Шурочка

Шурочка  загрузила стиралку в третий раз, а сама с тяжеленным тазом, полным мокрого белья, пошла во двор.  На верёвках, натянутых между столбами   прямо за огородом, колыхались на тёплом весеннем ветру цветастые  простыни и полотенца. Шурочка потрогала их  и принялась снимать с верёвки   и набрасывать  на плечо.
- Шурка! – из-за высокого забора выглядывала соседка Ерохина.

- Здрасьте, - отозвалась Шурочка,   не оборачиваясь.
 
- Ты когда свою собаку на привязи держать будешь, а? Опять она мне все грядки повытоптала!

- Не она, а он. И  Норд не ходит к вам на огород…

- Как  не ходит? А кто ж тогда по моим грядкам гарцует?
 
- Не знаю, - Шурочка продолжала развешивать белье, стоя  спиной к соседке.

- Так будешь знать, как я в управу жалобу  напишу! – пригрозила Ерохина.

-  А ничего, что ваши кошки мне все клумбы с цветами зассали? Мне тоже жалобы писать?  – огрызнулась Шура себе под нос, и уже не слушая визги соседки,  свалила  высохшее бельё  в    таз   и  снова  пошла в дом. 

Едва войдя в прихожую, она заметила длинное тёмное пятно на выцветшем ковролине, и тут же до неё дошло, что машинка почему-то не поёт свою обычную сипловатую булькающую песню.  Метнувшись в ванную, Шурочка  наступила   в огромную  лужу тёплой мыльной воды.   Чертыхаясь и чуть не плача с досады, она бросилась устранять потоп, отталкивая боком  приковылявшего со своей лежанки  Норда, который вертелся под ногами, искренне желая помочь хозяйке.  Он  задевал   и её,   и всё вокруг своим ветеринарным воротником, в котором  был очень похож на настольную лампу из пиксаровского мультфильма, и  жалобно поскуливал, шлёпая лапами   по пенистой луже.

- Норик, уйди, прошу тебя! – выталкивала его Шура из ванной. -  Мама! Мама! – закричала она в отчаянии,  почуяв, что из кухни   потянуло горелым. И  не дозвавшись, бросила тряпку  и  выскочила из ванной.
 
-  Что случилось? – Зоя Вадимовна выглянула из своей комнаты на втором этаже,  когда Шурочка уже  возвращалась из кухни.   Она запахнула на пышной груди китайский шёлковый халат, вышитый павлинами,   и недовольно глядела на дочь поверх очков для рукоделия, тогда как вторые – «для дали», как она их называла, - короной возвышались на её  огненно-рыжих волосах.

- Стиралка потекла!  Курица почти сгорела! Ерохина опять орала, что Норд ей грядки топчет. Кто его выпускал без меня?  Я же не могу на части разорваться, чтобы везде успеть!  -  Шурочка принялась вытаскивать из барабана мокрое бельё, и с него на пол потекла ручьями вода. – О, господи боже!

-  А ты что таз не подставила? – пожала плечами Зоя Вадимовна. -   Мастера нужно вызвать. 

-  Я знаю, что нужно, мама!  –   Шурочка с силой выжала тряпку  в таз. -  Просто... я так устала.  Ты можешь  позвонить мастеру?

-  Конечно, могу, если ты мне дашь номер, -  ответила Зоя Вадимовна  и снова удалилась  к себе, плотно закрыв за собой дверь: когда   она вышивала   из бисера иконы, ей нельзя было мешать.

- Шу-у-ра-а! Шу-у-ра-а! -  донеслось из маленькой комнатки  в конце коридора. Стариковский голос звучал  хрипло, но  сильно  и требовательно.

Шурочка перевалила последнее бельё    из машинки в ванну   и поспешила  на зов.
 
- Шу-у-ра-а!

- Да, бабуля, я здесь.  Что тебе?

Грузная старуха с совершенно седыми короткими  волосами  и  восковым  лицом, беспокойно шарила пальцами по голубому стёганому одеялу, укрывавшему неподвижное тело.
 
-  Я сходила. Надо поменять, - капризно приказала бабуля, брезгливо  поморщилась и закрыла глаза.

  Быстро распахнув  окно, Шурочка ловкими,  умелыми движениями стала ухаживать за больной, а притащившийся   вслед за  ней в своём воротнике-абажуре  Норд растянулся на полу   у порога   и наблюдал   за хозяйкой   большими слезящимися глазами.  Сейчас пёс  ходил за Шурочкой по пятам, а рано утром, когда надо было везти его в  клинику  на капельницу, улизнул во двор и там трусливо прятался в кустах смородины, цепляясь   своей лампой   за начинающие  зеленеть  ветки,  и  думая, что его не видно.  Вечером Норика  снова везти к ветеринару, а ещё надо успеть  забрать заказ из аптеки,  проверить уроки у Тимофея и встретить  Ангелину  на автовокзале – она с классом возвращается из поездки в Китай.  Поручить хоть что-то матери  Шурочка не могла:  Зое Вадимовне, с её постоянными скачками давления совсем нельзя напрягаться.
 
  Стараясь  не думать  о том, что ей снова  придётся сидеть  вместе с сыном за  уроками, а с  Ангелиной они снова поругаются, потому что дочка в поездке наверняка  позанимала денег  у одноклассников,   Шурочка   привела  бабулю в порядок  и принялась искать в телефоне контакт мастера по стиральным машинам. Без стиралки ей и двух дней не обойтись. Хотя сейчас, когда она не слышала её низкого, утробного гула, не умолкающего ни на минуту  что  в будни, что в праздники, она вдруг поняла, насколько этот звук работающего агрегата  сроднился с её ощущением  жуткой усталости   и   безысходности.
 
Только Шурочка успела созвониться  и договориться с мастером, со двора донёсся шум: кто-то   изо всех сил  колотил в калитку. «Кого там черти принесли?» - выругалась про себя Шурочка  и пошла во двор, а Норд поспешил за ней.
 
