Отчего распалась партия

- Неужели сегодня нет месту любви?
- Какой плотской или нравственной? - спросил Виктор Иванович, что был завсегдатаем этой бани в Москве.
Мы только что вышли, точнее, выбежали из парной, где силились оставаться до первого «дезертира». Такая вот мужская «закавыка». Первым и выбежал Виктор Иванович с криком:
- Нет уж, моё сердце не выдержит!
- А почему ты задал этот вопрос? - Подковырнул меня Федя-Приходящий. Мы так его все называем, потому что не знаем, кто он и откуда появляется здесь.
- Да потому что наблюдаю за жизнью. Молодые пары нынче не спешат в загс, как мы, живут годами, до появления уже не первых детей. Потому что, молодые люди без ухаживаний овладеваю девушками, не признаваясь ни в чем, экономя на цветах и объяснениях… Потому что…
- Хватит, мы поняли, - прервал меня Виктор Иванович, - время такое сейчас…
- А временна поэтов эпохи Возражения, да и наших, советских поэтов, прошли зря?
- Изменились меры души человеческой... – напыщенно философски изрёк Федя–Приходящий.
- Ну с точки зрения анатомии человека и его предназначения ничего не изменилось, - возразил я. И добавил, - я иногда представляю Творца с глиной в руках, когда Он изобретал человека.
- С глиной много изобретешь, - съязвил Федя-Приходящий. – Пивца вам налить?
- Наливай! – кивнули мы ему своими осоловевшими от пара башками.
- Нет, я о другом, представляю его творящим органы, кости, жилы, нервы, сосуды, аорты и капилляры… Откуда Он знал об этом всём?
- Бог, он и есть Бог, выброси все эти вопросы из головы! - предложил Федя-Приходящий.
- Почему тогда церковь такая тупая? Сейчас школьник знает лучше о строении человека, чем когда-то академик-алхимик от науки.
- Ты спрашивал об исчезновении понятия о любви, а тебя вон куда занесло…- заметил Виктор Иванович.
- Верно. Я любил в советское время. А сейчас мои внуки строят семьи только на материальном. Не распишутся без копейки, в смысле наличия миллиона и больше, без квартиры и машины...
- Так было всегда. -  Виктор Иванович мог так говорить, потому что ему было около восьмидесяти лет.
Мне шел восемьдесят второй. Но я выглядел моложе всех сидящих в предбаннике. И именно на меня поглядывали женщины на улице. Этим и был избалован с малых лет. И поэтому с видом знатока продолжал:
- Ну как сказать, было и всякое. Были женщины и был выбор. Особенно тогда не смотрели девушки на кошелек и тачку у подъезда.
- А на что такое смотрели?
- Ну, например, на нос или на размер обуви, или на плечи и торс.
- И что, скажешь, вешались на тебя все подряд?
- Не все, но выбор был.
- Он и сейчас есть! – почти одновременно выкрикнули оба моих собеседника.
Но я продолжил:
- Некоторых женщин я опасался и избегал.
- С чего бы это? - Поинтересовался Федя-Приходящий.
- Э-э-э. всякое учитывалось. Например, рост, взгляды, анкета…
- Да что ты там мелешь, - не вытерпел сидящий чуть поодаль мужчина, тоже отдыхающий после парной.
Я с ненавистью посмотрел на него и вдруг он показался мне знакомым. Не муж ли он Ирины, что работала со мной корреспондентом? И мне захотелось рассказать о её домогательствах во время работы.
У меня уже была жена, дети. Но все это казалось нужным для чего-то другого. Для утверждения «ячейки государства». Так мне велела думать моя принадлежность к партии, которая и выдвинула меня в лице обкома заместителем нашего главного. У меня были все ключи от конторы, и я нередко приходил на работу в воскресенье, чтобы писать и править, или читать материалы в следующие номера. Я закрывался с утра и самозабвенно работал. Однажды в окно постучали. Я вышел и увидел Галину Степановну. Немолодую, но в сильном теле женщину. Муж у неё работал горняком на шахте.
