3. Воинский гарнизон

По окончании одиннадцати классов Арсения призвали в армию. Он уезжал ранним утром, когда город ещё не проснулся: на стекле автобуса отражалось его лицо – чуть повзрослевшее, но всё ещё нерешительное, будто он шагал не в новую жизнь, а в густой туман.
Ещё в автобусе он случайно обнаружил, что забыл свой мобильный телефон, и сильно огорчился этому обстоятельству. В сознании тут же замелькали тревожные мысли: «Как я теперь свяжусь с Настей? Как узнаю, всё ли у неё в порядке?» Он вспомнил, как они планировали каждый вечер созваниваться, делиться своими переживаниями и поддерживать друг друга на расстоянии. Теперь эти планы рухнули в одно мгновенье. Арсений провёл руками по карманам: «Нет – всё пусто!» Он отчётливо помнил, как положил его на тумбу в прихожей перед выходом, а потом, в спешке своих судорожных сборов, совершенно забыл о нём.
Служба встретила его суровым армейским укладом: подъёмы по тревоге, отрывистые команды, запах пота и хлорки. Первые недели тянулись медленно. Всё было чужим: распорядок дня, лица в камуфляжах, даже воздух, пропитанный запахом казармы и армейской кухни. Арсений ловил себя на мысли, что стал маленьким винтиком в огромной машине, где никто не спрашивает, кем ты желаешь быть и что любишь. Но однажды вечером, когда уставшие после учений новобранцы собрались в уголке казармы, Арсений достал свою гитару и провёл пальцами по струнам. Звук, такой знакомый и тёплый, словно разорвал плотную пелену армейской рутины. Сначала играли тихо, почти шёпотом – боялись нарушить уставной порядок. Но постепенно голоса окрепли, а мелодии становились разнообразнее. Арсений перебирал аккорды, вспоминая песни, которые пели на школьных вечерах, у костра, во время походов.
Новобранцы подтягивались один за другим. Кто;то подпевал, кто;то просто слушал, улыбаясь. В этих вечерних посиделках рождалась новая дружба – не по приказу, не по расписанию, а по зову души. Арсений играл, а в глазах товарищей видел отражение тех же чувств, что жили и в нём: тоску по дому, по своим родителям, по своей возлюбленной девчонке, гордость за то, что они, солдаты, вместе. Песни сменяли одна другую – от лирических баллад до задорных мелодий. Со временем эти музыкальные посиделки стали традицией. Казарма оживала по вечерам, наполняясь насыщенными звуками гитары и голосами парней, которые, пусть ненадолго, забывали о строгих правилах армейской жизни. Арсений, сам того не замечая, превратился в центр этого маленького музыкального мира. Его гитара стала голосом их общей солдатской дружбы.
Талант Епифанцева заметили сразу. Он получил официальное приглашение в художественную музыкальную группу воинского гарнизона. Теперь его день выглядел иначе. После утренней зарядки и завтрака Арсений направлялся в гарнизонный клуб – неприметное здание с выцветшими афишами и запахом старой деревянной сцены. Здесь, в клубе, среди потрёпанных усилителей и стареньких гитар, новобранец впервые увидел Сашу Панфилова. Саша прибыл из Москвы, высокий, немного сутулый, с отрешённым взглядом, в котором читалась лёгкая отстранённость столичного жителя. Когда он взял в руки инструмент и заиграл, Арсений почувствовал, что перед ним настоящий маэстро, говоривший на том же языке, что и он. После репетиции они задержались в опустевшем зале. Саша достал из тумбочки потрёпанный винил The Beatles «Abbey Road», бережно протёр его рукавом и поставил на проигрыватель. Звуки «Come Together» наполнили пространство зала, и между ними завязался разговор, сначала осторожный, потом всё более оживлённый. Они обсуждали каждую песню, спорили о том, какая из них самая гениальная, вспоминали малоизвестные факты о ливерпульской четвёрке. Оказалось, что оба могли часами говорить о музыке, разбирая по косточкам каждую ноту. Постепенно разговоры о The Beatles переросли в откровенные беседы о жизни. Они обнаружили, что у них много общего: оба любили дождливую погоду, обожали крепкий чёрный кофе и верили, что музыка способна изменить мир. Но самое главное – у каждого из них была своя история любви. Арсений рассказывал о Насте, а Саша вспоминал Машу, художницу из Москвы, которая писала его портреты.
Однажды Панфилов, отложив свою гитару, посмотрел на Арсения вполне серьёзно, без привычной для всех ребят обворожительной улыбки:
– Слушай, Арс, – проговорил он, и в его голосе прозвучала странная твёрдость, – давай после дембеля в Москву, а? Мы с ребятами хотим замутить, и нам позарез гитарист нужен. А ты как раз, что надо!
Москва… Группа… Жизнь, где музыка – не отдушина, а каторжная изнурительная работа. Арсений представил себя на сцене, в свете софитов, с гитарой в руках:
– Ты серьёзно? – прошептал он.
– Абсолютно, – кивнул Саша. – Ты, Арс, талантище от Бога. У себя на родине ты никто, а с нами станешь музыкантом.
В тот вечер Арсений долго не мог уснуть. За окном мерцали звёзды, а в голове крутились мелодии и слова Саши. Он закрывал глаза и видел Москву: огни, толпы, сцены, студии… И себя – не в солдатском камуфляже, а в чёрном космическом комбинезоне, с гитарой, на которой отражаются отблески софитов. Но следом вспомнилась Настя, её голубые бездонные глаза, её очаровательная улыбка…
– Не могу, Саш, – прошептал он тихо самому себе. – Меня ждёт Настя. Мы собираемся пожениться.