-  Шурка, здорОво! – высоченный детина в потёртой косухе и сдвинутой на затылок кепке качнулся в сторону Шурочки,  дыхнув перегаром.

-  Чего тебе надо? – она отступила назад, стараясь закрыть  калитку, но незваный гость придержал   её рукой.  Норд опустил свой абажур и  угрожающе зарычал.
   
- Погоди. Шурка. Я честно…  вот,  язви мою душу, последний раз! Я отдам.

- Нет у меня денег.  Я ж говорила, что нет,  – повторяла Шурочка, отталкивая ногой Норда, который  стал  лаять на визитёра.
 
-  Ну, три косаря всего. Да заткни свою псину.  Ну, дай.   Я отдам, с получки всё верну. Вот тебе крест!

-  Нету у меня, сказала же, уходи! А то в полицию заявлю!  -  она с силой дёрнула к себе калитку и закрыла засов.

- Ну и с-сука же ты,  Шурка!   - полетело ей в спину из-за забора.
 
- Бугу! Бугу! – лаял Норд, а с  соседского огорода  таращились любопытные  глазёнки Ерохиной.


***

Уже начинало смеркаться, когда большой двухэтажный автобус подрулил к автостанции. Шурочка вместе с другими родителями высматривала среди прибывших  свою дочь. Водитель автобуса с важным видом подошёл к открытому люку багажника и помогал пассажирам  разбирать свои чемоданы на колесиках.  Рядом с ним  появился ещё один мужчина: его слегка   развязная деловитость и хозяйский взгляд  сразу выдавали   местного предпринимателя.  Это был хозяин турфирмы. Он негромко переговаривался  с водителем,  то и дело  не без интереса поглядывая  на Шурочку
 
  Ангелина спустилась из автобуса одной из последних. Судя по выражению её чистого,  сияющего бликами хайлайтера лица,  худшие опасения Шурочки оправдались:   явно довольная поездкой,  девочка  отводила глаза, стараясь не встречаться взглядом с матерью.    Водитель выкатил из самых недр багажника Гелин чемодан цвета фуксии и, пока девочка  обнималась на прощание с  подружками,  бизнесмен  подрулил   к Шурочке:

-  Вот  бы  нас  в наше  время  родители  так ублажали, а? – усмехнулся он, кивнув в сторону стайки школьниц.

Шурочка  посмотрела на него рассеянно,   словно не совсем понимая его слова.  Он поднял брови,  усмехнулся,  сверкнув винирами, и добавил:
 
-  Вы, я вижу,  очень хорошая мать.  И жена.  Заботливая.
 
  Стёганый жилет, отутюженная рубашка,   короткие волосы с лёгкой, красивой проседью. От него   пахло недешёвым одеколоном,  а мягкий баритон  звучал так ласково, что Шурочка снова подняла глаза, встретилась с ним взглядом  и почувствовала, что краснеет, как девчонка.  Бизнесмен  же времени зря не терял и,  метнув взор на её правую руку, лежавшую на выдвижной ручке чемодана,  хмыкнул  удовлетворённо:

- Так  ты  не замужем?
Шурочку покоробил такой  резкий переход к фамильярному тону, но она, сама не зная почему, вскинула подбородок и  глянула этому   мачо  из  райцентра  прямо в лицо:
 
-  Не замужем. Свободна.
 
А про себя  усмехнулась горько: «Свободна? Ну,  ты сказанула!»

-  Такая женщина и -  свободна?  - водитель с готовностью принял  вызов,  окидывая  Шуру  оценивающим взглядом с головы до ног.  -  Может быть, обменяемся телефонами?

-  Почему бы и нет, - принуждённо засмеялась Шурочка, волнуясь, что дочка именно сейчас закончит свои долгие прощания с подружками и  застукает её на месте преступления.  Но та вовсе не торопилась возвращаться к матери, поэтому Шурочка продиктовала   новоявленному ухажёру свой номер, и он даже успел прислать ей приветственный смайл.   

- С кем это ты болтала? -  спросила Ангелина, когда Шурочка выруливала с парковки  автостанции.

-  С хозяином  турфирмы, как я  поняла,  - небрежно бросила Шурочка.

- Да? А о чём это, интересно?

- Так, о том - о сём.  Он говорил, что   нас в детстве так не баловали.

- Вас в детстве? – подняла тёмные брови Геля. – Так это когда было? При Сталине ещё, небось?
 
- Геля, когда я родилась, Сталин уже лет тридцать, как умер, - устало объяснила мать, но дочка только рассмеялась:

- Ну, значит, при царе Горохе!

-  При каком ещё Горохе… Как   поездка?

- Да норм. Только мало времени было на шоппинг,  Викуля нас всё по музеям таскала.
 
- И слава богу, - выдохнула Шура, надеясь, что всё-таки дочка не пустилась во все тяжкие с покупками.

- Мама,  мне не хватило того, что ты дала.
 
-  Геля. -  Шурочка  сжала руль так, что костяшки пальцев побелели.  –   Ты же обещала мне. Я ведь отпустила тебя при одном условии…

-  Ни у кого не было так мало денег,  как у меня! Ни у одного человека!  А там столько всего, и всё такое классное! -   Ангелина со слезой в голосе завела  свою старую песню, и Шурочке захотелось зажмуриться, закрыть уши руками,  заорать.   Но она не могла себе этого позволить, и не только потому,  что сейчас  была за рулём:    она вообще не могла себе такого позволить, никогда.

 
***

  Сливочно-жёлтое,  свежевыкрашенное к весне здание санатория весело выглядывало из-за  ветвей старых вязов, покрытых первой, ещё полупрозрачной зеленью.  В больших,  чисто  вымытых окнах отражался  нежно-голубой океан небес,  с плывущими высоко-высоко серебристыми   парусниками облаков.  На крыльце  Шурочку уже встречала  главврач, в  кипенно-белом хрустящем халате. 
- Здравствуйте,  Александра Павловна. Мы вас очень ждали,  -  нараспев проговорила она, беря Шурочку под руку и увлекая за собой с крыльца в просторный холл  с чёрно-белым кафельным полом, напоминающим шахматное поле.
 
