По дороге в Дивный град

-Ну что, Максим, подберём?
Макс выдернулся из задумчивости. Посмотрел в лобовое. Тесть добавил:
-Вон, гляди, попик какой-то чимчикует.
-Да я-то что, Валерий Иваныч, я не против.
Тормознули. Макс опустил створку окна.
-Батюшка, здравствуйте. Далеко шагать-то? Может, подвезти вас?
Седобородый худощавый человек в короткой рясе и скуфейке, с походным брезентовым рюкзаком за плечами, в мягких сапогах обернулся. Поглядел на потрёпанную «девятку», на Максима. На вид – лет под 70, – определил Макс, дедуля старенький, да живенький. Лицо загорелое, обветренное, с глубокими морщинами. Глаза только не выцветшие, как у стариков, а яркие и глубокие, будто внутренним светом наполненные. Ишь ты, с него бы портрет срисовать.
-И вам здравствовать, - ответил. – Отчего ж не проехаться с добрыми людьми, коли не шутите.
Макс открыл дверцу.
-Садитесь на переднее, а я назад пересяду, к малому. Давайте и рюкзак ваш сюда бросим. Миха, а ну двигайся.
Умостились и продолжили путь.
Священник Ильёй назвался, все тоже в ответ представились.
-И откуда вы, святой отец, шагаете, если не секрет? - завёл разговор Валерий Иваныч.
-Святой – не святой, отец – не отец, - раздумчиво сказал старик, - но мне-то что, называйте, как хотите, как удобно. В печь только не суйте. А иду оттуда, откуда и вы. Из Бахмута.
-А мы – из Артёмовска, - пошутил тесть.
-Бахмут-то подалее будет, - улыбнулся отец Илья.
-Это в каком же плане? – спросил Макс.
-А в таком-каком – в историческом, - ответствовал попутчик, слегка повернув назад голову,  - исконное название-то вернули. Это правильно, хоть и не по доброй воле, не добрыми людьми, а этими, прости Господи, чертями, - он быстро перекрестился, - тем не менее, нет худа без добра.
Максим, почувствовав наметившуюся интересную беседу, внутренне обрадовался. Знатный, похоже, персонаж попался. Лакомый.
-Э нет, мне всё же Артёмовск ближе и роднее, - запротестовал Валерий Иваныч, - я в нём родился, в нём и помру. 
-Это понятно, мил человек, ты советской эпохи продукт, и потому растёшь оттуда. Весь твой организм, всё твоё понимание жизни на том основано. Тут какой спор, тут только разумение и констатация фактов может быть. А насчёт помереть – это вряд ли. Помереть – надо тоже умеючи. За просто так зачем помирать-то? Кому польза от того будет? Город твой раньше нас изничтожится. Я вот ждать не имею возможности, потому и отправился туда, где возможность эта ещё будет. Только не ждать – а работать. Чадам духовным помогать в вере их и борьбе со страстями земными да демонами внутренними.
-Да уж, батюшка, - хмыкнул Валерий Иваныч, - неисповедимы пути…
-Батюшка без матушки, - вздохнул в ответ Илья, - исповедимы. Исповедимы, когда знаешь, чего Господь от тебя хочет. Вот ты, мил человек, здравие на достойную старость положил. И чтоб дети-внуки-правнуки горя не знали. А горе не спрашивает. Оно придёт, да отберёт всё нажитое. На государство надеялся. А государство твоё давно закончилось. Как то, будто бы родное, советское, так и это, чужое, украинское. Вишь, сами не заметили, как уж третье, новое образовалось. А ты-то как был человеком, так и остался. Потому как только Божьему царству-государству принадлежишь. Впрочем, как все мы, человеки. Занятно выходит, думаешь, однако же, кроме закона Божьего – других законов у этого государства и нету. И стоять оно будет во веки вечные. Святым духом оно зиждется, так-то. Прейдёт всё материальное, прахом рассыплется. Что уж про города толковать, когда сплошь устои рушатся. И град Бахмут прейдёт, и град Артёмовск, и прочие красавцы-города Донбасса нашего многострадального заповедного в Лету канут. Города обреченные. Города обречённых. Дивные Иерусалимы Дикого поля падут под железным потоком новых варваров, под нашествием пожирающей плоть саранчи. И вспомнить о них некому будет.
