. О том, что разрушаются храмы и уничтожаются мощи святых.   
– Знаю. Я читаю много документов и газет. В газетах пишут сплошную клевету и всякую чепуху, что вместо мощей подложены восковые куклы. Эти перевёртыши, поставленные западными денежными тузами для уничтожения России и её народа, не стесняются в средствах. Их идеологические помощники, купленные на Западе, планомерно рушат устои российского общества. «Чем изощрённее ложь, тем быстрее в неё поверят», — так, кажется, говорил, кто-то из философов. Директиву о разрушении храмов, искоренении веры начали с православия. Зная, что большинство населения России — верующие, они и уничтожают в народе мораль, нравственность, совесть. Убив в душах людей веру в Бога, превратят всех в бессловесную толпу, которой легко управлять и манипулировать. И после этого, как скот, погонят на убой.
Николая Ильича Александра видела впервые таким взволнованным. Обычно сдержанный и немногословный, он выговорился и сел. Лицо было бледное.
Александра подошла и пощупала на запястье Николая Ильича пульс.
– Сейчас я вам дам успокоительный чай, — сказала она. И, видя его протестующий жест, добавила: «И не спорьте со мной».
Николай Ильич выпил отвар, который Александра брала в дорогу для себя.
– Мы долго были в пути, когда переезжали из Санкт-Петербурга. Дорога была длинной, часто стояли на станциях, состав загоняли в тупики. У нас с Исидором было много времени, чтобы поговорить о том, что происходит в России. Из окна вагона видели такое, от чего стыла кровь в жилах. Как-нибудь расскажу, что нам пришлось пережить.
Их разговор прервала Алька. Она пулей влетела в дом с грязной, разорванной шляпой в руке. Размазывая на лице грязь и слёзы, заикаясь, она что-то бессвязно выкрикивала, повторяя одну и ту же фразу: «За что они меня? За что они меня?»
– Объясни толком, но сначала попей воды и успокойся.
Александра умыла Альку. Завела за старенькую ширму и переодела в другое платье, которое Анастасия, мать Альки, принесла на всякий случай. Этот случай наступил с приездом Альки из города.
– Рассказывай, что произошло.
Александра Александровна догадывалась, что внучка убежала стремительно, чтобы показать всем обновки.
Дети собирались обычно у мостков через ручей. Место было необыкновенно красивое. Там повесили качели и сделали скамейки. Распилив повдоль бревно, поставили обе половинки на широкие чурочки, предварительно вырубив в них пазы. Получился уютный такой уголок.
Недалеко росла разлапистая многовековая листвянка. Осенью она осыпалась иголочками и жёлтым полотном покрывала поляну, поэтому та не зарастала травой и всегда была чистой для игры в мяч и скакалки.
 – Я пришла к ручью, там уже все собрались, — начала Алька, всё ещё вытирая слёзы от обиды. — А Танька сразу подбежала ко мне и схватила шляпу с головы. А потом бегала и выкрикивала всякие грубости.
– Так, понятно, а что же ты?
– Я ей сказала, что «от осинки не родятся апельсинки».
– Ты ей намекнула, что её мама пьёт? — Александра строго посмотрела на Альку.
– Наверное, так они поняли. И её брат начал пинать и топтать шляпу. Они говорили всякие гадости. Что я буржуйка, и всех буржуев скоро убьют. Они и платье моё порвали. Подбегали, цепляли крючком и делали дырки.
– Я тебе говорила, что не нужно никогда отвечать на грубость грубостью. Чем же ты тогда лучше их? Надо было развернуться и уйти. Ты же видела, что они намерены были тебя обидеть?
– Они все вместе всегда намерены обидеть меня, — продолжала плакать Алька.
– Завтра будем записываться к Ольге Ивановне на занятия. Слишком много свободного времени у тебя.
Алька пошла в спальню. Александра принесла ей туда чай и бутерброд. Она поела, успокоилась и легла. Но даже во сне продолжала всхлипывать и вытирать ладошкой слёзы. Соломенная шляпа, вернее, то, что от неё осталось, сиротливо лежала в сенцах на старом канапеле.
– Классовая ненависть у детей от взрослых, — с горечью произнёс Николай Ильич, – дети слышат разговоры родителей. Еще эта пропаганда в газетах, что всех буржуев надо уничтожать. Карикатуры о буржуях в них приносят свои нездоровые плоды.