То, что в народе по-прежнему называли «санаторием», давно служило для других целей: в старом, добротном и прочном трёхэтажном здании уже лет десять  располагался  пансионат для душевнобольных, куда определяли пациентов из всех близлежащих сёл, деревень и даже из райцентра.

Вообще, Шурочка с самого детства панически боялась сумасшедших: у бабулиной знакомой, тети Ляли  дочка была «чокнутая», как выражалась сама бабуля.  Девушку звали Майей, но все соседи называли её   «Майка»,  и детям своим, когда те плохо  себя вели,   говорили  так: «Ты что, как Майка, что ли?» Майка была высокая и  жирноватая, потому что ела без остановки.  Ходила быстро,  двигалась порывисто, и всегда смотрела тебе прямо в глаза, в упор, низко наклоняясь к лицу.  И взгляд её огромных, тёмно-серых, обведённых коричневатым  кольцом  глаз  пугал Шурочку больше всего на свете.
 
Именно поэтому Шурочка никогда в жизни по доброй воле не пошла бы работать в психбольницу. Но так сложилось, что ей пришлось пойти.  Фирма, где она трудилась  много лет,  неожиданно разорилась,  и её, вместе с другими сотрудниками  просто выкинули на улицу, даже без выходного пособия.   Другой работы,  кроме как в «санатории»  она не нашла,  чем  её   мать  и дочь  были крайне недовольны.  «Как теперь говорить знакомым?  Шурку  никуда не взяли, кроме как в «санаторий»? Все же знают, что это такое!» - волновалась Зоя Вадимовна.  «Да меня в классе теперь засмеют, что  моя мать с «дуриками»  работает!»   - бесилась Геля.
   
Никакие уверения Шурочки, что  контактировать с больными ей  не придётся, потому что она   не врач   и не медсестра,   а бухгалтер,  их   нисколько не убедили  и не успокоили. Факт оставался фактом:   Шурочка трудоустроилась в «психушку».

   Главврач целый час обстоятельно рассказывала Шурочке о её обязанностях, а потом провела ей  экскурсию по «санаторию»,  хотя сама новоиспечённая сотрудница   больше всего хотела сразу спрятаться в своём кабинете  и не даже носа оттуда не показывать.  Шурочку повели  по длинным светлым  коридорам, широким лестницам  и просторным холлам, где всё сияло чистотой    и   пахло хлорамином вперемешку с освежителем воздуха «Жасмин», который санитарки неустанно разбрызгивали по всему зданию.  «Наверное, этот «Жасмин» закупают оптом, целыми ящиками», - подумала Шурочка,  беспокойно поглядывая на плотно закрытые двери палат.  Главврач   проследила её взгляд   и успокоительно похлопала её по руке:

-  Все наши пациенты  сейчас на прогулке в саду. Ну, кроме лежачих и  тех, кто временно зафиксирован.  Но таких немного.  В основном у нас народ спокойный,  - она улыбнулась. -  Хотя, конечно, всегда надо быть начеку.

- Начеку? – Шурочка широко распахнула глаза. – То есть,   кто-то может быть опасен?

- Не без этого. Случается.  Всё-таки это больные люди. Никогда не знаешь, что у них на уме и чего ждать,  - вздохнула заведующая, но тут же тихо засмеялась:

 - Впрочем, что на уме   и   чего ждать от  большинства  здоровых, тоже никогда не знаешь!

Выйдя в сад, они встретили  целую колонну пациентов, идущих  с прогулки. Шурочка представляла, что все здесь носят одинаковые серые пижамы  с длинными рукавами и высокими воротниками, но  увидела мужчин и женщин в обычной одежде:  некоторые даже  принарядились, словно собирались в театр или ресторан.  Она украдкой, с любопытством и  опасением  разглядывала этих несчастных людей, отверженных и изолированных от общества,  и с удивлением отмечала, что, будучи разного роста, телосложения, с разным цветом волос,   они   очень похожи друг на друга  выражением лица и особенно – глаз.
 
Один из пациентов отделился от    колонны    и  быстрой,   подпрыгивающей походкой  устремился  к ним:

-  Алла Игоревна, доброе утро!

Невысокий  худощавый мужчина  неопределённого возраста, со светлыми волнистыми волосами и ярко-голубыми глазами на пол-лица, в мешковатых брюках и щёгольском твидовом   пиджаке    смотрел на главврача  с ласковой, почти детской улыбкой:

- Как дела у вас?

- Да отлично, Стёпа. А у тебя как? Как себя чувствуешь?

- Замечательно, благодарю вас!

-  Ты что-то ещё хотел сказать? – спросила она терпеливо, потому что Стёпа не торопился уходить.

-  Д-да, я хотел спросить… про инструмент. Вы…обещали поискать, – его взгляд стал напряжённым и слегка испуганным.
 
- Ах, да, Стёпа, конечно, я ищу.  Как только что-то будет известно, сразу же тебе скажу. Договорились? –  ободряюще улыбнулась главврач.

-  Договорились! – ответил он, расплываясь в улыбке, и взглянув  на Шурочку, быстро заморгал  и чуть-чуть поклонился.

-  Это Александра Павловна, наш новый бухгалтер, - представила заведующая Шурочку.

Стёпа снова почтительно поклонился. Казалось, будь на его голове шляпа, он бы её снял   и     помахал   перед собой, как делали в галантном веке.
 

-  Забавный этот Стёпа, -  улыбнулась Алла Игоревна, когда он пошёл догонять остальных.   -  Он музыкант по образованию, скрипач,  жил с пожилой мамой,  а когда она умерла,  родственники определили его к нам, потому что  беспомощный совершенно, как малое дитя.  И совсем безобидный.  Только вот всё просит, чтобы мы нашли его «инструмент», как он говорит.  Скрипку.  Хочет играть. Думает, что потерял её. На самом деле, родственники  её   продали за большие деньги.

