Одолень-трава ч. 11 Родовой зверь

Рассвет в предместьях Смоленска был туманным и загадочным. Лёгкая дымка окутывала крыши домов; в той дымке периодически виделись небольшие, юркие тени, прогнать которые могли только первые лучи солнца, стреляя золотистыми стрелами. В воздухе витал аромат свежескошенной травы, смешиваясь с едва уловимым запахом печного дыма из труб городских домов. Я стоял у крыльца поместья Елизаветы Андреевны, вдыхая эту утреннюю смесь запахов и прислушиваясь к звукам пробуждающегося города: цокоту копыт, крикам первых торговцев, щебетанию птиц в саду.

Максим Николаевич вышел из дома, застёгивая сюртук. Его лицо, ещё недавно измученное тревогами, теперь выражало уверенность и решимость.

— Всё готово к отъезду, Василь? — спросил он, поправляя шляпу.

— Да, Максим Николаевич, — кивнул я. — Лошади запряжены, вещи уложены. Но прежде чем тронуться в путь, нужно кое-что сделать.

Я отошёл в сторону, достал из кожаного мешочка горсть соли и начал чертить обережный круг вокруг телеги, шепча заговор. Каждое слово звучало тихо, но весомо, словно камни, падающие в воду. Соль ложилась на землю ровной белой линией, мерцая в первых лучах солнца.

Максим Николаевич с любопытством наблюдал за мной:

— Снова твои ведунские штучки?

— Не штучки, а предосторожность, — улыбнулся я. — Дорога дальняя, а после того, что было… Лучше перестраховаться.

В этот момент из дверей дома вышел домовой Прохор — маленький, седобородый, в расшитой рубахе. Он важно кивнул мне:

— Готов? — пробасил Прохор. — Чувствую, неспокойно будет в дороге. Тёмные силы не забыли про вас.

— Знаю, батюшка Прохор, — серьёзно ответил я. — Потому и готовлюсь.

Домовой подошёл ближе и протянул мне небольшой мешочек:

— Возьми. Тут три серебряные монеты, ненашенские, заговоренные. Если встретите нечисть иноземную, а её много в Петербурге... брось монету в воду, и той водой в нечисть. Поможет.

Я принял дар с поклоном:

— Благодарствую, Прохор. Ты очень вовремя.

— Помни, ведун, — понизил голос домовой. — Главная опасность не в явной нечисти, а в том, что прячется за людскими лицами. Береги барина, он тебе доверяет.

Максим Николаевич, до этого молча слушавший, нахмурился:

— О чём это он?

— О том, что враги не только в лесу водятся, — ответил я, пряча мешочек за пазуху. — Кто-то очень хочет, чтобы вы не получили наследство, Максим Николаевич. И этот кто-то готов на всё.

— Да, мы знаем некоторых из них, — ответил Максим Николаевич.

— Жена дяди — она первая в списке, — продолжил он. — Но не единственная. Купец Григорий Семёнович метит на фабрику, дальний родственник дяди Пётр Андреевич тоже не прочь урвать кусок, да ещё и чиновник из управы им помогает. Похоже, все они объединились против нас.

— Так много врагов…

— Я догадывался.

— А теперь точно знаю. И кажется, уже чувствую их, как зверь чует опасность.

Прохор кашлянул:

— Пора вам в путь. Солнце уже высоко. А я тут за поместьем присмотрю. Да и за матушкой вашей, Елизавета Андреевна, не останется без защиты.

Мы попрощались с домовым, я помог Максиму Николаевичу забраться в телегу. Лошади нетерпеливо переступали, фыркали, будто чувствовали предстоящее путешествие. Возница Ермолай ласково трепал их, успокаивая. Путешествовать предстояло по почтовым перегонам, и тем же, уже проверенным составом, мы, Ермолай и двое охранников.

Мы неспешно двигались по дороге, и какое-то странное напряжение или зов накатывало на меня, сначала едва-едва, а потом всё сильнее. Когда мы отъехали от поместья на пару вёрст, я попросил остановить и выскочил из телеги.

— Что такое? — удивился Максим Николаевич.

— Там… — я указал в сторону обочины. — Посмотрите.

У дороги, в придорожной канаве, лежал молодой охотничий пёс, поджарый, с короткой рыжевато-коричневой шерстью, отливающей медью в лучах утреннего солнца. Одна лапа была неестественно вывернута, бок кровоточил, но глаза его — умные, янтарного оттенка — смотрели прямо на меня, в них читалась не только боль, но и какая-то древняя мудрость.

— Бедняга, — вздохнул Максим Николаевич. — Видно, телегой сбило.

— Или нарочно поранили, — хмуро произнёс я. — В наше время и такое бывает.