-Дедушка, - вдруг выдал внимавший с раскрытым ртом сынуля, - а Бог правда есть?   
Отец Илья от души рассмеялся. Мы тоже заулыбались.
-Ну как же, вот мы все есть, значит и Бог есть, куда без него-то, создателя нашего.
-А где он? На небе что ли?
-Почему на небе? Не только. Он везде. Над нами и под нами, справа, слева, вообще – везде.
«Хорошая строка, - отметил про себя Максим, - может из неё стишок получиться, надо запомнить».
-И не только снаружи, но и внутри, в каждом из нас обретается. И нашими добрыми поступками руководит.
-А ты тоже – Бог?
-Я  его часть – как все мы, и ты в том числе.
-Бо-ог, - протянул Валерий Иваныч, - вон блокпост впереди. Там тоже эти – повелители наши нынешние стоят. Хозяева жизни.
Максу частенько приходилось ездить между городами, в основном рейсовыми автобусами, и всякий раз охватывало муторное чувство беспокойства перед прохождением этих искусственных преград, порождённых новыми варварскими временами. Загнанное внутрь, оно злым зверьком царапалось где-то под сердцем, покусывало, отравляло ядом тревоги мысли и тело.
Обычно шерстили паспорта и мобилки только у мужчин. Но это смотря на какую смену нарвёшься. Отношение к пассажирам у передислоцированных галичанских бригад заметно различалось. В худшую сторону, конечно. Эти, перепуганные, с промытыми мозгами во всех передвигающихся подозревали сепарский элемент. Из автобусов выгоняли всех поголовно – без поблажек: женщины, старики, дети. Ну разве только мам с грудничками да беременных не трогали. И приходилось выстаивать в очереди к окошку вагончика-бытовки, ожидая своей участи, на холодном степном пронизывающем ветру. Спешишь? Ничего, успеешь. Здесь никто никуда не спешит.
Основное внимание  проверяльщики уделяли прописке в паспорте. К местным особых претензий не предъявляли, а вот к путешественникам из других областей сразу возникали вопросы. И уж не приведи Господи засветиться с «аусвайсом», в котором прописка значилась, например, донецкая. Нет, паспорт-то украинский, но – сразу включается подозрительность и следует куча вопросов на лояльность. А вдруг – сепаратист залётный, а, соответственно и потенциальный диверсант. 
В редких случаях и без проверок обходилось. Водители слегка притормаживали у будки с полициянтами и вояками, те отмахивались – езжай, мол, и на том всё заканчивалось. Так однажды с одесситами повезло в конце лета. Их группа сидела под маскировочной сеткой, натянутой над столом с лавками между вагончиками. Расслабленные, без касок и броников. Попивали какие-то напитки, курили, болтали о своём. Принадлежность смены определялась легко, тогда болтался красно-бело-жёлтый флаг с якорем. Чья смена сейчас? Узнаем.
Очередь из транспорта двигалась довольно споро. Подготовили паспорта, Макс достал сыновнее Свидетельство о рождении. Объехали зигзагом первый бетонный блок с красными полосами и знаком «STOP». За вторым блоком поток разделялся. Справа стоял «Богдан», возле него, у вагончика – пассажиры. На дежурство пригнали смену львовян: на лёгком ветру слегка подёргивался синий флаг с жёлтым львом. Очевидно, сегодня поблажек не жди.
Их «девятку» полициянт в чёрном, в бронике, каске, с автоматом направил в левый поток, к легковушкам. Валерий Иваныч съехал в карман, опустили стёкла. Как правило, без особых подозрений из личного автомобиля выходить не требовалось.
Подошёл субъект в камуфляже и тоже в полном военном облачении.
-Документы в порядку?
На общий положительный ответ кивнул и не стал проверять.
-Добре, - увидал священника Илью, заинтересовался и зашёл с его стороны. Потянул дверцу на себя, - о, а це хто з вами? Попяра якийсь. Звідкіль їдемо?
-С Бахмута, - встрял Максим.
-Я не тебе питаю, нехай ось він каже, - зло оборвал его вояка.
-С Артёмовска, - ответил Илья, - вот документы мои, всё в порядке, можете проверить.