Шурочка  глядела вслед удаляющейся колонне больных, которых сопровождали две  рослые санитарки.

- Несчастные люди, - тихо вздохнула она,  чувствуя, как щемит в груди.

- Почему  несчастные? – подняла брови Алла Игоревна.
 
-  Ну как же, - смутилась Шурочка. – Ведь они не могут жить нормальной жизнью, как все…

- Нормальной, как все? - главврач негромко засмеялась, снова увлекая Шурочку за собой по широкой  алее, обсаженной старыми  вязами.

- Ну да.
 
-  Во-первых,  сами они этого не осознают. А во-вторых, здесь вовсе не так плохо.  Вот скажите,  вы  что  сегодня ели на завтрак?

- На завтрак? Ох, я и не помню. Кажется, выпила кофе только.
 
- Растворимый? – улыбнулась главврач.

- Да.

- Ну вот. А у наших пациентов  сегодня были на выбор: омлет с овощами, творожная запеканка с клубникой,  молочная рисовая каша с абрикосовым джемом. Чай с лимоном, натуральный кофе со сливками, какао.  Вот  вы что выбрали бы?

Шурочка даже растерялась:

- Не знаю.  Наверное, запеканку. Очень люблю, но дома никто не хочет её есть.
 
-  Так завтракайте на работе! Завтра в меню блинчики, овсянка с орешками и мёдом и тыквенные оладьи, - похвасталась главврач.  – В плане еды здесь никто не бедствует.  Да и в остальном – тоже.

-  А что в остальном? – заинтересовалась Шурочка.
-  Прогулки два раза в день, а летом можно и весь день проводить в саду. Библиотека. Гончарная мастерская.  Тренажерный зал, волейбольная площадка, бассейн… Хотя большинству, конечно, это всё не нужно: едят да спят целыми днями.
 
- Ох, вот выспаться  я бы не отказалась! – засмеялась Шурочка. – Совершенно не высыпаюсь.
 
- Понимаю, - сочувственно покачала головой Алла Игоревна.

***

В субботу Шурочка собиралась на свидание:   директор турфирмы  написал ей на следующий же день после знакомства.  Пару  раз пожелал   доброго утра и спокойной ночи, пару раз прислал какие-то  не очень смешные мемы, а потом предложил встретиться на выходных. Шурочка согласилась.


-  Ты смотри, не упусти мужика-то, - наставляла её  Зоя Вадимовна за ужином. –  Тем более, при деньгах,  солидный.  Живёт  в райцентре.   Наверняка квартира хорошая…  А нам дом   давно уже ремонтировать пора, а на что?
 
-  Ну, что ты, мама, сразу вот так… Мы ведь только познакомились с Геннадием, я его ещё совсем не знаю. Какой  он человек?  Надо пообщаться, присмотреться, -  робко возражала Шурочка,  туго сворачивая в трубочку и снова разворачивая  салфетку.
 
Норд крутился возле стола и всё  норовил положить голову ей на колени, но ему мешал воротник-абажур.

-   А  что там присматриваться, Шура? Тебе лет сколько, забыла?  Дети растут, потребности у них – тоже. Ты о них подумала?

- Я только о них и думаю всегда! – вспыхнула Шурочка. – О них, о тебе, о бабуле… Только глупо надеяться, что меня   кто-то с таким багажом замуж возьмёт.

-  Понравишься, так возьмёт, куда денется!  И совсем необязательно ему сразу все карты раскрывать – что да как.

- Да что там раскрывать, мама,  – вздохнула Шурочка. -  Посёлок маленький, все друг друга знают, у любого спроси – скажут, кто чем живёт.


  Шурочка готовилась к  свиданию, как  в первый раз в жизни.  Переделав  все домашние дела, прибрав и накормив бабулю,  пошла в ванную,  а потом  надолго зависла перед платяным шкафом.  Она задумчиво перебирала висящие на вешалках немногочисленные платья и юбки, которые уже давным-давно забыли, как выглядит божий свет,   но никак не могла выбрать.  С непривычки  ей казалось, что в любом платье она выглядит нелепо и смешно.
 Наконец, она решилась спросить совета у дочери.  Ангелина откликнулась с готовностью и,  усевшись  на кровати, придирчиво рассматривала наряды матери, забраковывая один за другим, как немодные и «позорные».  «Позорный» было любимым словом Гели, которое Шурочку всегда очень обижало, и сейчас она держалась изо всех сил, чтоб не расплакаться.
 
- Что у вас тут за «Модный приговор»? –  в комнату Шурочки заявилась  и Зоя Вадимовна, как обычно, с очками  на носу и на макушке.
 
Она тоже внесла свою лепту едкими замечаниями по поводу сутулости и бледного вида дочери, так что Шурочке  вообще расхотелось куда-то идти.  Однако ей было  неловко перед Геннадием.   Человек освободил для неё вечер, забронировал столик в ресторане,  а она не придёт. Нет, так не делается.  Шурочка выбрала, наконец, бежевое платье в горошек с полупрозрачными рукавами.   Попросила у дочери тональный крем и румяна,  извлекла из ящика комода свою давно  забытую коробку с помадами  и,   волнуясь, торопясь, дрожащими с непривычки руками  накрасилась.  Её малахитово-зелёные глаза, за которые  одноклассник Митька  прозвал её когда-то   Хозяйкой Медной Горы, стали удивительно яркими и глубокими, когда она нанесла тушь на ресницы. На красную и даже ярко-розовую помаду Шурочка не отважилась  и выбрала оттенок «карамель»: с ним  её пухлые от природы губы стали казаться  ещё полнее, а лицо – свежее.

