Эвкалипт в анемии одного послеполуденья

               
О, я уже находился на тротуаре, но казалось, будто с сегодняшнего дня весь аромат этого города укрылся в каком-то тайном углу...

...как воистину утомляют эти новые вечера... — я шествовал с помыслами, алчущими духа. И о, как велика была скудость, что он заставлял меня чувствовать... и легкие мои жаждали лицезрения витрины, салона тех дам ушедшего века. Если бы только... если бы только хоть какой-то аромат столь старинного образа отзвался во мне, ибо песнь желал я начертать в нынешний день. И всё, что во мне оставалось от мужа, сокрылось в отроке, коего ношу внутри себя, — ибо в мире сём не правят законы, что признавали бы друг друга; нет, ибо куда ни обратишь взор, во всём сквозит будто некое тление и, по правде, грандиозная ликвидация последних резервов (человеческого существа).

И предстал предо мною юный девственный лик — и лишь с первого взгляда, женщина... одна из тех, что с лёгкостью обрела бы стезю святости, если бы только не жила в миру и по законам мира... Я нимало не ощутил её приближения, ибо был ещё слишком груб — часто пивал я чёрное вино, младое и чистое, уподобляясь барду, но ещё более походя на варвара, — и в той тонкой точке кожа моя пребывала, как и издревле, нежной.

Она искала редкие книги — (так услышал я одним из ушей моих, пока, укрывшись в помыслах и с ликом подобно изваянию, разглядывал заглавия:) — ибо, по её словам, уязвлялась часто избытком современных книг (или книг наших дней — как я, быть может, сегодня шепнул бы ей), — ибо трудно не ранить другого, ежели ведаешь сущность, но не знаешь её глубины. (...и все её сладкие корни).

И как пришла, такожде и удалилась — поступью лёгкой и твёрдой... не влача свои балетные туфельки по асфальту.


      P.S.: ...и даже не подозревала,
            как жизненно важно было для моей повести,
            единственно с ней,
            чтобы не обжечься.




От автора:

Городская миниатюра в духе притчи о юной жене с кожей преисполненной чуткости и с душою ещё более трепетной, хранительнице изысканно утончённого вкуса, и о молодом писателе на заре своего созидания, шедшем ей навстречу пред одним из книжных развалов на великом бульваре; посвящается супруге моей, моему величайшему и самому строгому критику.