ЧертА

ЧертА гулял вторую неделю. Как только прибыл в родной городок после третьей отсидки, так и «понеслась душа в рай». Серёга ЧертОв – вор авторитетный. Его здесь знают все – от бабушек на базаре до милиционеров. Последние даже документов не спрашивают, им и так известно, когда он должен откинуться. Хотя справка об освобождении у Серёги лежала в кармане нового клифта – приоделся перед визитом на родину. Душа рвалась сюда долгих шесть лет. Таковым был третий срок.

 После длительного отсутствия ему казалось – здесь многое изменилось. Изменились не только дома, но и люди. А некоторые просто уехали – и ЧертА не находил своих знакомых. Оттого настроение его портилось и в душу заползала какая-то тоска, которую он стоически пытался преодолеть каждодневным потреблением спиртного. Но тоска, видимо, была слишком велика, и стаканами вычерпать не получалось.

Тридцать первого декабря ЧертОв сидел в ресторане «Золотая нива». Он сюда заходил почти каждый день. А куда ещё идти? Ресторан один в городе. И Серёга один, несмотря, что за столиком их четверо. Музыкант, который играл на похоронах и зашёл сюда догнаться. На поминках мало поднесли. И два баклана, которые смотрят восхищёнными глазами. Они его знают, он их – нет. И знать не хочет. Потому что в людях разбирается. Корчат из себя приблатнённых, но Серёга видит – таким только от алиментов скрываться. На большее – не способны.

Первый срок он схватил здесь, на родине. После в родном городе никогда не промышлял. Весь шниф* (кража, взлом) был в областном центре, а то и вовсе на гастролях. После первой ходки он тоже был в этом кабаке, в «Золотой ниве». Тогда было весело. Кореша ещё не разъехались, кто куда. Сверстники только что пришли со службы в армии, а Серёга два года зону топтал и был в центре внимания в любой компании. Тогда стоял весенний месяц май, и его синие глаза пользовались успехом у глупых девок. Сегодня зима, и душит непонятная тоска. Если она приходила там, в зоне, то поселялась в сердце, и казалось, стоит выйти на волю и улетит она вон и навсегда. Сейчас тоска была в голове и даже где-то в горле. И как от неё избавиться он не знал. Было такое ощущение, что спешил к поезду и опоздал. Поезд ушёл, а он остался.

ЧертА затушил в пепельнице окурок «Опала» и подумал со злостью не известно о ком: «Дураки! По первому сроку надо сразу шесть лет давать, а не два года. Тогда можно о чём-то задуматься. Что такое два года? Курсы повышения квалификации!»
Подошла Катя-официантка, поставила бутылки с пивом.
– Кэтрин, встретим вместе Новый год? А? – пьяно обратился к официантке.
– Опоздал, Серый. Встречаю в своей компании!
– А я что, не свой? – Серёга игриво схватил её за талию, попытался усадить на колени. Официантка, захихикав, отбилась, шлёпнув его салфеткой.
 
Надо же было в это время высунуть нос из своего укрытия заведующей залом. Её недавно повысили из буфетчиц и службу она несла ретиво. Тут же пересекла огромный зал, уверенно и сноровисто, как рейдовый катер пересекает фарватер. Нависла тяжёлой фигурой над столиком и принялась отчитывать Серёгу за поведение, как школьника.

Его больше всего взбесило то, что когда-то эта торговка готова была за трёшку башмаки лизать любому из их компании, а теперь на него, авторитета, разинула пасть, тряся рыжими серьгами в ушах и блестя перстнями на всех жирных пальцах. Примешивалось ещё природное отвращение ЧертЫ к людям, вешающим на себя золотые изделия. Для него рыжьё – было всего лишь добычей, которую легко спрятать и перевезти, легко скинуть, как целиком, так и по лому. Он презирал всех, кто носил такие украшения. Сам не носил даже крестика и часов. Украшением ему служили синие перстни, от которых вздрагивали бакланы и млели биксы. Больше всего ему хотелось встать и врезать торговке по тугой морде.