Усевшись за руль, Шурочка ещё раз взглянула на адрес, который скинул Геннадий. Вообще, она думала, что мужчина сам за ней заедет, но он не предложил, а она постеснялась попросить.  Выезжая с заправки,  она включила навигатор, чтоб не заблудиться: Геннадий ждал её  в райцентре, - здесь, в их селе  и приличных мест для свиданий нет, -   но указанной улицы Шурочка не знала, да и название ресторана   было ей незнакомо.   Приехав в  городок, она долго кружила по улицам, пока не нашла нужную, но ей пришлось проехать ещё пару километров, чтоб добраться до указанного номера.  Никакого ресторана здесь не было и в помине, зато возвышался сплошной  забор, за которым, судя по вывеске, пряталась  база отдыха.  Недоумевая, Шурочка набрала номер Геннадия.

- Я приехала, но тут какой-то забор, - в сгущающихся сумерках она удивлённо рассматривала вырезанные по дереву, стилизованные под старославянские буквы «Лукоморье».

- Всё верно. Там звонок, нажимай,  охранник тебя запустит, - отвечал Геннадий, и по его голосу было слышно, что он улыбается.

- Хорошо. Поняла.
 
Она послушно нажала на кнопку звонка, и через пару секунд тяжёлые ворота поехали в стороны, пропуская её на территорию базы.
 
- А дальше куда? – беспомощно спрашивала она, медленно шагая по дорожке, посыпанной галькой.  Вокруг неё, в зарослях  кустарника, были разбросаны крошечные домики с террасами и плоскими крышами.

- Иди вперёд  метров сто,  возле указателя сверни налево и там – второй домик, - терпеливо направлял её Геннадий, а она никак не могла понять, что за таинственность, и почему он  сам  не встретил её у входа.
 
В какой-то момент ей пришло на ум, что, наверное, её ждёт  сюрприз:  накрытый на двоих столик  на террасе, украшенной  фонариками,  цветы… И она с бьющимся сердцем ускорила шаг.   Однако  на террасе не оказалось ни столика,  ни фонариков, ни цветов,  а только  падала  на дощатый пол  полоска тусклого света  от занавешенного окна.  Шурочка  помедлила у двери,  пытаясь унять сердцебиение,  быстро поправила  растрепавшиеся кудряшки и взялась за ручку.  Дверь тоненько скрипнула, словно в избушке на курьих ножках, и Шурочка шагнула в душное тепло слабо освещённого узкого коридорчика.

- Проходи, - раздался голос из комнаты.

 Войдя, она сразу  увидела двуспальную кровать  без покрывала  и рядом – Геннадия,  в небрежно запахнутом  вафельном халате  и босиком.
 
Шурочка остановилась, вцепившись в ремешок сумочки,  и во все   глаза смотрела на мужчину.  Его рот был растянул в улыбке,  белели виниры, одна рука лежала на поясе халата, другой он поглаживал загорелую волосатую грудь.

-  Ну, чего стоишь? Проходи! -  ободряющим тоном произнёс он, видя Шурочкино замешательство.

Она опустила глаза, сделала пару шагов вперёд и растерянно огляделась:  будто бы всё ещё надеялась увидеть хоть какие-то признаки романтики…
 
-  Раздевайся, иди   в душ, -  сказал Геннадий добродушно, но властно.  – А,  если голодная, можешь позвонить, заказать себе что-нибудь,  ребята приготовят.

Шурочка машинально поправила сползающий с плеча ремешок сумочки. Посмотрела вниз на узкие носки своих  туфель, потом на голые ноги Геннадия,  на расстеленную кровать, на  приоткрытую дверь в ванную…

- Ну,  чего ты? -  усмехнулся мужчина, делая шаг к ней.

 Шурочка отступила и замотала головой:

-  Извини, я… мне… мне  нужно идти.  Уже поздно. Я пойду!
 
- А, вот как,  – он перестал поглаживать заросли на груди. - Что ж, дело твоё! Думаешь, стану удерживать?  Я таких, как ты…

Не слушая дальше, вжав голову в плечи, в страхе,  что вслед ей полетят ругательства, она развернулась и выскочила  из душного тепла в густые прохладные сумерки, и галька громко и сухо зашуршала под подошвами её туфель.

В машине, плюхнувшись на сиденье, бросив сумочку на соседнее кресло, Шурочка посмотрела в зеркало заднего вида на своё бледное осунувшееся лицо,  уронила голову на руки и  горько  разрыдалась.


***

Дома, не успела она переступить порог, на неё обрушился шквал вопросов, упрёков, просьб.  Тут же под ногами крутился в своём воротнике-абажуре  Норд, толкал её   твёрдыми  боками,  поскуливал в нос.
 
-  Чего ты так быстро вернулась? – недоумевала Зоя Вадимовна, глядя на неё поверх очков для рукоделия.

- А что, свидание расстроилось? – усмехалась Геля.

-  Мама, где ты была, мне нужно помочь с математикой, - ныл Тимофей.

-  Что случилось? Ты плакала, что ли?

-  Ухажеру не понравилось твоё платье в горошек? Я говорила, позорное.

-   Мама, тебе звонила Анна  Сергеевна? Она сказала, что позвонит. Я в классе жалюзи поломал.

-  Шура,  рассказывай, что произошло!

-  Мне нужны деньги на подарок Милене, у неё день рожденья послезавтра.

-  Ещё я подрался с  Никитой. Это мы когда дрались,  сломали жалюзи.

-   Что ты молчишь? Ты всегда была такая скрытная, ничего мне толком не говорила, вот потому  всё у тебя  наперекосяк.

- Мам, ты переведешь мне деньги?  Мне ещё на  ногти надо, ты забыла?

-  Мама,  а  Никитина мама тебе не звонила? Я ему губу разбил.

-  Шу-у-р-а-а! Шу-у-р-а-а!  -  требовательный зычный голос перекрыл общий гомон, и Шурочка, скинув плащ,  не надевая даже домашних тапок,  побежала на бабулин зов. Норд засеменил за ней, скользя лапами по ламинату.
 