Они тихонько разговаривали на кухне.
– Я постоянно читаю, что мощи святых вскрываются и выставляются на показ и глумление в антирелигиозных музеях. Верующие люди возмущены до глубины души и поэтому сами стремятся спасти их, как могут. Ложь и клевета в печати о том, что священники народ всегда обманывали, все эти домыслы просто отвратительны.
В дверь тихонько постучали.
– Войдите, не заперто.
Вошла Клара. Поздоровалась и с укором бросила мужу:
– Мимо дома и к соседям?!
– Сердце прихватило, вот я и предложила передохнуть, – спокойно произнесла Александра.
– Болит? — разволновалась Клара.
– Да нет, уже получше, не волнуйся, родная, — положил свою руку на руку Клары Николай Ильич.
«Как же они любят друг друга. Какой замечательный пример семейной жизни и взаимоотношений мужа и жены», — подумала Саша, вспомнив, как вот также, бережно и терпеливо, Исидор относился и к ней. Слёзы набежали на глаза.
Клара поняла это посвоему.
– Простите Александра, я обидела вас?
– Нет, что вы. Я умилилась, глядя на вас. Как говорится, что имеем,не храним, а, потерявши, плачем.
Клара обняла Сашу и тихо шепнула: «Всё будет хорошо. Всё будет очень хорошо, иначе и быть не может», — уверенно закончила она.
– Храни вас Бог, — сказала Александра, — провожая их до калитки.
Она вошла в дом, хотела прилечь, но увидела, что внучка заняла её кровать. Тогда она зажгла свечку и начала молиться.
Молилась долго, утирая слёзы: 
– Господи, что же они сделали с тобой?! – увидела она платье Альки, порванное и в грязных пятнах. А «буржуйка» сладко спала, намучившись за дорогу и приняв на себя с лихвой классовую ненависть.
Александра перекрестила Альку, погасила свечку и свернулась калачиком на диване.
Утром Александра проснулась от того, что Алька укрывала её одеялом.
– Который час? Мы проспали?
– Нет, баба, не проспали. И петух тёти Насти ещё не пел. А время полпятого.
– Молодец, Алька, ты хорошо усвоила часы.
– Но я плохо усвоила чтение и отстаю от других, — сказала со вздохом Алька.
– Сергий Радонежский тоже с трудом познавал чтение.

Глава 6
СВАТОВСТВО ПО ПРИНУЖДЕНИЮ

По дороге в церковь Александра пересказывала Альке разные истории, которые знала сама и которые ей читали и рассказывали в детстве.
– Баба, – напомнила Алька, — расскажите мне про Сергия Радонежского.
– Хорошо, слушай. Сергий Радонежский жил тогда, когда грамоту изучали по Псалтырю. В миру звали его Варфоломеем. Учёба ему давалась трудно. Он вообще ничего не мог запомнить и от этого страдал. Даже его младший брат знал грамоту лучше. Варфоломею было очень неудобно перед сверстниками и братьями. Но поделать с этим он ничего не мог.
– Как и я, — вздохнула сокрушенно Алька, — в одно ухо влетает — в другое вылетает.
– В тоже время мальчик рос очень добрым, его все птицы любили в округе. Когда он шёл куда-нибудь, они слетались со всех сторон. Бывало, что сам не съест, но птиц и разных зверушек накормит. Уж такой он родился и таким жил. Гуляя по лесу, недалеко от дома, как истинно послушный ребёнок, в лес далеко он не заходил. – С этими словами Александра многозначительно посмотрела на Альку и продолжила:
– В лесу могли быть волки и медведи. Он знал, что встреча с ними таит опасность. Мы с тобой это знаем?
 – Я одна не пойду, не волнуйтесь за меня, — истолковала взгляд бабушки Алька.
– Правильно понимаешь, моя роднушка, — обняла Александра внученьку.
Алька знала, что конец историй о святых и праведных людях всегда хороший и приготовилась слушать дальше:
– В лесу Варфоломей встретил монаха. Они разговорились, и ребенок доверился ему, поведав о своих проблемах с учебой и попросив благословения и молитв за него к Богу. Инок помолился, дал ему просфору. В благодарность за это Варфоломей пригласил его в гости. Монах пошёл с ним домой, познакомился с его родителями – Марией и Кириллом. Перед обедом он попросил дать их сыну Псалтырь, и все очень удивились, слушая его складное чтение. Перед уходом инок предсказал: «Велик будет вашсын пред Богом и людьми. Он станет избранным сосудом Святого Духа».