 Но Серёга просто закурил, даже не взглянув на эту корову. Не хватало ему вору-рецидивисту устроиться по статье кухонного боксёра. Он промолчал, но настроение испортилось ещё больше. Да… Раньше такого быть не могло. Она бы просто рта не решилась открыть. Потому что её мог встретить любой из Серёгиной компании в тёмном переулке и отрезать ей уши вместе с серьгами. Теперь не было той весёлой компании, около которой незнакомому фраеру не рекомендовалось даже останавливаться.
 
Он позвал Катьку. Бросил ей червонец.
– Ещё сто пятьдесят! И принеси «Экстры», не распечатанную бутылку. С собой возьму.
Выпил на посошок. Промокнул губы салфеткой и удалился, неся бутылку в руке, как гранату.

Из ресторана выкатился в расстёгнутом пальто, белая кроличья шапка набекрень, вокруг шеи пижонский шарф в красную с белым полоску. Не пройдя и полсотни шагов, впереди увидел суетливую чуть сгорбленную фигурку. Он узнал её даже со спины. Догнал, чтобы убедиться. Это была бабушка его друга и одноклассника.
– Будь здорова, баба Груня!
Аграфена Ивановна, вздрогнув, глянула на Серёгу. Зрение хоть и подводило, но его узнала бы и по голосу.

– Ой-ё, Сергуня! Давненько тебя не было видно… Миша-то приезжал на побывку всё тебя справлял. А я и сказать не знаю чё… Где ты, чё ты?
– А Мишка где? – в свою очередь спросил ЧертОв, игнорировав бабкины вопросы.
– Уехал в Мурманск. Нету туточки ему доброй работы по специальности, вот он и уехал. А ты надолго ли? Насовсем?
– Нет, баба Груня, не насовсем. Для меня здесь тоже работы нету, – ответствовал ЧертА, за плечами которого было два ювелирных и три универмага, не считая всякой мелочи.

– Нету, соколик, нету, – закивала бабуся, не поняв Серёгиного тюремного юмора, – а если есть, то плотют мало. Вот Миша и уехал…
Расставшись с бабкой, ЧертА не спеша двинулся вдоль по улице. Он никуда не торопился. Мороза не было, над городом нависли тучи и пошёл небольшой, лёгкий снежок. Он стелился под ноги и похрустывал под франтоватыми, не по сезону лёгкими лакированными туфлями.

Он шёл и шёл по широкой улице, которую почему-то именовали проспектом. Сначала были двух- и трёхэтажные коробки, перемежаемые старинными купеческими домами с полуподвалами, цокольными этажами и фигурной кладкой красного кирпича. Потом ближе к окраине сплошь пошли деревянные крестовики, пятистенники и просто бараки. Здесь на краю города располагался леспромхоз, дома и барачного типа квартиры его работников.

 Аккурат напротив единственной торговой точки в этом краю – продуктового магазина №12, жил знакомец Серёгин – Зиновий Мартыныч. В хате Зиновия всегда были две вещи: самогон и весёлое «общество». Туда и проложил курс ЧертА, надеясь в какой-нибудь бесшабашной компании прогнать свою тугу печаль.
 Уныние его было от разочарования, так думал Серёга. А разочарование – от встречи с родными местами. Но он ошибался, это было не разочарование, а отрезвление. Он не хотел отрезвления, и заливал хандру водкой.

ЧертА не ошибся в своих предположениях. У Зиновия были гости: девки, из числа тех, кому дома в Новый год не сидится, и искатели приключений, у которых, возможно, вовсе его не было, этого дома. В хате был дым коромыслом. Всю ночь у них наяривала гармошка Зиновия, горланили мужики, визжали бабы. Пили яростно. К трём часам кончилась и водка, и самогонка.
 
Серёга вышел на крыльцо, закурил. Он уже был изрядно пьян, а после сигареты в голове совсем помутнело. Но спать не хотелось, не было ни мыслей, ни тоски – это было хорошо, душа требовала продолжения банкета. ЧертА вернулся в дом, вытащил из кармана перчатки. Ни пальто, ни шапку надевать не стал. Взял стоящий у крыльца тяжёлый лом, вышел со двора и направился через широченную улицу прямиком к продуктовому магазину.