Потом, час спустя  Зоя Вадимовна вполголоса, чтобы не слышали дети,  отчитывала Шурочку на кухне.  Та мыла посуду, а слёзы капали и капали в раковину, на тарелки и стаканы.

-  Я не пойму, а что ты хотела?  - шипела Зоя Вадимовна. – Тебе сколько лет? Что ты всё из себя девочку изображаешь, ждёшь конфетки-цветочки?   Мужик обратил на тебя внимание, так спасибо скажи.

- Спасибо! – сквозь слёзы усмехнулась Шурочка и сильнее загремела посудой.

-  А ты не ёрничай.  Прошло то время, когда мужики за тобой бегали  да упрашивали.  Теперь надо самой  проявлять инициативу, как другие, умные женщины делают. Вон, посмотри,  Галка из  десятого дома  подцепила бывшего военного, с хорошей пенсией. А Ленка с Озерков – нотариуса перехватила  сразу,  только овдовел. А раз так не умеешь,  так бери, что дают, а не вороти свой нос-то!
 
-  Я не ворочу, - всхлипнула Шурочка. – Я же согласилась встретиться.

-  Согласилась! Смотрите-ка, согласилась она, принцесса какая! – всплеснула руками Зоя Вадимовна.

-  Не принцесса… Но только… нельзя  же так сразу, в первый же вечер. Не могу я так!

Зоя Вадимовна  расхохоталась.

-  А чего там мочь? Чего мочь? Легла, расслабилась, да и все дела.  Не тебе ж шевелиться-то надо!
 
- Да не в этом дело…

- А в чём тогда?   Тебе что, пятнадцать лет? Чего  тебе там беречь? -  Зоя Вадмовна сделала особое ударение на слове «там» и снова засмеялась.

Шурочка опустила руки  и,  обернувшись от раковины, взглянула на мать. В её глазах не было ни упрёка, ни злости, одно лишь горькое изумление:

-  Мама. Зачем ты говоришь такое?    Зачем?

Зоя Вадимовна слегка опешила, но  не отступила:

- Затем, что я добра тебе  хочу!  Тебе не надоело ещё  в  разведёнках ходить? Не надоело, что весь посёлок на тебя пальцем показывает, мол, двое мужей её бросили,  никому не нужна!   Я ж о тебе забочусь!

-  Обо мне? – подняла брови Шурочка. – Обо мне?  А когда ты нас с Олегом  ссорила,  ты  тоже обо мне заботилась?
 
-  Я?! Я вас ссорила?! –  ахнула Зоя Вадимовна, и очки запрыгали у неё на носу.

- А кто же, мама? – Шурочка чувствовала, как в ней горячей волной поднимаются возмущение и гнев, которые  она много лет  загоняла   поглубже, не  давая  выхода.
Пока Зоя Вадимовна, совсем не привыкшая к обвинениям  со стороны дочери, собиралась с мыслями, чтоб возразить, Шурочка  с грохотом водрузила  на сушилку последнюю тарелку,    закрыла кран   и   продолжила:

-  А когда у меня выкидыш был,  а ты мне в роддом звонила и сообщала, что Игорь дома не ночевал, ты тоже обо мне заботилась?  О моём душевном  спокойствии?

-  Что ты такое говоришь! – вскинулась Зоя Вадимовна, и вся пошла красными пятнами. – Что ты придумываешь?

- Да такое не придумаешь, мама. Такое не придумаешь.  А уж Тимкиного отца ты сама из дома выжила, всё тебе было не так… всё не то!
 
-  Я?  Я выжила? -  Зоя Вадимовна хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
 
-  Да, мама,  ты.  Только я  не сразу это поняла.  И до сих пор не поняла, зачем ты это делала. Как будто ты  хотела, чтобы я осталась одна! Но разве такое может быть, чтобы мать хотела…  для дочери… - она запнулась и умолкла, потому что Зоя Вадимовна схватилась рукой за грудь   и   закатила глаза:
 
- Как… как… ты можешь… даже думать… такое! – с трудом выдохнула она, и верхние очки «для дали» сползли с макушки ей на лоб. – Как… ты… можешь?…

- Мама! – Шурочка быстро вытирала руки полотенцем. – Мама, тебе плохо? Мама, сядь, пожалуйста, дать тебе воды?

-  Не надо…не надо мне никакой воды… ничего мне не надо… от тебя, - запричитала Зоя Вадимовна, тяжело опускаясь на стул и продолжая прижимать руку к груди. – Я тебя одна растила, без мужа, я для тебя всем пожертвовала, а теперь слышу такое… такое!

- А зачем же ты, мама? …  Зачем ты меня упрекаешь, что я под мужика сразу не легла! -  со слезами на глазах защищалась  Шурочка,  дрожащими руками доставая из шкафчика тонометр   и аптечку.  -  Зачем, мама?
 
-  Да  разве я тебя упрекала? Да я ж просто…  я добра тебе хочу! – трагическим шёпотом отвечала Зоя Вадимовна, поднимая широкий рукав своего шёлкового халата с журавлями и подставляя плечо, чтоб дочь надела манжетку.  -  Ох, дышать тяжело!… Ох, доведешь  ты меня,    Шурка, до инфаркта.
 
Шурочка  измеряла матери давление и думала о том, что Зою Вадимовну «доводили до инфаркта» всегда, если ей возражали, перечили или просили сделать, что ей не хотелось делать. И  в то же время,  она жалела мать, и её трясло от страха,  что мать может «свалиться», и тогда  ей придётся ухаживать за двоими. 