После общения с монахом у Сергия Радонежского вдруг проснулся интерес к разным предметам, и он стал с удовольствием учиться, читать и понимать содержание книг.
– Это случилось потому, что ему явился Ангел Господень? – заинтересовалась Алька.
– Да. Помолился за него, и Господь вразумил мальчика.
– Что же дальше с ним было, ба?
– А дальше он ушел в монастырь и стал монахом Сергием Радонежским, потом — игуменом. Человеком он был очень грамотным и начитанным. А преподобным он стал после смерти, когда его причислили к лику святых.
– Ба, вы тоже за меня молитесь, чтобы Господь вразумил меня. И я буду молиться.
– Хорошо, моя родная, мы будем молиться с тобой о вразумлении.
С рассказами и разговорами они промыли клуб и освятили водой — так Александре было спокойнее. 17 и 18 июля были трудными для Александры. Сегодня была годовщина смерти Алапаевских мучеников: Елизаветы, Варвары, Сергея, Константина, Иоанна, Игоря, Владимира и Фёдора. Александра плакала и молилась за упокой их души. Также она молилась за упокой убиенных мучеников Николая, Александры, Ольги, Татьяны, Марии, Анастасии и Алексея:   
– Господи, упокой их души, даруй им Царствия Небесного.
Перед глазами Александры на всю жизнь запечатлелась картина места сожжения тел царской семьи у Ганиной ямы и развеянный по ней пепел. То, что она почувствовала на этом месте в тот момент, осталось холодком под сердцем на всю жизнь. Стоя на поляне, закрыв глаза, она ощутила панический ужас. Следователь Николай Алексеевич Соколов, как можно деликатнее поведал ей факты следствия. Только некоторые вещи, найденные на месте уничтожения тел и переданные ей Соколовым перед его отъездом за границу, сохранились у Александры.
При воспоминании о родных у Александры Александровны замирало сердце. Каждый раз она спрашивала себя: «Почему тогда все чего-то ждали? Почему не спасали их? На что надеялись?» Эти вопросы мучили её постоянно.
Дома её ждал Николай Ильич и председатель сельского совета из села Усть-Канга, что в двенадцати километрах от села, где жила Александра. Село стояло в устье речки, которая образовалось из ручья, а ручей брал своё начало из родника у мостков в верховье пади Канга. Поэтому сёла назывались Верх-Канга и Усть-Канга.
– Мы тут вас ждём, — официально сказал Николай Ильич.
На официальный тон он переходил по договору с ней. Значит, рядом с ним находился чужой человек.
– Простите, мы сегодня немного задержались. Пол в клубе некрашеный, приходится скоблить грязь металлической сеткой, сложенной в несколько раз.
– Николай Иванович хочет поговорить о своём брате.
– Брате? — удивлённо повторила Александра.
– Брат у него есть холостой, и он ищет ему жену, чтобы была добрая, грамотная и послушная. И он присматривается к вашей дочери Ольге, – пояснил Николай Ильич.
– Что же, он там не может найти себе пару? Потом дочь моя была замужем, но брак не получился. Она никогда не сможет простить измены. Уж так воспитана.
– Нет, он тихий и порядочный, не будет изменять. «У меня мать тоже из «бывших» и нас воспитывала в строгости», — сказал многозначительно Николай Иванович.
– Нужно, чтобы они посмотрели друг на друга, я не могу за дочь решать. Она сейчас на летней дойке в пади медвежьей. В селе её нет.
– Видите ли, все директивы, документы, которые приходят ко мне, я показываю вот ему, Николаю Ильичу. Много бумаг и запросов бывает совершенно не по делу. Доносы, не имеющие под собой основы, жалобы. А сверху вынуждают на них реагировать. Вам будет спокойнее, если я буду пресекать лишние доносительства и заявления. «Это плюс большой для вас», — сказал уже прямо, не стесняясь, председатель в конце своих доводов.
Глаза Александры сверкнули негодованием, но красноречивый взгляд Николая Ильича остановил чуть не слетевшую с её языка фразу. Они поняли друг друга. И вместо возмущения Александра спокойно сказала:
– Хорошо, давайте познакомим их, если они понравятся друг другу, то я возражать не буду.
– Но, это же совсем другое дело, — обрадовался Николай Иванович.