Я подошёл к собаке, присел рядом. Пёс не рычал, не пытался укусить — только смотрел, будто умолял о помощи. Я растёр ладони, активируя их, потом положил руку на его бок, закрыл глаза, прислушиваясь к энергии животного. В этот момент я почувствовал странное родство: волна тепла и чего-то неуловимо родного прокатилась от моей руки до головы и ушла, словно молния, в землю — будто пёс был послан мне судьбой.

— Живой, — сказал я громко. — И сильный. Будет жить, если помочь.

— Ты что, собираешься его взять с собой? — удивился Максим Николаевич.

— А что, разве не видите? Он ждёт, чтобы его подобрали, — улыбнулся я. — К тому же… Я давно думал о родовом звере. После встречи с тем котом-чародеем особенно. Но всё не складывалось. А тут — вот он, сам себя предлагает.

Я осторожно поднял пса на руки — тот даже не сопротивлялся, только тихо застонал от боли.

— Потерпи, дружок, — шепнул я. — Сейчас помогу.

Мы вернулись к телеге. Максим Николаевич помог устроить пса на мягком сене, укрыл плащом.

— Как назовёшь? — спросил он.

— Гром, — без раздумий ответил я. — Сильное имя для сильного пса.

Весь день я ухаживал за Громом: промыл раны настоем зверобоя и ромашки, выправил и перевязал лапу с небольшой веткой для фиксации кости, напоил заговорённой водой для скорейшего заживления. Пёс доверчиво лизал мне руки, будто понимал, что я — его спасение.

К вечеру, когда мы остановились на ночлег в небольшой рощице у дороги, я решил, что можно приступить к ритуалу привязки. Я разжёг небольшой костёр вдали от основного лагеря, где расположились мои спутники. Разложил вокруг него травы — полынь, зверобой, тысячелистник. Дым от костра поднимался ровными кольцами, смешиваясь с ароматами трав. Гром, уже немного окрепший, сидел рядом, внимательно наблюдая. В его глазах отражались языки пламени, придавая им мистическое сияние.

Я достал свою книжицу для странствующих ведунов, а затем взял горсть соли и отсыпал круг вокруг себя и пса.

— Ты готов стать моим помощником? — тихо спросил я, глядя в глаза пса. — Быть моей опорой в дороге, моими глазами, моим носом, моим сторожем и другом?

Пёс тихо гавкнул, будто в ответ, утвердительно.

Кивнув ему, я начал читать древний заговор из книги. Мой голос звучал низко и ритмично, словно барабанный бой, временами он вызывал дрожь в моём теле:

О, духи предков, услышьте меня!

Силы земли, ветра и огня,

Благословите союз сей,

Свяжите нас нитью крепкой, незримой.

Ты, пёс Гром, будь мне верным другом,

Сторожем, защитником, спутником мудрым.

Чувствуй опасность раньше меня,

Предупреждай о врагах, храни от зла.

Я же дам тебе пищу и кров,

Буду беречь, как самого себя.

Да будет связь наша крепка,

Как корни старого дуба, как скалы вековые.

Слово моё крепко, дело моё верно.

Да будет так!

После провёл рукой над травами, затем над головой Грома, очертил круг вокруг нас обоих. В воздухе запахло чем-то древним, могущественным — будто сама земля откликнулась на зов ведуна. Пламя костра вспыхнуло ярче, на мгновение приняв очертания могучего волка, а затем опало, снова став обычным.

— Отныне ты — мой родовой зверь, — произнёс я, положив ладонь на загривок пса. — Будь мне верным другом, помощником и защитником. А я буду беречь тебя, кормить и заботиться. Да будет так.

Гром лизнул мне руку, и в этот момент я почувствовал, как между нами протянулась невидимая нить — прочная, живая связь. Теперь мы связаны навсегда. Где-то в глубине души я ощутил новое присутствие — тёплое, надёжное, готовое прийти на помощь.

На следующее утро Гром уже мог ходить, хоть и прихрамывая. Он с важным видом устроился в телеге рядом со мной, настороженно поглядывая по сторонам, постоянно шевеля ушами, улавливая далёкие звуки, и принюхиваясь к запахам.

— Ну что, друг, — похлопал я его по спине, — теперь мы вместе. И никакие враги нам не страшны.

Максим Николаевич улыбнулся:

— Вижу, у тебя появился помощник.

— И верный друг, — ответил я. — Теперь дорога станет легче. Гром будет предупреждать нас об опасности раньше, чем я её почувствую.

Солнце поднималось всё выше, рассеивая утреннюю дымку, а дорога бежала вдаль, маня нас в далёкий и загадочный Петербург.