Эвкалипт в анемии одного послеполуденья

               
Я уже был на тротуаре. Но будто бы весь запах этого города сегодня где-то спрятался...

. . . как же изнуряют эти новые послеполуденья. . . – я шагал с голодными до духа мыслями. И так сильно мне его не хватало, . . и тосковали мои лёгкие по какому-нибудь взгляду на витрину, . . по салону тех дам начала прошлого века. Хоть бы какой-нибудь, . . запах от такого мне достался, ведь песню я хотел сегодня писать. И всё, что осталось во мне от мужчины, спряталось в мальчишке внутри меня – ведь в этом мире не действуют законы, которые знают друг друга, – нет, куда бы ты ни повернулся, во всём будто бы коррупция и какая, право, распродажа последних резервов (от человека). И тогда передо мной оказалась молодая девушка – и лишь на первый взгляд, женщина – . . . одна из тех, кто легко нашёл бы путь к Святости, если бы только не жила в мире, и по миру. . . . её приближения я вовсе не почувствовал, потому что был ещё слишком груб – часто пил молодое и неразбавленное чёрное вино, подобно барду, но всё же больше похож на варвара – и в тот момент моя кожа была ещё по-прежнему мягкой. Она искала какие-то редкие книги – (так услышало одно моё ухо, пока я, укрывшись мыслями и с таким вот застывшим лицом, рассматривал заголовки:) – потому что, как она говорила, была часто ранима современными поэтами (или поэтами наших дней – как я бы, возможно, ей прошептал бы сегодня) – ведь трудно не быть диким и не соответствовать, если узнаешь суть, но не знаешь её глубины. (. . . и всех её сладких корней.) . . . а как подошла, так и ушла – лёгким шагом и твёрдым шагом. . . – не размазывая свои пуанты по асфальту.

                P.S.: . . . и я даже не подозревал,
                насколько моей истории
                было важно, лишь бы ею
                не обжечься.