Гости ушли. Александра горько заплакала, повторяя одну и ту же фразу: «Как он посмел?!» И, немного походив по комнате, сжав кулаки до боли, до хруста она снова и снова повторяла: «Как он смеет мне это предлагать?! Тоже — из «бывших». Мы — бывшие, а кто же тогда настоящие? Боже мой.
Настоящие, оказывается, те, кто привёл страну, занимавшую в мировой системе одно из ведущих мест, которая являлась в то время сильнейшей державой планеты, к бунту — страшному и кровавому. Настоящие, получается, те, кто хладнокровно принимает планы — сколько нужно уничтожить людей, переселить в Магадан или на север, где их ждёт явная смерть. Настоящие — это те, кто безбожно грабит Россию, уничтожает культурное наследие нации, превращая людей виванов, не помнящих родства.
Настоящие, оказывается те, которые лишают детей родителей, а беспризорных, абсолютно беззащитных детей бросают в теплушки и отправляют одних в Казахстан. Затем по дороге из вагонов выносят умерших или потерявших сознание детей».
Можно бесконечно задавать вопросы, но ответа на них нет. Все свои грязные дела они называют благими намерениями. Не зря в народе говорят: «Благими намерениями мостят дорогу в ад». Когда-нибудь их место будет именно там. Им и их детям, потому как у Бога Рая не купить.
Даже убийство царя и его семьи они обыграли и запутали, придумывая всё новые и новые версии их вины. В конце концов, они начали говорить, что, якобы, всё делалось на благо сохранения режима и народа. Кощунственные заявления были настолько слабы, что вскоре они решили всю вину за уничтожение царской семьи и членов Императорской семьи свалить на местную уральскую власть.
«Пройдёт много лет, – говорили блаженные и провидцы из народа, – и вся правда выйдет наружу. Потомки изуверов будут пытаться запрятать концы в воду, будут натравливать разного рода бесов в человеческом обличии на людей, которые понесут эту правду до сердца каждого человека. Иные будут за правду страдать и подвергнутся насмешкам и гонению, но правда выйдет на поверхность и царская семья, которая погибла мученической смертью, будет канонизирована. Храмы уже в то время будут восстановлены, и Православные колокола будут звонить по всей России. И как бы ни старались изверги рода человеческого — Россия будет жить и процветать. И многие захотят в ней селиться и жить».
Как-то Николай Ильич привёз Александре Александровне письма, которые были отправлены через знакомых в Читу. Письма эти с огромным опозданием в несколько лет были от родственников Александры из Крыма. Одна из них переписывалась с Великой княжной Ольгой Николаевной, дочерью дяди Ники, ещё тогда, когда царская семья находилась в Тобольске. Иногда со всей откровенностью им писала тётя Алекс, если была возможность отправить весточку без цензуры.
Читала письма Александра всегда одна, чтобы никто не видел. Императрица Александра Фёдоровна описывала, какие муки и унижения они переживают там. Когда Александра прочитала, что дядя Ники ходит в заштопанных брюках, ей стало дурно. Также родственница писала, что семье дяди Ники помогают местные жители: они приносят яйца, хлеб, пирожки. То она плакала над письмом и молилась.   

Глава 7
ОТКРОВЕНИЕ

Старшая дочь Александры Анастасия ждала прибавления в семье. Весной родилась девочка. Случилось точь-в-точь по Предсказанию женщины в белых одеждах. Внучку приняла на руки сама Александра. Это произошло как раз в год смерти преподобного старца Серафима Вырицкого.
Пеленая девочку со светлыми кудряшками, Александра Александровна вдруг увидела чёрные глаза новорожденной. Девочка молча и внимательно рассматривала её. Казалось, что младенец пытается спросить: «Кто ты?»
– Я твоя бабушка, —невольно ответила Александра на этот немой вопрос.
Девочка начала рассматривать комнату, нахмурив брови: «Кто вы?» – красноречиво вопрошал её взгляд. И вновь, к своему удивлению, Александра поняла её.
Сама не зная почему, она начала ей рассказывать о семье, о её матери, как они здесь оказались. Всё это время ребёнок не сводил с неё глаз. На Александру как будто воздействовали гипнозом. Впервые за всё время акушерства она видела такого необычного новорожденного.
Наваждение прошло, когда она положила ребёнка рядом с матерью.
