Паралич жизни 2

Часть 2.
Настоящее.


Утро понедельника. Или вторника. Или среды — Джон не помнил точно. Дни недели давно слиплись в один бесконечный, мутный ком, где единственной константой была усталость. Она стала его тенью: просыпался он с ней, завтракал с ней, шёл на работу с ней и ложился обратно в постель с ней же — только чтобы снова не уснуть.

Он сидел за своим столом в офисе, подперев голову рукой. Локоть медленно скользил по пластиковой поверхности, и Джон то и дело дёргался, возвращая себя в вертикальное положение. Монитор перед ним светился ровным, безжалостным светом. Таблицы. Цифры. Отчёт, который он должен был сдать три дня назад. Строки расплывались, двоились, сливались в серую рябь. Он моргнул — и не сразу смог разлепить веки обратно: они налились тяжестью, как будто кто-то пришил к ресницам крошечные свинцовые грузики.

В офисе гудела вентиляция. Пахло пережжённым кофе из общего автомата и чьим-то вчерашним обедом. Где-то в другом конце опенспейса коллега бубнил по телефону — монотонно, как шмель в банке. Этот звук убаюкивал. Джон чувствовал, как сознание медленно, неумолимо скатывается в серую муть — туда, где нет таблиц, нет дедлайнов, нет начальников...

— Эй, Джон!

Голос раздался так близко, что Джон вздрогнул и едва не опрокинул кружку с остывшим чаем. Он резко выпрямился и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

Перед ним стоял Маркус.

Как всегда — в своей дурацкой рубашке в крупную клетку, которая на размер больше, чем нужно, с вечно расстёгнутой верхней пуговицей. Рыжеватые волосы торчали в разные стороны: он то ли не причесался, то ли, наоборот, слишком долго чесал затылок, обдумывая очередную идею. На конопатом носу сидели очки в тонкой оправе, которые он никогда не снимал. От него пахло растворимым капучино и каким-то приторным освежителем дыхания — этот запах был таким же неизменным атрибутом Маркуса, как его громкий, слегка каркающий смех.

— Опять не спал? — спросил он без формальных приветствий, с фамильярностью человека, который работает с тобой уже не первый год и имеет право задавать такие вопросы.

Джон потёр глаза. Перед тем как ответить, он провёл ладонью по лицу — кожа была сальной, небритой, неприятной на ощупь. Он сам себе казался старым, изношенным механизмом, который забыли смазать.

— Да, — голос прозвучал сипло, как будто он только что проснулся, хотя не спал вообще. — Не знаю, что со мной. Просто не могу. Лежу, закрываю глаза — и ничего. Тишина. Мысли. Часы тикают. Считаю до тысячи, считаю овец, считаю всё, что можно посчитать. Не помогает.

Он говорил это и чувствовал странное облегчение: хоть кому-то можно было признаться. Потому что врачам он не доверял, друзьям — не хотел жаловаться, а коллегам — тем более. Но Маркус был не просто коллегой. Он был почти другом — или кем-то вроде того.

Маркус поцокал языком, покачал головой. Придвинул себе офисный стул от соседнего стола, уселся на него верхом, положив подбородок на спинку. Его глаза блестели — той самой химической бодростью, которая всегда казалась Джону немного неестественной.

— Слушай, — начал он, понизив голос и оглянувшись, — может, обратишься к доктору? Я тут слышал...

Он сделал драматическую паузу — Маркус вообще любил драматические паузы.

— Вышел какой-то новый аппарат. Его назвали... — он нахмурил лоб, щёлкнул пальцами, вспоминая, — «Паралич жизни», кажется. Жуткое имечко, да?

— Паралич жизни? — Джон поднял бровь. — Звучит как что-то, после чего можно не проснуться.

— Ха-ха! Вот и я так же подумал! — Маркус хлопнул ладонью по столу, и Джон снова вздрогнул. — Но нет, серьёзно. Штука убойная. Там что-то про искусственный сон, про погружение в какую-то специальную фазу. Короче, ты ложишься в капсулу, тебя подключают, и ты вырубаешься. По-настоящему. Полный цикл сна за один сеанс. И просыпаешься как новенький.

Джон посмотрел на Маркуса скептически. Тот выглядел бодрым — да, но Маркус всегда выглядел бодрым. Это было его обычное состояние, как у некоторых людей — вечно простуженный нос или всегда грязные ботинки. Маркус был вечно бодрым. Может, это его собственный механизм защиты. Может, он тоже не спал когда-то и нашёл что-то, что ему помогло.

— Штука, правда, стоит недёшево, — добавил Маркус, закатывая глаза. — Но я, так и быть, замолвлю за тебя словечко перед начальством. Скажу, что ты продуктивнее работаешь после неё. Что я сам пользуюсь — а я, как ты знаешь, — он подмигнул, — считай, почти твой начальник. Ха-ха!

Джон не удержался от слабой улыбки. Маркус был кем угодно, но не начальником. Они сидели на одном уровне, просто Маркус работал в отделе на три кабинета дальше. Но его самомнение было такой же неотъемлемой частью его личности, как клетчатые рубашки.

— Паралич жизни, — повторил Джон медленно, пробуя название на вкус. Оно звучало жутко, да. Но он уже дошёл до той стадии усталости, когда страх отступает перед отчаянием. — А ты сам... ты серьёзно им пользуешься?

— Уже полгода, — Маркус развёл руками, словно демонстрируя себя как лучшее доказательство эффективности. — Видишь? Свеж как огурчик. Ни одного провала. Сплю как младенец. А до этого, знаешь, тоже мучился — бессонница, кошмары, всё такое. Аппарат — вещь. Серьёзно говорю.

Он наклонился ближе и понизил голос до заговорщицкого шёпота:

— Там, внутри, такое чувство, будто ты наконец-то попадаешь домой. В свой настоящий дом. Понимаешь, о чём я?

Джон не понимал. Но что-то в словах Маркуса — в том, как он это сказал, с какой интонацией, с каким странным, почти мечтательным выражением в глазах — задело его. Словно Маркус знал что-то, чего не договаривал.

— Ладно, — сказал Джон. — Дай адрес. Я схожу.

Маркус просиял, хлопнул Джона по плечу и полез в карман за ручкой.

— Не пожалеешь, дружище. Вот увидишь. Может, наконец-то выспишься.

Джон взял бумажку с адресом и сунул в карман рубашки. Он ещё не знал, что этот клочок бумаги изменит всё. Что за дверью клиники его ждёт не просто сон. Что он войдёт туда одним человеком, а выйдет — или не выйдет — совсем другим.

Он просто хотел спать.

Просто закрыть глаза и наконец-то ни о чём не думать.

Кто же знал, что на другой стороне сна его ждёт она.