- Дмитрий Германович, не думала, что в редакции ещё кто-то трудится. Вы совсем не уходили домой?
- Просто накопилось. Кстати нужна перепечатка, не зайдёте на часок?
Она вошла и между нами в итоге произошла бурная сцена на редакционном диване.
В следующее воскресенье она уже ждала меня. Так связь закрепилась. Я не думал о своей жене, которая извела упреками в моих изменах, хотя их особо и не было, и эта интрижка успокоила меня в «правдивости» упреков Марты.
Да и Галина Степановна шепнула мне сразу, что её муж ну «совсем не такой» после смены в забое. Да, на таких вот внутренних оправданиях и держалась наша «коммунистическая» нравственность. Но знаете, - продолжал я, - такие вещи каким-то невероятным образом становятся известными. По крайней мере в женской среде. Я думаю, что это возможно невероятной женской наблюдательности. А тогда я заметил, что на меня стала странно откровенно поглядывать Ирина Павловна, корреспондентка, приехавшая в редакцию вместе с мужем Евгением Скворцовым. Он не выдержал наших небольших зарплаты и гонораров и ушел тоже на шахту, да-да, горнорабочим.
Однажды я зашел к ней за материалом в кабинет, та быстро защёлкнула за мной замок:
- Дмитрий Германович!  Наконец-то мы одни! Я люблю вас, и я готова.
Вот так без лишних слов.
- Ну что вы, Ирина Павловна…
- Для вас я Ира… Я одинока и, по сути, брошена Женей. Он после своей вахты ради больших денег ни на что не способен!
- Вы мне тоже нравитесь, но мы сейчас на работе…
- Отпустите меня на часок домой и приходите, скажем, на обед…
- А как Евгений?
- Он так спит после смены, пушкой не разбудишь…
- Вот так, как-то сходу…
Я вспомнил, что парочка эта давно мечтала об Израиле. И ради этого могла пойти  на всё… Этого «всё» я и опасался. Сами понимаете, во мне сидел партийный чиновник, были слежка за всеми, сплошные наговоры и скандалы…
- Можем прямо здесь…
Такая настойчивость мало кому понравится… И откровенность. Даже в первобытных африканских племенах предполагаются ну там всякие ритуалы и прочее…
Кто-то постучал в дверь.
Я поспешил открыть. Оказывается, главный искал меня, чтобы послать в отдел пропаганды какую-то справку. Не просто принести, но и узнать реакцию на неё и, в случае чего  возразить, хотя бы устно, заведующей отделом Марине Сергеевне, явно благоволившей мне…
- Вы что здесь закрылись?
- Ой, Борис Андреевич, вышибает сквозняком, - вскочила Ирина Павловна.
Мы вышли с главным, я бросил извиняющийся взгляд на женщину. И чувствовал себя после очень и очень скверно, словно кого-то предал. Я был еще тогда романтиком и ни в ком не видел что-то нехорошее. Впрочем, мы все были такими «романтиками» в те времена.
- И это вы про любовь? – Воскликнул Виктор Иванович.
Я посмотрел на сидящего в соседнем ряду «мужа» Ирины Ивановны.
Но он не обращал на нас внимания. Ему, на первый взгляд, можно было дать даже больше моего возраста – все 85! И все течения жизни, какими бы они ни были бурными, обходили его. Кстати, я слышал от кого-то, что Ирина Павловна ушла от него… И не посмотрела на его полный кошелек шахтерских денег! А может с кем-то уехала в Израиль, на Землю Обетованную.
Но даже это ничего не говорит о бывшей силе нашей, да, советской, любви между мужчиной и женщиной, которая и была, и оставалась поиском истинного чувства. В народе такие "искатели" назывались шалавыми.
Правда все это происходило под «контролем» партии! Кстати, вместе с исчезновением этого контроля и самой партии я развелся со своей Мартой! Вот так партия на моих глазах распалась. Шучу...