Гневный по неволе

Сначала строки падали, как пух,
Без ритма, без размера, еле слышно.
Он был к законам стихосложнья глух,
Зато в стихах любовь и нежность вышла.
Простые рифмы, мягкий сонный слог,
Он их писал еще не зная встречи,
Своей «той самой», что придет на срок,
Чтоб разделить с ним одинокий вечер.

Потом рука набралась мастерства,
И ритм забился четко и красиво.
Всё та же нежность, но уже права,
И рифма бьет уверенно и живо.
Два посвятил он карим тем глазам,
Волосам темным, бывшей милой боли.
Три разрыва… Конечный пункт… И там
Рассказы в стихах вышли на свободу.

А дальше — проза. Но явилась Ты.
Он предвкушал тебя в своих тетрадях,
Ещё до встречи рисовал черты,
Тонул в твоих еще незримых прядях.
Но вместо счастья — ревности оскал,
Сомненья яд: «Ты врешь! Ты изменила!»
Он не такой финал себе искал,
Но подозренье сердце захватило.

Ты лжёшь! Я вижу блеск чужих грехов!
Мой слог теперь — как плеть по голой коже!
Я не прощу твоих пустых шагов,
Ты на святую больше не похожа!
Хлёсткий размер! Мой ритм — как пулемёт!
В словах не милость — яростное пламя!
Пусть эта ярость плоть твою сожрёт,
Я бью тебя калёными стихами!

Чеканный звук, агрессия и сталь,
В них нет любви — одно лишь разрушенье.
Ему былых надежд уже не жаль,
В его строках — твоё уничтоженье.
По неволе став жестче всех живых,
Он в ярости своей не знает меры.
Самый свирепый, чей распятый стих
Сжигает мир без жалости и веры.