И сразу же вспомнила тот предутренний полусон, полуявь и диалог с женщиной в белых одеждах, которая поведала ей, что имя девочка должна носить такое же, какое у Богородицы.
Было символично, что родился необыкновенный ребёнок накануне православного праздникаСорока мучеников. В этот праздник на Руси стряпали жаворонков. Александра с утра испекла жаворонков, а вместо глаз вставила черёмуху.
– Посмотри, Анастасия, у доченьки глазки чёрные, как у жаворонка.
И Александра поведала Откровение Свыше своей дочери, которое начало исполняться. Говорила она осторожно, чтобы не расстроить её:
– Было мне то Откровение от Богородицы, я так думала, но в профиль мне показалось, что это тётя Эля. «Прости меня, Господи, не знаю, как это возможно?» — прошептала она последнюю фразу в сторону иконы Апостола Луки и перекрестилась.
– Первое. Эта девочка родится в год, когда умрёт старец Серафим Вырицкий. Второе — имя она должна носить такое же, как у Богородицы, и покровительствовать ей будет Богородица. В-третьих, она будет много болеть и за ней три раза придёт смерть, но не заберёт её до тех пор, пока она не выполнит свою миссию на земле. В-четвёртых, она родилась в день сорока Севастийских мучеников, поэтому будет обречена страдать за православную веру и прославлять Господа и всех святых. Будет много страдать, но духовный покровитель её сильный, и Ангел Хранитель будет всегда рядом.
– Что же, мы мучаемся и родили ребёнка на муки? — со вздохом произнесла Анастасия.
– Мученица за веру и православие — это почётная миссия, с которой она и пожаловала на землю осознанно. Посмотри на её глаза — это глаза взрослого человека. Взгляд её осмысленный.
– Расскажите мне, мама, подробнее об этих мучениках, — попросила дочь.
– Я подробно не помню, мне читал об этом дядя Серж в нашей домашней церкви, когда давал мне уроки Православия. Смысл этого праздника в том, что более тысячи лет назад, когда городом, который находится не в России, правил язычник. А сорок воинов были православными. Этот правитель предложил им отречься от Бога, но воины не подчинились. Тогда он пообещал им деньги, сулил разные дары взамен за отречение, но мужественные воины наотрез отказались. Их бросили в тюрьму. Они молились Богу и стояли на своём. Правитель, призвав на помощь всё свое нечестивое воображение, приказал поставить воинов в ледяную воду Севастийского озера. Они стояли весь день. Обжигающе ледяная вода была хуже кипятка, и им было невыносимо больно. Они продолжали молиться. Хитрый правитель поставил на берегу озера баню и сказал: «Кто отречётся от Бога, тот сразу пойдёт в горячую баню». Но никто не отрёкся. Наступила ночь. Воины так и стояли в воде. И только один не выдержал и бросился в баню, но сразу же умер, не выдержав перепада температур.
Все, кто охранял мучеников, уснули, и только один из них бодрствовал. И вдруг он увидел свет над озером. Когда поднял глаза вверх, то увидел 39 светящихся венцов над головами страдающих воинов. Они молились, не переставая. И вдруг раздался голос Бога. Он сказал: «Кто умрёт за меня, всё равно оживёт». Воин, охранявший их, увидел сороковой венец, висящий в воздухе, и, уверовав в Бога, сам разделся и присоединился к мученикам со словами: «Господи, прими и меня, я верю в тебя и хочу умереть за тебя христианином». Так их стало опять сорок. Сорок Севастийских мучеников настолько почитаемы в православии, что икона «Сорок мучеников» изображена на колокольне храмаГроба Господня в Иерусалиме.
На Руси стряпают жаворонков, которые являются символом души, взмывающей к Богу, поющей и прославляющей Его. Одно то, что наш «жаворонок» родился в это время, отстав от стаи, — символично. Она в прославлении нашего Господа и веры православной будет сначала мучиться в одиночестве и испытывать нравственные страдания. Но она, как жаворонок, оповестит людей, наше христианство о начале весны, оттепели и начале нового отсчёта времени. Но это наступит только по Промыслу Бога.
Александра видела, как дочь внимательно слушает, а маленький «жаворонок», сладко посапывая, спит рядом, смахнула с себя торжественность своего сообщения и сказала:
– Мы будем растить наше сокровище и молиться за её здоровье.
– Что же дальше стало в озере с воинами, вы мне не сказали? — спросила Анастасия.
