Калейдоскоп

Решение лететь в Сиэтл оказалось неожиданным и для семьи, и для самой Аграфены. С мамой они виделись только по Скайпу уже лет пять, и такое общение на расстоянии при их сложных отношениях вполне устраивало обе стороны: дистанция помогала сохранять дипломатический нейтралитет. Тем более что в последнее время мама всё реже включала видео, а разговоры становились всё короче – без прежнего накала.
На днях они с братом Гошей обсуждали, что подарить маме на 85-летие – угодить ей было невероятно трудно, – и он вдруг сказал:
– Слушай, может, приедешь и вместе отметим её день рождения? Повидаешься с ней, пока она ещё узнаёт нас… А то она здорово сдала.
Сначала Аграфена отмахнулась. Их дни рождения шли в календаре почти подряд, и на свой у неё с мужем уже была запланирована поездка. А тут – лететь на другой конец земного шара, через несколько часовых поясов, всего на пару дней! Да и не было уверенности, что мама обрадуется: она давно отнекивалась от любых визитов.
Но за дело взялись совесть и чувство ответственности, подстёгиваемые желанием собрать семью и увидеть сыновей.
– Поеду. Выдержу как-нибудь, – решила она.
Сказано – сделано. Билет купили подороже, но прямым рейсом из Франкфурта. Чемодан с нарядами и подарками был собран, и вот она уже у брата, помогает готовиться к торжеству. В отличие от безрукой Аграфены, Гоша был знатным кулинаром. Он уверил сестру, что они с невестой всё приготовят сами, а ей остаётся отдыхать и быть слегка на подхвате.
Планировалась русская кухня: холодный свекольник с молодой горячей картошкой, селёдка под шубой (Гоша уважал свёклу), оливье, еще пара салатов, шашлыки на гриле во дворе и торт-медовик.
Гоша, работающий в Microsoft, только забыл, что в этот день у него дежурство. Он как раз мыл картошку, когда прилетело уведомление: «Outlook лёг в Восточной Европе». Брат вздохнул, вытер руки о фартук и пошёл спасать мир.
Больше Аграфена его не видела до самого отъезда за мамой. Она носилась по кухне, пытаясь всё успеть и ничего не испортить. Американская невестка старалась помогать, но в русской кухне ориентировалась слабо. Про торт вспомнили, когда по дому уже поплыл запах пригоревших коржей.
Началась суматоха: приезжали дети, племянники, все норовили помочь, но больше мешали. Наконец брат привёз именинницу, и все уселись за стол. Аграфена села напротив и украдкой поглядывала на маму.
Как же она постарела… Совсем усохла, стала крошечной… – кольнуло сердце.
Мама ела как птичка, с рассеянной улыбкой пробовала всё, благосклонно принимала поздравления и что-то бормотала в ответ. На дочь особого внимания не обратила – их общение ограничилось парой вежливых реплик.
Оживилась она только, когда приехала её бывшая помощница по хозяйству Виктория – с букетом и домашним тортом. Вот тут начались комплименты, объятия, весёлый тон. Такой маму Груня с братом дома давно не видели.
– Эстер, вы прекрасно выглядите, я так по вам скучала! – ворковала Виктория.
– Ах, вы моя хорошая! Что бы я без вас делала? Без вас праздник – не праздник! – откликнулась мама.
Аграфена почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы – несмотря на то, что, казалось, уже давно научилась ничего не ждать.
– Пойду пройдусь, – бросила она брату и вышла из-за стола.
Дом стоял в лесу, соседей почти не было. Аграфена побрела по грунтовой дорожке, вдыхая хвойный аромат, ведя внутренний диалог и жалея себя.
Вот чёрт-те куда летела, готовила весь день… а в итоге – ни «спасибо», ни радости…
А чего ты ожидала?– отозвалась внутренняя Аграфена. Чуда? Ты же знаешь, какая она. С возрастом мы только хуже становимся…
Она присела на широкую корягу, прикрыла глаза, подставив лицо вечернему солнцу.
– Красивый костюм у вас, – неожиданно услышала она и вздрогнула.
Рядом сидела пожилая, ухоженная женщина с фирменной американской улыбкой. Платье в цветочек, удобная обувь, спокойный голос. Наверное, из богатых Гошиных соседок, решивших провести старость поближе к природе.
– Спасибо. Это я на мамин день рождения принарядилась… но она не заметила, – усмехнулась Аграфена.
– Не очень всё прошло, да? – участливо спросила незнакомка.
– Да как обычно, – пожала плечами Аграфена. – Мне уже за пятьдесят, а всё надеюсь, что мы поговорим по душам. Что услышим друг друга… А ведь есть что сказать. Она человек интересный: известный учёный, друзья у неё были потрясающие, мужчины с ума сходили… один даже стрелялся. Извините, не знаю, зачем я вам это рассказываю.
– А хочешь узнать её получше? – незнакомка вдруг перешла на «ты» и достала из сумки игрушечный калейдоскоп. – На, попробуй. Тут всё просто: в одну сторону крутишь – одно видишь, в другую – совсем другое.
У меня такой был в детстве, – вспомнила Аграфена.
Пока она рассматривала игрушку, старушка исчезла.
Аграфена приложила калейдоскоп к глазу, повернула влево – и ахнула. Вместо узора – молодая мама с косами, в белом фартуке, сияющая от радости: ей вручают серебряную медаль. Хотелось приблизить, рассмотреть…
Она повернула тубус вправо – и картинка сменилась: шестилетняя Груня плачет – подружка унесла её любимую куклу, а мама вместо утешения читает лекцию о жадности.
Снова влево – мама-студентка поёт у костра с друзьями. Вправо – мама с перекошенным лицом обвиняет бабушку и дочь в собственных несчастьях. Влево – роддом, мама держит её на руках. Вправо – очередной холод. Влево – радость и слёзы при приёме Груни в пионеры. Вправо – равнодушие.
Она не могла оторваться. Крутила в обе стороны, вглядываясь в лица, жесты, эмоции. Мама была разной – строгой, весёлой, уставшей, любящей, отстранённой.
Солнце скрылось. Калейдоскоп погас.
– Пора идти. Ещё не хватало заблудиться, – спохватилась Аграфена.
Дом брата был тих. Гоша ждал.
– Мама решила тебя не дожидаться, – пояснил он. – Устала, попросила отвезти её домой. Завтра съездим, если хочешь.
– Обязательно. А лучше я одна поеду. Не захочет говорить – просто посижу рядом. Чай попьём, может, старые фотографии посмотрим.
Пока родители живы, мы – как ни странно – всё ещё дети. Ждём безусловной любви, мечтаем об идеальных родителях.
А они – обычные люди. Со своими слабостями и страхами.
И нет школы, где выдают медали за то, как быть хорошей мамой.
А жизнь…
она как калейдоскоп.