-Та я не сумніваюсь, вони у вас в усіх в порядку. А ну пішли, зараз подивимось, шо ти за фрукт такий.
-Вот влипли, - вздохнул Валерий Иваныч, когда священник и служака с шевроном «СБУ» на плече скрылись в помещении бытовки, - видать, у них сегодня образцово-показательный рейд.


***
 -Ну шо, діду, сідай, - сбушник резким движением подвинул стул под ноги Илье. Тому поневоле пришлось плюхнуться. Он осмотрелся. Маленькая импровизированная комнатка с окошком. Со столом и ноутбуком.
Камуфляжный воин снял автомат, повесил его на крюк в стене, на него же водрузил каску. Стянул балаклаву, швырнул на стол. Повернулся рыжим лицом к задержанному. 
-Так шо, Гриць, теперь це твой кабинет? – спросил Илья проявившегося субъекта, - в СБУ трудишься?
-А, отож я бачу, шось физия мені твоя знайома, - без видимых эмоций, но с угадывающейся угрозой сбушник сел напротив старика, - он воно яке мені щастя підвалило. Ну здоровеньки були. Отець Ілля.
-Из нас, похоже, один ты здоровенький, морду-то отъел на опричной службе, а я – так, старик уже, какое там здоровье. На Господа только уповаю. Одна надежда на него, всеблагого и всепрощающего.
-Та це все твої облуди, немає тут твого москальского Бога, бо зараз я тут тобі бог!
-Чудак человек, - махнул рукой Илья, - был ты смешным и глупым, Грыць, да таким и остался. Шалишь, перья распустил! Кощун ты, а никакой не Бог,  чёрт в тебе сидит, диавольские мысли шепчет. Что злобой-то клокочешь!? Или думаешь, боюсь тебя, бесовкое отродье?
-Ти мені тут свою московицьку релігію не сунь, - грюкнул кулачищем по столу Грыць, уже не пытаясь сдерживаться.
-О Господи, - отец Илья быстро перекрестился, - религия – это у тебя. А у меня, у нас, у всего народа православного – вера. Это понимать надо. А то, что вы, раскольники, творите нынче – так в том политика одна только, а она и есть бесовщина! Кому ты продался, иудушка!? Думаешь, по-вашему будет? А вот и нет! Ибо в геенну огненную низвергнут вас архангелы Божьи! Это не я сказал, это Иисусовы слова, если не забыл ещё, предатель веры христовой!
-У-у, гидота сепарська, - сбушник вскочил со стула и через стол дёрнулся к Илье, схватил за грудки. Ворот рясы с треском разорвался, и высверкнул крестик. Грыць грохнул старика на стул так, что тот отлетел вместе с ним к стенке бытовки. Тяжело дыша, навис тушей над столом и дурным взглядом уставился на поблёскивающее распятие.
Отец Илья, потирая грудь, с передыхом произнёс:
-Вот видишь – правда глаза колет. А в силе правды нет. Правда, она – там, - он указал перстом вверх, - на небесах, где наш владыка небесный. Он всё видит, всё знает. «У меня отмщение, и Аз воздам»! Попомни сии слова. Да покайся, пока не поздно… Думаешь, боюсь я тебя, запугать хочешь? Ан не выйдет. Нет у тебя на то власти. Убить можешь, вижу, хотел бы, да более того – ничего и не содеешь. У тебя и так грехов на совести хоть отбавляй. Ну возьми ещё один – отправь божеского человека прямиком в Рай!
-Как же ты меня достал, старик! – скрипя зубами, выдавил Грыць.
-Что, уже и мову забыл, бесовское отродье? – усмехнулся Илья.
-Надо было тогда скит ваш не «зажигалками» долбануть, а миномётами расхерачить, чтоб от вашей братии и ошмёток не осталось!
-Я и не сомневался, что то твоих рук дело было. Да вот, вишь, Боженька уберёг нас, и меня в том числе, значит, нужны мы ему ещё для некоего промышления Господнего. А, бывший послушник Грыць, как думаешь? Не прошёл ты своего испытательного срока, ась? Из послушника в нацбат подался, так ведь, а теперь вот СБУшником стал. Карьера, однако! Каждому своё, а воздастся-то всё равно по делам. Так что не забывай, помни меня и прошлое своё. А мне тут больше делать нечего. Встретились, поговорили, и шабаш на том. Аминь.