– Я думала, что утомила тебя.
– Нет, вы уж начали, так закончите.
– Утром пришёл начальник язычников и ещё раз стал говорить, чтобы сорок мучеников отреклись от Бога. Они отказались и молились. Он приказал перебить им ноги, и они умерли мученической смертью. А чтобы люди не почитали новых мучеников, он приказал сжечь их тела. То, что не сгорело, бросили в озеро. Но люди, проснувшись утром, увидели, что брошенные обгоревшие кости светятся в воде необыкновенным светом. Тогда они собрали мощи святых мучеников и до сегодняшнего дня поклоняются им. Каждый год, 22 марта, люди празднуют и вспоминают 40 мучеников. Я, может, что-то упустила, но, что помню, то тебе и поведала. Твоей дочери уготован вот такой многотрудный путь. Спокойной ночи. Храни вас Бог. Отдыхайте.
Александра убавила фитиль в керосиновой лампе и пошла отдыхать. Но заснуть ей долго не удавалось. Мысли, как рой разъярённых пчёл, сразу налетели на уставшую женщину.
Дорога в поезде из Санкт-Петербурга на Урал была опасной, и только алчность служащих на дороге людей, а порой и необходимость выжить спасала их. Наготове у Исидора были золотые монеты достоинством в пять, десять и пятнадцать рублей с изображением Николая Второго разных годов выпуска. Единственно, пятнадцатирублёвые монеты выпускались только один год и один раз, когда их останавливали на какой-то станции, несмотря на литер, и загоняли на запасной путь, Исидор шёл к человеку, который руководил движением поездов и решал вопрос быстро и чётко.
Александре нравилось в характере мужа то, что его обаяние и умение разговаривать с людьми было потрясающим. Она не раз наблюдала, что совершенно незнакомый человек попадал под влияние его чёрных, как маслины, глаз и становился его другом навсегда. Это не было манипуляцией или психологической обработкой. Искренность, человеколюбие и готовность сделать в ответ на услугу всё, что в его силах, была неподдельна.
Редко, только единичные случаи, помнила Александра, может, один из ста, когда ему не получалось кого-то убедить. Но заминка длилась недолго. Исидор находил какие-то слова убеждения, аргументировал просьбу так, что раздражение собеседника испарялось, а на лице появлялась улыбка.
– Я знаю, почему тебе так быстро удалось влюбить меня в себя, — шутила Александра.
– Почему? — с неподдельным интересом спрашивал муж.
– Потому, — тянула паузу Сашенька, — потому, что ты очаровательный и тебе невозможно отказать.
– И тебе тоже, — целовал он жену в завиток волос. 
Александра всегда сама давала имена своим детям, муж не возражал. В Императорской семье имена повторялись. После Альки у Анастасии родилась еще дочь. В то время как раз она получила письмо таким же каналом, как обычно. Письмо было от священника Серафима Кузнецова из Иерусалима. Он писал: «Дорогая Александра, как я Вам уже сообщал ранее, мученица Елисавета покоится в нижнем пределе храма Марии Магдалины, как она и хотела. Всё сделали в точности, как Вы и её сестра с родственниками распорядились. В Гефсиманском саду недалеко от этого места я сподобился иметь домик. Хочу провести остаток времени рядом с нашей дорогой матушкой Елисаветой.
Средств я получил и получаю достаточно, и Ваш супружник позаботился, чтобы мы не нуждались. Так что и Ваша душа может быть спокойна. М.М. проехала с нами до Египта. Не так давно мне рассказали, что она стала большой и всесильной гостьей султана. Ваш муж условия атамана С. выполнил. Варвара покоится здесь же.
Здесь, на послушании, находится Татьяна, дочь Великого князя Константина Константиновича, царствия ему небесного, пусть Господь упокоит его душу. Так вот, она приняла постриг в Гефсиманском монастыре, и теперь она — игумения Тамара в Елеонском монастыре. Матушка Тамара передаёт низкий поклон и благословение всем Вам и Вашим родным! Про её брата и сестру она получила, Слава Богу, весточку, что они живы и находятся, кажется, в Америке. Когда я рассказал, какие муки мы вынесли, будучи в Чите, и как Вы добились отправки гробов родственников, какой ценой мы преодолели с Вашим супружником весь путь до Иерусалима, она плакала и молила Бога за Ваше здоровье. Письмо я ей передал. Слава Богу, она теперь знает, где упокоились её братья и родственники. Молимся за Вас каждый день. Храни Вас Господь, дорогая княгинюшка. Спаси, Господи. Ваш св. Серафим (Кузнецов)».
