Глава - II

А он тем временем, обласканный поцелуями своей любимой, пробудившись от сна, уже мысленно прикидывал, на что потратит оставшиеся два с половиной часа. Потом вдруг усмехнулся, Полина даже немного вздрогнула:
– Ты чего?
– Да сам над собой смеюсь: ещё правый глаз не полностью открылся, а я уже план составляю…
Тут Полина уже насторожилась:
– Какой ещё план?
– Что значит, какой! – возмутился Андрей. – По хозяйству тут: чего починить, сколотить, вскопать… К тебе всё-таки мужик приехал, ёлы-палы!
– Ба-тю-шки, – Полина всплеснула руками, – что я слышу! Этот шанс упускать нельзя! И покуда у тебя такой энтузиазм с утра пораньше, настрой мне телевизор.
– А что не так с телевизором? Вчера смотрели – хорошо казал.
– Хочу старую антенну, чтоб Ярославскую область транслировала, причём без перебоев. А то, понимаешь, либо сигнала нет, либо обновления эти поганые! Короче, делай мне старую антенну, я так решила!
– Всё-всё-всё, щас сделаю, только не кипишуй.
– Чего?..
– Я говорю, не возбуждайся… Тьфу, твою мать, да что ж у меня сегодня с языком-то?!
– Ох, щас кто-то схлопочет, а! Где у меня кочерга-то валялась?..
Родители в огороде, услышав это, переглянулись:
– О! Видал, батько? Ещё не поженились – уже ругаются.
- Да полно, мать, это они репетируют.
- Хэ! Тоже мне, артисты погорелого театра!
Из распахнутого настежь окна выглянула Полина, осмотрелась по сторонам, словно кого-то потеряла. Отец, как всегда, норовил её подколоть острым словцом:
– Неужто суженый дёру дал?
Тут и мать свою лепту внесла:
– Рановато сдулся…
Полина, выпучив глаза, прижала палец к губам:
– Да тише вы! Он ведь услышит!
– Всё-всё-всё, молчим. Копай, мать, не отвлекайся.
– Ага, все бы тяпками картошку-то и копали, да ещё в июне-месяце.
– Ну окучивай! Главное, не отвлекайся.
Немного погодя, Полина их застенчиво спросила:
– Мам, пап, а что, если Андрюшка ещё на ночь останется? Вам как в бане-то ночевать – ничего?..
Отец посмотрел на жену, затем на дочь, усмехнулся: дескать, вот молодёжь... Выпрямившись, он глубоко вздохнул:
- Ничего, доча. Только мотай на ус: ежели в порыве страсти вы хату разворотите, мы вас к себе не пустим. Нам с матерью тоже где-то жить надо, или хотя бы ночевать…
Полина возмутилась:
– Да папа! Уж вообще!
Мать, видимо, тоже хотела возразить, но отец указал ей пальцем: "Окучивай, не отвлекайся!"
Как ни старалась Полина, чтоб Андрей не услышал колкости её родителей, он всё это слышал и понимал, что своими визитами с ночёвкой доставляет им некий дискомфорт. Задумался Андрюша, глубоко задумался: "Так, что делать?.. Вот что делать? А делать что-то надо…" Он тяжко вздохнул, оттолкнулся локтем от дверного косяка и вышел на крыльцо. Нащупав в кармане джинсов кнопочный мобильник, он в контактах отыскал "шофёра Дмитрича" – Владислава Черняева значит. У Андрея в мобильных контактах соседи и коллеги по работе именовались по отчеству и роду их деятельности: "Начальник Михалыч, электрик Степаныч, сантехник Егорыч", – ну и так далее. Отыскать;то он отыскал, но звонить не торопился, держал мобильник в руке и задумчиво смотрел в окно. Какое-то непонятное чувство накатывало, и обидой не назовёшь, но и приятного мало. То ли Дмитричу позвонить, чтоб забрал его, то ли потерпеть... На крыльцо вышла Полина. Виновато склонив голову, она робко подошла к Андрею, встала рядом, сложив руки на груди. Оба молчали. Андрей понимал, что обстановка-то уж совсем невесёлая. Несмотря на довлеющее неприятное чувство, голос разума он всё-таки расслышал: "Андрюха, ты что творишь? Ослабь напряжение, иначе перемкнёт и пробки вышибет!" У Полины так вообще ком в горле! Она и рада бы хоть прощения попросить за родителей, да какое там, ей слово-то не вымолвить.
Зато у Владислава Черняева на тот момент была совершенно другая атмосфера: ехал он на своей "ГАЗельке" в деревню Андрея-то со свидания забирать, песенки насвистывал. А из магнитолы ему Вика Цыганова задорно так наяривала:

"Балала-балала-балалайка,
Для души моей русской сыграй-ка!
Три струны, три аккорда, три раза.
Балала-балалайка, зараза!" [1]

И всё-то ему до фонаря, что ни подруги, ни семьи у него не было, даже стремительно ухудшившаяся погодка – и та в милость. А небо впереди синее-синее, от молний прямо-таки целое светопреставление, раскаты грома – и всё это уже творилось в деревне, куда Владислав держал свой весёлый путь. На обочине он увидел голосующую девушку, естественно, остановился. Оказалось, ей нужно было в ту же деревню. А погода всё хуже и хуже, девушка задумчиво глядела на дорогу, покачивая головой: "Господи, что творится!" Владислав, искоса поглядывая на неё, старался подбодрить:
– Не переживайте Вы так, доедем в целости и сохранности. Мы с этой погодой уж давно в друзьях.
– Да Вы что? – удивилась девушка. – С такой погодой разве можно подружиться?
Владислав усмехнулся:
– А почему нет? С другой стороны, смотрите: Вы не идёте пешком, а стремительно мчитесь на машине сквозь дождь и ветер, но Вам даже зонтик не понадобился. Так что веских причин для волнения не вижу.
– Ну да, пожалуй, Вы правы.
Однако из-за проливного дождя видимость упала до нуля – пришлось тормозить. Наверное, несмотря на прошлые осечки в личной жизни Владислава и укоренившуюся холостяцкую позицию, судьба ему подкинула ещё один шанс. Он спросил девушку:
– А как разрешите к Вам обращаться?
Та ответила:
– Надежда Герасимова. – но её весьма удивила формулировка вопроса: мол, надо же, не перевелись ещё культурные-то мужчины.
– Очень приятно. Владислав Черняев.
– Взаимно.
– А Вы местная, или у Вас тут родня?
– Бабушка по материнской линии. Сама-то я с райцентра. Очень люблю наш посёлок, он такой в меру шумный и в меру тихий. Пожила как-то в городе – от суеты чуть умом не тронулась. У бабушки в деревне – тот же эффект, только от скуки.
– Согласен, посёлок у нас отличный.
Вот ведь как бывает, вроде, совершенно незнакомые люди, а слово за слово, по-простому, и нашли общий язык. Дождь, вроде, перестал. Машина завелась только с четвёртой попытки. Владислав, грешным делом, тут же заподозрил качество топлива: недавно менял, а до этого всё было в порядке. Разговор в пути – это настолько занимательная штука, немудрено и поворот нужный прозевать, что они благополучно сделали. Одно хорошо – за ним ещё был, но дорога там после дождя непредсказуемая. Владислав рисковать не стал, развернулся и поехал в деревню привычным путём. Свою попутчицу он доставил к самой калитке, а напоследок спросил:
– Вас не смутит, что люди-то подумают?
Она только рукой махнула:
– Пускай боятся, как бы я чего не подумала…
Владислав громко рассмеялся и поднял большой палец в знак одобрения: "Классный ответ!" Так они и разошлись, но в глубине души он надеялся, что вскоре ему вновь посчастливится её подвезти.
Сзади, метрах в десяти, на обочине его ждал Андрей с растерянным взглядом: "Вот это я щас не понял: а чё мимо, а чё стоим, а чё это за барышня от машины отошла?.." Тут его заветная карета развернулась и, подъехав, чуть не столкнула ожидающего пассажира в кювет. Опустив окно, Владислав козырнул фразой из популярной советской комедии "Бриллиантовая рука":
– "Кто заказывал такси на Дубровку?"
Андрей как бы с упрёком процедил:
– Я!
– Хэ-хэ, садитесь.
До шоссе они ехали молча. Владислав мечтательно улыбался, вспоминая недавнюю попутчицу. Андрей, наоборот, погружён в мысли о ссоре, которая даже не состоялась, он больше конфликтовал сам с собой. Когда у Владислава мечтательность-то рассеялась, он будто бы ощутил напряжение в кабине. Посмотрел на Андрея, тот был сосредоточен на дороге, словно машиной управлял именно он. И так продолжалось ещё минуты три. Владислав не выдержал:
– Так, Андрюха, колись, в чём дело: у тебя реально проблемы, или ты просто на ёжика сел?
Андрей что-то пытался вымолвить, но проскакивали отдельные звуки: "Да… бль… как бы…" Владислав сочувственно покивал головой, затем медленно перевёл взгляд на дорогу и мысленно заключил: "Да-а, ситуация… Ну-ка нахрен всю эту личную жизнь! Тут скорей в Кащенко загремишь, чем её, заразу, наладишь!" В этот момент его мечтательность не только рассеялась, её словно чихом сдуло! Андрей выдохнул и рассказал всё, как было: и про планы свои на оставшиеся два с половиной часа, и про шутливый скандал с Полиной, а самое главное – про подколы её родителей, которые почему-то шибко его задели. Владислав поддержал вывод Андрея, что их с Полиной свидания именно с ночёвками вполне могли надоесть её родителям. В качестве альтернативы он предложил самим переселиться на ночлег в баню. Андрей хлопнул себя по лбу: "Тьфу, твою мать, что ж мы сразу-то недопетрили!" Владислав развёл руками: дескать, порывы страсти вытесняют разум… Затем он похвастался, как по дороге в деревню подвёз некую Надежду Герасимову – соседку Полины – как они мило беседовали, да как он мечтал снова её куда-нибудь подкинуть. На что Андрей, стараясь поделикатней, его осадил:
– Ох, дружище, с этой красавицей надо быть аккуратнее… Нет, против Надьки ничего сказать не могу, а вот про её поклонника, Пашку, такие легенды ходят: дурной на всю башку от ревности, особенно по пьяни! Он ведь и к Полинке клинья подбивал. Разок подошёл, другой подошёл, на третий ему батько двустволку к башке приставил: "Не отвалишь - пеняй на себя, из обоих стволов шмальну!" Сейчас вот на попутчицу твою зырит, поэтому лучше не рисковать.
– А как он может на неё зырить, если она в деревне-то редко бывает?
– Ну, как редко? Раз в две недели – чётко, будто по расписанию. Отца у Надюхи нету, поэтому двустволку к Пашкиной башке приставить некому…
Тут Владислав тяжко вздохнул и сказал:
– Да… Андрюх, знаешь, ты не подумай чего… Помнишь, были у меня отношения с Оксанкой?
Андрей кивнул:
– Помню.
– Были отношения с Ольгой.
– Тоже помню.
– Итог этих отношений тебе известен…
Андрей усмехнулся:
– Хэ-хэ, ещё как!..
– И к чему я пришёл? Поставил крест на своей личной жизни. Однако, положа руку на сердце, я понял, что ни одна из тех девчонок не относилась ко мне лучше, чем твои сёстры, хоть Светка, хоть Наташка. Почему так?
– Эх, дружище, видишь ли, в чём дело, твоя первая пассия была избалована прям ни в какие рамки! Вторая постоянно глядела в рот своей мамочки, а та по натуре – ну чистая копия твоей первой! Мои же сёстры воспитывались по-другому, им прививались такие ценности, чтобы они больше ценили самого человека, его личность, его способности, а не то, что от него можно урвать. И потом, они сколько лет уж тебя знают? Неважно, всё равно счёту нет. Ты им, как родной. Они за тебя волнуются в равной степени, как за меня. Поэтому, дружище, нам с тобой пропадать нельзя, чтоб сестрички не волновались. Вр-р-рубай на всю "Крестовую печать" Ивана Кучина и, как у него там поётся:

"Гони же, друг! Гони, фартовый!
Пусть жизнь сначала мне уж не начать.
Давно на ней, как камень стопудовый,
Лежит судьбы крестовая печать!" [2]

___________________________

[1] Муз. Ю. Прялкин / ст. Вад. Цыганов
[2] Муз. / ст. И. Кучин