Старик Илья наклонился за слетевшей скуфьёй – подобрать её и уйти восвояси. Но вышедший в это время из-за стола сбушник Грыць не упустил момент и носком армейского ботинка саданул ему в лицо. Илья опрокинулся вместе со стулом и захлебнулся кровью.
-Это, чтобы и ты меня помнил, - выплюнул фразу.
Распахнулась дверь. Отец Илья, за плывущими в глазах красными кругами, рассмотрел силуэт фигуры в чёрном.
-Агов, ви що робите! Припиніть негайно!
Голос принадлежал женщине. Очевидно, полициантке при чине.
-Та все вже, побалакали, беріть свого попа-московіта, нехай їде звідсіль, поки я добрий.
 
***
Ожидание затянулось. Миха задремал.
-Что-то долго они там нашего священника маринуют, - нетерпеливо сказал Максим, - вон уже те, кто за нами стоял, давно проехали, а мы всё торчим.
-Маринуют, не то слово, - согласился Валерий Иваныч. –Вон, похоже, намаринованного тянут, - он вышел из машины навстречу полициянтке, ведшей Илью.
Вдвоём они усадили его в машину.
-Ничего, я сам, нормально, - тихо бормотал Илья.
-Забирайтеся звідти, їдьте вже! Шапку його от візьміть! Звиняйте, - она захлопнула дверцу.
-И вам не хворать, - выцедил приглушённо Валерий Иваныч.
  И «девятка», сопровождаемая сочувственными, испуганными, недоумёнными взглядами вояк и гражданских рванула с места.
Миха испуганно открыл глаза, потёр кулаками, зажмурился. Понял, что мы наконец-то поехали, и удовлетворённый, очевидно, опять отключился.
Ехали в долгом молчании. Максим протянул старику влажные салфетки. Тот обтёрся, как получилось. Верхняя губа ощутимо распухла.
На вопрос «как вы?», ответил, мол, бывало и хуже. Хорошо, хоть зубов почти нет, были бы – точно б не досчитался, ничего, челюсть на месте, кровушка уже почти не сочится. Борода спружинила, выручила. Будто пошутил, будто правду сказал.
-Эх, а в лучших моих учениках ходил, - вздохнул, - большие надежды подавал, иудушка. Побеседовали по душам, да во мнениях не сошлись. Охохо, бывает.  Бог ему судья, - поморщился от боли, - ничего, за всех расплачусь и за всех расплачусь, - процитировал. Взял паузу и договорил: -Большой поэт, Маяковский, хорошо сказал, хоть и безбожник. Гордыней обуянный. Она его и погубила, болезного. Ты вот тоже стишки кропаешь, - повернулся к Максу то ли с утверждением, то ли с вопросом.
-Ну, бывает, - согласился тот.
Отец Илья удовлетворённо кивнул.
У внезапно открывшейся с холма Караковской церкви попросил остановиться.
Вышли размяться. Истово закрестился, забормотал слова молитвы. Завершив, обратился к своим извозчикам-перевозчикам.
-Это вы её в народе «Караковской» называете, по старой памяти, а по-настоящему – Храм Рождества Пресвятой Богородицы.
-Знаем, - сказал Максим, - так проще и понятнее. А посёлок – Новоэкономическое, дурацкое название. Вам умыться надо, батюшка Илья.
-Смотрю, и душа радуется. Этакую красоту люди добрые сотворили. Не об ней ли Фёдор Михалыч говорил, не об этой ли красоте зодческой, к духовности зовущей?
-Не об этой, о своей какой-то наверняка. Загадку загадал, а теперь все пытаются отгадку найти. И не найдут никогда, - Максим говорил утвердительно, потому что сам не раз задумывался об этой максиме Достоевского.
Храм сиял на закатном солнце золотыми крестами на маковках, звёздами на чёрном фоне главного купола. Раскрашенные белым и голубым цветом основные здания сочетались с этим чёрно-золотым удивительно гармонично, по-донбасски символично. И правда, внешнее зрение притягивалось и будило внутреннее, перетекая в нечто светлое, радостное, раскрывающееся, словно созревший бутон экзотического цветка. Не душа ли это пробивалась к небу, испытывая восторг узнавания своего божественного начала?   