Александра ещё тогда, в 1921 году, когда Исидор сопроводил тётю Элю и Варвару до Иерусалима и вернулся, сняла со своей души часть груза. Тогда Исидор сказал Александре, что отец Серафим постоянно что-то пишет и мечтает описать все мытарства, которые выпали на долю Императорской семьи, русского народа и России во время мирового заговора против православной России.
Он обозначил буквами М.М. Марию Михайловну, любовницу атамана Семёнова. Исидор тогда пошёл в очередной раз договариваться к нему об отправке гробов родственников через границу, и они откровенно поговорили по-мужски. И вдруг атаман ему доверчиво открылся, что Машка Шарабан, как удавка у него на шее. Она решительная, со связями, порой очень сомнительными, и что эта любвеобильная особа без тормозов утомила его.
Та гремучая страсть, которая охватила их в первое знакомство в ресторане «Даурия» в Чите увлекла его. Звали её в то время Машка-Шарабан, так как она виртуозно исполняла песню «Шарабан мой, шарабан». Эту песню она исполняла в самом конце вечера. Подгулявшие посетители впадали в пьяный экстаз. Подшафе, поддавшись звукам минора, берущих за сердце звуков скрипки, зал просил ещё и ещё повторять эту песню.
Атаман, тряхнув головой, как будто чары Марии Михайловны могли и сейчас кружить его голову, сказал: «Хорошо. Забирай своих родственников. Но то, что ты предложил сейчас мне, отдай Марии Михайловне и сопроводи её за границу. А там оставь или сделай так, как она попросит».
Они крепко пожали друг другу руки, и Григорий Михайлович сказал: «Верю твоему честному слову. Знаю, что ты человек чести. Я распоряжусь — восемь гробов родственников вместе с сопровождением выпустят через границу в Китай». Понизив голос, атаман добавил: «Понимаешь, у меня есть любимая женщина, хочу жениться и хочу детей оставить после себя…»
Слёзы блеснули на его глазах, и он, отвернувшись, бросил через плечо:
– Иди. Делай, как договорились. Распоряжусь.
И этот смелый, ничего и никого не признававший атаман сдержал своё слово. Исидор тоже сдержал свои обязательства, данные атаману. Передал Марии Михайловне золотые слитки, деньги и переправил её до места, которое она назвала.
          Воспоминания так захватили Александру, что она уснула только под утро. Казалось, вот только что закрыла глаза, и сразу же запел петух.
          С годами Александра стала привыкать к этой жизни. Работа, общение с людьми — всё это отвлекало её от тяжёлых мыслей и размышлений. Поэтому она с радостью шла на помощь всем, кто в ней нуждался. 
Днём в амбулаторию на телеге привезли мужика из тайги. Он был весь переломан медведем. С затылка до подбородка — глубокие раны. Медведи не любят взгляд человека и сразу сдирают лицо. И, сломав кости, кладут под корягу и закидывают валежником.
Каким-то чудом в этом человеке еще теплилась жизнь. Пульса почти не было, обильная потеря крови и глубокие раны, не совместимые с жизнью, не оставляли никакой надежды.
Мужчину этого на селе не любили: в тайге он вёл себя не по-человечески, как говорили односельчане. Мимоходом уничтожал всё живое вокруг себя. Надо — не надо, есть в этом нужда или нет — всё делал ради забавы. Расставлял по лесу капканы; звери, попадая в них, ломали ноги и умирали мученической смертью.
Собрались любопытные жители села. Одна из женщин презрительно посмотрела на него и сказала грубо: «Собаке — собачья смерть!»
– Не нужно при детях говорить так, — возразила строго Александра.
– Из-за этого выродка мой мужик в его капкане ноги лишился! — Она плюнула на землю и ушла.
– Жить ему осталось несколько минут, — констатировала Александра, —позовите кого-нибудь из родных.
– Нет у него никого, пришлый он. Прибился в село года два назад. И кто он, так никто и не знает. С ветру, с поля, одним словом, — пояснил кто-то.
Пришёл Николай Ильич и распорядился всем разойтись, особенно детям.