Если бы кому-то вздумалось выглянуть в окно в этот ночной час, он бы увидел, как пошатываясь бредёт по белой улице согбенный человек. ЧертА, пересекал проспект, словно улицу Виа Долороза. Шёл тяжело, как на лобное место, изнемогая не столько от тяжести лома, но более от выпитого. С неба, кружась, падал серебристый снег, оттого голова его казалась седой.
 
Если кто-то подумает, что ЧертА в этот миг «между прошлым и будущим» совсем ничего не соображал, он ошибётся. Как опытный шофёр видит боковым зрением, не выезжает ли кто-нибудь поперёк его курса со второстепенной дороги, так и вор-рецидивист ЧертА прекрасно знал и отфиксировал для себя, что сторож магазина №12 всегда спит в своей сторожке на заднем дворе. И что он безопасен, как помойная дворняга, посаженная на цепь изображать злого караульного пса. У сторожа было ружьё, но вместо картечи в патронах была обычная поваренная соль. «Своим выстрелом он может только яйца посолить, – думал Серёга. – А снежок к утру все следы похоронит». В общем, это был наглый и безбашенный воровской экспромт. Что ж, кто не рискует – тот и не пьёт…

ЧертА вставил орудие труда между дверью, обитой листовым железом и металлическим заплотом, рванул раз, другой… С третьей попытки вырвал из бревенчатой стены болт, заплот упал на крыльцо. Войдя в магазин, чиркнул спичкой и осмотрелся.
Обратно на крыльцо вышел с ящиком водки, лом забросил в сугроб, ящик – на плечо  и отправился в обратный путь. Когда вошёл в хату, Зиновий уже храпел на скамье в кухне. Остальная компания, обрадовавшись подарку, встретила ЧертУ, как Деда Мороза, радостными криками. Возможно, поэтому настоящий Дед Мороз в этот момент обиделся и перестал сыпать серебро с небес на заблудший город.

Сторож заметил вскрытую дверь только во время утреннего обхода. Вызвал милицию и продавца. Прибывший наряд – молоденький лейтенант и старшина, осматривали место происшествия. Продавец заявила:
– Ящика водки точно нету, остальное пересчитаю – позже скажу…
Начинало светать. Старшина вышел на крыльцо, посмотрел на дорогу.
– Иди сюда, – позвал лейтенанта. – Видишь, поперёк дороги, как-бы намёком, синяя полоска? Видимо, след. Не до конца снегом-то замело… Прямиком к хате Зиновия. А тот притончик гонит самогончик…
– Ну, допустим. Перешли здесь дорогу, да и отправились дальше. Зачем Зиновию водка, если у него первач свой?
– Может, и так. Но заглянуть стоит.

Зиновий Мартыныч испугался спросонья, когда его разбудил милицейский старшина. Подумал, сейчас обыск учинят и изымут самогонный аппарат. Но когда милиционер спросил про лом, успокоился.
– Есть у меня лом. На что он вам?
– Машина в снегу села на пенёк, хорошо бы чуть ломиком её приподнять…
– Сейчас, сейчас… Валенки надену.
Выйдя на крыльцо, Зиновий остановился в растерянности. Лома на месте не было.
– Что, пропал ломик-то? – участливо спросил старшина.
– Да, вроде тут был. А может, запамятовал…
Через полчаса вся компания вместе с хозяином в вороной машине ехала в райотдел.

– Что ж, подведём итоги, гражданин ЧертОв, – сказал следователь. – Украденная водка найдена в доме, где гуляла ваша компания. Дверь магазина вскрыта не голыми руками. Лом опять же у хозяина исчез… А выходил из дома ты один, ЧертОв. Будем писать чистосердечное?
Не проспавшийся ЧертА глянул на следака мутным взглядом:
– Начальник, у тебя что, тоже голова болит? Когда это я чистуху писал?
– Что ж, тогда будешь отвечать на мои вопросы…
– Ответим, – сказал Серёга, и попросил закурить. Он никуда не торопился. Скорбный путь, сделав круг, замкнулся. Его снова будут судить на родине.