-И ведь сколько его рушили, - продолжал речь Илья, - то комсомольцы в 30-х, то немчура в войну конюшни устроила, то теперь вот снова вскорости быть ему порушенным. Ничего, устроится всё, устроится, всё переживём… Не такие беды переживали… Ну что ж, - вернулся он к делам бренным, - давай омоемся, - согласился Илья, - совершим это таинство.
Из машины выбрался заспанный сын. Уставился на процедуру омовения из пластиковой бутылки.
-Дедушка, ты что это?.. Ударился, что ли?.. Или – тебя?..
-Или – меня, - Илья болезненно улыбнулся. –Ничего, до свадьбы заживёт.
-До второго пришествия, - буркнул Валерий Иванович и добавил: – Господи, когда ж это закончится-то всё? И как таких нелюдей земля носит!?
-Ну, когда закончится, кто ж знает, кроме Бога. А нелюди на то и существуют, чтоб мы на них смотрели да им не уподоблялись.
-Дедушка, а Бог добрый? – в своей неожиданной манере выдал Миха.
-Ну, наш – конечно, - кивнул Илья.
-А почему же он тогда тебя от бандитов не защитил?
-Горазд ты хитрые вопросы задавать. Сам подумай: я же живой остался – значит – защитил. А что он испытание послал, значит, так нужно было. Испытаниями вера укрепляется и душа растёт. Так до самого царства небесного и дорастёт. Если слушать её будешь и поступать, как она велит.
-Ладно, мы ехать-то сегодня будем или вы ещё в храм зайдёте? – спросил тесть.
-Нет, - отрезал отец Илья, - не буду. Не могу. Боюсь. Знаю – больно станет. А плакаться не хочу. Не время сейчас. Не пришло ещё время плача.
-Ну тогда – вперёд. Последний рывок, - сказал Макс, - но вы, помнится, не сказали – вам-то куда?
-Разве, не сказал? Вот голова дырявая. Но я-то думал, вы уж сами давно догадались. Я ж не просто так с вами еду. Мы же в одну сторону. В Красик ваш.
-В Покровск, значит, - уточнил Максим.
-В Красноармейск, - поправил Валерий Иванович.
-В Красно-Покровск, - подтвердил Илья.
-Это вы хорошо состыковали прошлое с настоящим, - оценил Макс. –Надо взять на вооружение.
-А нам, родимые, всё равно всем туда ехать, в единый дивный град во всех ипостасях и во всех временах. Все дороги в него ведут…
В Красно-Покровск добрались к вечеру.
-Может, вас в больницу завезти? – спросил Валерий Иваныч.
-Нет, вы меня по пути в ваш новый Свято-Михайловский храм подбросьте. Там моя конечная точка маршрута. Ждёт меня там друг давний – дед Георгий, базарный ваш старичок.
-Кто? – встрепенулся Максим.
-Кто-кто! Дед Пихто, - заулыбался отец Илья. -Кому, как не тебе, знать его.
-А вам-то откуда известно, что я его знаю, что он?...
-И только в Слове, только в Слове душа останется жива, - проговорил Илья нараспев, будто молитву прочёл.
-Благодаря первооснове, не нами вложенной в слова, - подхватил Максим.
Миха навострил уши, тесть тоже настороженно и непонимающе посмотрел на посвящённых. Что за тайны вдруг такие!? Что за пароль?
-Но откуда?...
-А это ты у своего персонажа спроси. Он тебе разве не рассказывал – что к чему, да где, да как?
-Нет вообще-то…
-Эх ты, посвящённый непосвящённый. Если бы ты знал, какая у нас с ним впереди большая да страшная да чёрная работа предстоит в этом вашем Граде обреченном, прежде чем он дивным станет и из мёртвых восстанет. Времена-то грядут для человеков непосильные. И без веры никак не одолеть их. И пока ты здесь обретаться будешь – приходи к нам при оказии, сам, с сынишкой, с родными да близкими, побеседуем, чайку попьём – пополам с радостью да с печалью. Уж постарайся, не откладывай на потом, чтобы поздно не было и жалеть не пришлось. Пока – живы. Пока – надежда теплится…

5-9.05.26