***

Если в первые дни на новом месте работы Шурочка  старалась не покидать своего кабинета, то вскоре, освоившись,  стала в обеденный перерыв спускаться в сад. Пациенты в это время трапезничали в большой и светлой столовой, а потом расходились по палатам на дневной сон.   А в  весеннем  саду  было так свежо, так сильно пахло травой,  и через ярко-зелёное кружево листвы лился радостный солнечный свет, рассыпая конфетти теней на  белый песок аллей. Начинала распускаться сирень.  Шурочка с четверть часа бродила под деревьями, а потом шла к скамейкам под сиреневыми кустами и там, блаженно вытянув ноги, откинувшись на спинку и закрыв глаза, слушала  щебет птиц и вдыхала ароматы весны.  Потом шла назад, в корпус. И почти каждый раз встречала Стёпу, который не спал днём, а шёл гулять.

- Здравствуйте, Александра Павловна!
 
Когда он впервые её поприветствовал, Шурочка удивилась, как он запомнил её имя и отчество.
 
- Не так много  приходится помнить здесь, - с готовностью  объяснил Степан. – А память надо тренировать. Не то скоро дурачком станешь.

Его последние слова её рассмешили, но она сдержала смех, лишь улыбнулась, вспоминая, как главврач   рассказывала:  каждый их пациент   уверен, что все вокруг него сумасшедшие, а он один -  нормальный и попал сюда по недоразумению или для какого-то научного эксперимента.  «А мне тоже иногда кажется, что я здесь, в этой жизни по недоразумению, или для какого-то безумного эксперимента» - ответила ей  тогда Шурочка, и Алла Игоревна внимательно и грустно посмотрела на неё. 

Сегодня Степан вышел на прогулку, когда Шурочка ещё отдыхала на скамейке под сиренями. Завидев её, он приблизился, учтиво поклонился, и улыбка его была бы совсем, как у застенчивого школьника, если бы не  морщинки около  глаз.

-  Присядь  здесь, - пригласила Шурочка, похлопав рукой  по скамье,  и он, радостно засуетившись, опустился рядом с ней.  От него сильно пахло цветочным мылом  и мятными леденцами, которые он постоянно держал во рту.

- Скажи, Степа, - начала Шурочка,   стараясь не смотреть на него, -  почему ты попал сюда?

Степан выпрямился и, положив руки  на колени, пару раз откашлялся, словно готовился   к выступлению  с кафедры.
 
-  Видите ли, Александра Павловна, - заговорил он неспешно, разглаживая складки на своих широких штанах, -  мне нужно какое-то время побыть в отпуске.
 
-  В отпуске? А где же ты работаешь?

-  Служу  в симфоническом оркестре.

-  Вот как? А в каком? Где?  – улыбнулась Шурочка, искоса взглянув на  Степана.

Он неопределённо махнул рукой:

- Там, - и посмотрел вдаль.

- Понятно, - кивнула Шурочка.

-  Но сейчас мне надо отдохнуть,  -  продолжал Стёпа. - Жаль только,  инструмента нет. Я потерял его где-то, в дороге,  надо непременно найти.  Мне нужно играть.
 
-  Думаю, Алла Игоревна найдёт твою скрипку, - сказала Шурочка.

-  Да, она обещала, - заулыбался Степан и вдруг с лукавым видом заглянул Шурочке в лицо:

-  А вы почему попали сюда?

Шурочка рассмеялась:

-  Стёпа, я же здесь работаю.

- Работаете? Ах, да, я вспомнил. Но  вам не надо работать, вам тоже  надо отдохнуть, - убеждённо произнёс он, хлопнув ладонью по колену.

-  Так я  и отдыхаю здесь, - сказала Шурочка и тут же сама поразилась тому, насколько правдивой была её шутка.

-  Вот и правильно, - похвалил   Степан и снова заглянул ей в глаза.
 
Шурочка уже не боялась его взгляда, он был совсем не похож на взгляд «чокнутой» Майки, который она помнила с детства.  Его глаза не искали лихорадочно что-то на твоём лице,  в них светились   безмятежная мягкость, сочувствие  и ласка.



Вечером дома Шурочку ждали всё те же бесконечные уборка, стирка,  готовка, посуда, уроки с сыном, Гелины  недовольное бурчание  и закатывание глаз, мамины трагически поджатые губы и тонометр, бабулины призывы, памперсы, простыни, поилки… И всё время у неё под ногами путался Норд, уже без воротника-абажура, но в наморднике, потому что Геля на днях притащила откуда-то шиншиллу, а пёс, разумеется, живо заинтересовался новым жильцом и сразу же попытался попробовать его на зуб.

Снова приходил и колотил в калитку Игорь, просил «два косаря» по получки. Соседка Ерохина выглядывала из-за забора и выговаривала Шурочке за то, что она паркуется около их ворот и машина  мешает выходить им  на улицу.
 
Снова звонила учительница Тимофея и жаловалась, что он выбил дверь в школьном туалете. Геля снова просила денег и истерила, что ей не в чем идти в субботу на дискотеку.  Зоя Вадимовна снова  стояла у Шурочки за спиной, пока она мыла посуду и рассказывала о том, какая молодец Лида из  медпункта:  вышла замуж за владельца автомойки   и уже поехала с ним в отпуск в Таиланд,  а маму свою отправила на курорт в Санью.  А  ей вот приходится сидеть тут безвылазно, и загорать только на огороде.  Когда, наконец, все угомонились, разошлись, а бабуля уснула,  Шурочка вышла на крыльцо  и уселась на верхней ступеньке с телефоном. Набрала в поисковой строке:  «купить скрипку б/у»  и  стала внимательно читать предложения.


***

В следующую субботу, под проливным майским дождём она ехала в краевой центр за своей покупкой.  Инструмент продавала вдова бывшего солиста филармонии,  и Шурочка провела больше  часа в огромной, с высоким потолком  комнате в коммуналке, слушая неспешные рассказы пожилой интеллигентной дамы о былом.  За                окном-фонарём, занавешенным хрупким   пожелтевшим тюлем,   шумел  ливень, в комнате грустно  пахло увядшими цветами, терпкими духами  и  лекарствами.  В чашках из тонкого, почти полупрозрачного фарфора остывал слабо заваренный чай,   и голос вдовы  музыканта звучал,   как пение старой скрипки.
 
