***

Яркий свет пробивался сквозь кружевную тюль, рисуя на паркете затейливые тени — словно чертежи из Петиных учебников. Тамила открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Чужая спальня: тяжёлый шкаф с собранием сочинений Чехова, на стене — репродукция «Всадницы» Брюлова. «Ах да, мы в квартире Петиных родителей», — пронеслось в её голове. Они специально уехали за город к бабушке, оставив молодожёнам это звенящее тишиной пространство.

Рядом завозились. Петя, запутавшись в пододеяльнике, словно в сложном топологическом узле, пытался нащупать очки на тумбочке.

— Тамилочка… — пробормотал он, наконец водрузив их на переносицу. — Ты знаешь, я сейчас во сне вывел формулу нашего идеального равновесия. Оказывается, если учесть коэффициент твоего терпения, то мы — самая стабильная система в этой хрущёвке.

Тамила улыбнулась, глядя на его вихор, торчащий в сторону.

— Петенька, — она приподнялась на локте, и тонкая бретелька ночной сорочки кокетливо скользнула по плечу, — давай хотя бы сегодня без статистики. В нашем двадцатом веке по утрам, полагается пить чай и планировать светлое будущее.

Они перебрались на кухню, где все ещё пахло вчерашним праздником. Петя, облачённый в отцовский сатиновый халат (который был ему явно велик в плечах), застыл перед плитой с видом инженера-испытателя.

— Тамила, я провёл расчёты. Если учитывать теплопроводность этой кастрюльки, яйца должны свариться ровно за три минуты сорок две секунды.

— Петруша, любовь моя, — проворковала она, — а ты учёл погрешность на то, что забыл зажечь конфорку?

Петя моргнул. Критическая ошибка в алгоритме.

Но именно в тот момент, когда он чиркнул спичкой, в прихожей раздался решительный скрежет ключа. В кухню, словно крейсер в тихую гавань, вошла Клавдия Ивановна — бабушка Пети. В руках она сжимала узлы, от которых по всей квартире потянуло жареным луком.

— Живы? — вместо приветствия спросила она. — Я так и знала... Математик мой голодом девку морит! Петенька, ты же её довёл до состояния отрицательной массы! Садись, Тамилочка. Сейчас я вам и бульончика, и котлеток… От физики дети не рождаются, от физики только очки на носу растут!

Молодые с явным удовольствием сели за стол. Петя с жадностью налёг на любимые котлеты.

— Ну… а я, пожалуй пойду, — с чувством выполненного долга сказала бабушка. — Тамилочка, детка, проводи меня, лапушка, — Клавдия Ивановна многозначительно подмигнула.

— Послушай меня, доченька, — бабушка взяла её за руку, и её ладонь, пахнущая укропом, была удивительно тёплой. — Петенька наш — он по формулам мастер, а в жизни — как телёнок. Поэтому запомни: мужик — он как прибор, его калибровать надо.

Она кивнула в сторону кухни, откуда доносился звон вилки о тарелку.

— Во-первых, желудок. Он у него всегда должен быть набит под завязку, чтобы в голове только «спасибо» светилось, а не дурные мысли. Сытый муж — это мир в доме и стабильное давление. А во-вторых… — Клавдия Ивановна прищурилась, и в её глазах промелькнул такой чёрт, какого Тамила никак не ожидала увидеть у бабушки, — ты всегда должна быть готова. Где захочет, когда захочет и как его фантазия математическая подскажет. Ты его так любовью ухайдокай, чтобы у него ни сил, ни воображения на сторону смотреть не осталось. Чтобы он до кровати еле доползал и думал: «Какая у меня жена — огонь! Куда мне ещё идти... окаянному?». Поняла?

Тамила вспыхнула, чувствуя, как краснеют уши.

— Бабушка!

— Ты слушай, слушай меня, милая, — отрезала Клавдия Ивановна, обуваясь. — Это тебе не интегралы, это высшая математика жизни. Будешь так делать — проживёте до золотой свадьбы. А теперь иди, посмотри, не подавился ли наш вундеркинд там от счастья моей котлеткой…

Тамила вспыхнула, глядя на жующего мужа, который в этот момент как раз пытался вычислить объем котлеты. Она вдруг поняла: бабушкина теорема, пожалуй, была самой точной из всех, что звучали в этом доме...