Умер чужой человек без роду и племени. Его похоронили в углу деревенского кладбища. Поставили просто столбик над его могилой. Кто-то даже предложил похоронить его в лесу за пределами ограды погоста. Но милосердные женщины обмыли его, как смогли, сложили в гробу и укрыли с головой новой тканью.
Мир никогда не сможет понять широту души русского человека. Это непостижимо их уму. У русского человека над прагматизмом верх всегда берёт нравственность, доброта, жалость и милосердие, возведённые в культ.
Вскоре о нём забыли.
Опять потянулись однообразные дни. Исполняя свой христианский подвиг, Александра продолжала мыть полы с пяти часов утра, а потом ещё работать в амбулатории. И так она трудилась по двенадцать и более часов в сутки не покладая рук. Было такое впечатление, что Александра загружала себя работой, чтобы не было времени думать и размышлять.
Поговорить с Николаем Ильичом ей не удавалось. Она давно хотела посоветоваться с ним о том, что, принимая роды у женщин села, она еще и украдкой крестила младенцев. Но он сам приехал к ней на лошади вечером.
– Гостей не ждали? — пошутил он с порога.
– Хорошему человеку мы всегда рады, — в тон ему ответила Александра.
– Пойдёмте в дом, ваша тень в виде Василия уже на посту, — кивнул он за баню.
– Без него я чувствую себя незащищённой, всё хоть доглядит, —засмеялась Саша.
– Доглядит такой, как же, подскажет ещё, что и где находится, друг ситный, — недовольно посмотрел Николай Ильич в сторону забора.
– Да уж, имея такого друга, можно не иметь врагов.
– Я видел Лаврентия на совещании, кажется, проклюнулся главный доносчик. Сейчас знакомый человек ещё раз перепроверит его и «вуаля»!
– Мне нравится такое ваше настроение. Что-то случилось?
– Случилось, конечно. Начали искать врагов в своих рядах. Пауки в банке испытывают друг к другу антагонизм, вот в чём суть, батенька, — заложил он картинно руку за сюртук.
– Похоже, — засмеялась Александра.
– Проводят чистку в своих рядах. Слава Богу, проредят этот сорняк.
– Так кто доносительствует?
– Помните, в Чите пустили слух, что в городе находится княгиня Александра Романова и начали сразу искать вас?
– Я только помню, как Николай Алексеевич строил версии на случай внезапного ухода от преследования. Путём подмены и изменения внешности и документов. Да много чего другого.
– Так вот, хозяйка дома, где мы подселили псевдо-Александру, догадалась, что жирный кусок ушёл у неё из-под носа, и сказала следователю, что настоящая Александра жила здесь и на самом деле живёт где-то под чужим именем. Эта бестия начала его шантажировать, что он проморгал настоящую Романову.
– Как?!
– А он ни в какую. Это же верная смерть, если его обвели вокруг пальца, как мальчика. Всё взвесив и трезво обдумав, следователь вернулся в своих предположениях на исходную, то есть с момента, как в город прибыли Соколов и другие. Он решил эту ниточку размотать. Хозяйка не желает ждать и забрасывает его и руководство доносами. Вот и вся недолга.
– Пойдёмте пить чай. Авдотья Никитична когда-нибудь пострадает от своей жадности.
– Я хотела с тобой переговорить о том, что я давно уже делаю на свой страх и риск. Правильно ли я поступаю, это Господь когда-нибудь решит. Дело в том что, принимая роды у женщин, я беру младенцев на руки и всей душой чувствую, что их надо приобщить к Богу. Раз время такое пришло безбожное, то я понимаю, что я должна и даже обязана младенцев привести к Богу. Поэтому по согласию рожениц я крещу этих детей. И поверь уж мне, что каждая родившая женщина согласна на это. Не вытравили Бога из их душ новоявленные хозяева. Я хочу, чтобы ты знал об этом. Согласен ты с этим или не согласен, но я буду это делать.
– Знаешь, Александра, ты так близко жила с такими великими людьми и воспитана ими, что я думаю, что такое право у тебя есть. А я маленький человек и не могу отнимать у тебя это право. Думаю, что Господь простит нам, если мы что-то не так делаем. Твое желание привести новорожденных к Богу — искреннее, и я всей душой понимаю это. Тем более ни одна из матерей не противится этому.
На этом они так и порешили. Младшую внучку свою Александра также и всех остальных детей, которых она принимала, покрестила сама\
.
Продолжение следует