-  Знаете, когда мой Ваня уезжал на гастроли, мы каждый день писали друг другу письма… Я писала ему словами из песни: «В нашем городе дождь, он идёт дни и ночи,  в нашем городе дождь…Я люблю тебя очень»,  -  она улыбнулась тонкими, подкрашенными  помадой губами, и на сухой, как пергамент, коже у глаз   образовалось множество лучиков.  -    Возьмите ещё кусочек пирога, дорогая моя.

-  Спасибо.

-  Мы прожили с Ваней пятьдесят семь лет. Пятьдесят семь, даже не верится. И вам, конечно, покажется невероятным,  но за все эти годы мы ни разу не поссорились.
- Неужели такое бывает? – покачала головой Шурочка.

Она помнила, как её бабуля пряталась в дровянике от разбушевавшегося пьяного деда, помнила, как громко и страшно ссорились её родители, пока не развелись. Да и её собственные отношения с бывшими мужьями  были очень далеки от идиллии.  Ей казалось, что во всех семьях так.  А вот,  оказывается, бывает и по-другому.

- А вы кому инструмент покупаете? – поинтересовалась старушка, испытующе взглянув  на свою  гостью тёмными, удивительно яркими для её возраста глазами. – Ребёнку, наверное?

Шурочка представила  наивное,  безмятежное лицо Стёпы и кивнула:

-  Да, ребёнку.



В понедельник Шурочка приехала на работу раньше обычного, и у дверей своего кабинета застала смущённого Стёпу. Светлые волосы его были взъерошены, и в прядях  над  ухом застрял крошечный  бледно-лиловый цветочек. При этом он суетливо прятал что-то в карман.

- Стёпа! Ты что здесь делаешь? – рассмеялась Шурочка, вынимая из его шевелюры сирень.

-  Так… Гуляю тут, - смешался он. – Доброе утро, Александра Павловна!
 
- Доброе утро, - ответила она, но Степан уже спешно удалялся по коридору,  втянув голову в плечи, как набедокуривший школьник.

Шурочка открыла дверь  и сразу увидела огромный  букет сирени на своём рабочем столе. Рядом стояла тарелка, полная курабье, и лежало большое красное яблоко от вчерашнего второго ужина.  Она  медленно подошла, медленно опустилась на стул и долго смотрела на тяжёлые, бледно-лиловые кисти в окружении светло-зелёных листьев в форме сердца.  Потом включила компьютер,   не спеша заварила себе в большой кружке кофе   и с наслаждением  надкусила сладкое,  рассыпчатое печенье. 

В обеденный перерыв Шурочка сходила к своей машине и  взяла с пассажирского  сиденья старенький, потёртый кожаный футляр.  На скамейке под сиренями было прохладно и свежо, тишину нарушало только скрипучее чириканье воробьёв, невидимых в густой листве.  Прошло уже больше половины  обеденного часа, но Стёпа всё не появлялся, и ей стало казаться, что он вообще сегодня не придёт.  Но он пришёл. В каком-то новом вельветовом пиджаке шоколадного цвета,   с  тщательно приглаженными волосами, пахнущий,  как всегда, цветочным мылом и мятными леденцами.

- Здравствуйте, Александра Павловна!  - он с усилием улыбнулся, а его светлые  глаза смотрели на неё с детским испугом.

-  Стёпа, мы с тобой здоровались уже, - засмеялась   Шурочка.  – Утром, помнишь?

Он быстро  заморгал и отвёл глаза.
 
-  Спасибо тебе большое   за букет!  Мне было очень, очень приятно, - сказала она ласково. – Только… как ты попал в кабинет? Кто   ключ-то   выстругал?

Стёпа пожал плечами,  развёл руками, откашлялся:

- Я   у завхоза  дубликат взял… Но я повесил на место! Честно.

-  Я верю, - улыбнулась Шурочка. -  Знаешь, у меня сегодня тоже кое-что есть для тебя. Подарок.

Его лицо удивлённо вытянулось, а  потом по нему  будто тень пробежала. Губы скривились, как от внезапной боли. Он наклонился вперёд  и,  затаив дыханье, смотрел, как  Шурочка    чуть   отодвинулась   на скамье   и осторожно  вытащила из-за спины футляр.  Положила на сиденье рядом с собой  и щёлкнула металлическими, слегка заржавевшими   по краям  замочками.  Подняла крышку.

- Вот. Это тебе, - сказала она  дрогнувшим голосом и  подняла глаза на Стёпу.
 
Тот стоял,  опустив руки,   и, не отрываясь,  глядел на маленькую и хрупкую, казавшуюся совершенно невесомой, скрипку, дремавшую на тёмно-вишнёвом бархате. Наконец, облизнув пересохшие губы, спросил хрипло:

-  Она – моя?

- Конечно, твоя,   – кивнула Шурочка. –  Сыграешь мне что-нибудь?

Степан присел на краешек скамьи и  обеими руками бережно извлёк скрипку из футляра. Медленно провёл тонкими пальцами по узким боковым стенкам  и тонкой шейке  грифа.  Нежно коснулся красиво изогнутых  эф, погладил нижнюю деку, словно спину любимой женщины.   

Потом аккуратно вытащил смычок из держателя на крышке и, приладив скрипку  к   подбородку,  легонько коснулся струн.   Раздалось что-то похожее на тихий  плач или стон… Музыкант, сосредоточенно глядя прямо перед собой, слегка шевеля губами,  настраивал инструмент.

  Спустя пару минут  под сиренями  зазвучали первые аккорды какой-то до боли знакомой мелодии, названия которой Шурочка пока  не знала, и  воробьи, удивленно примолкнув, слушали такие необычные для   этого сада  звуки.  А главврач  пансионата для душевнобольных  смотрела из окна своего кабинета, как   пациент Степа  играет  для бухгалтера    Шурочки   на скрипке.