Паралич жизни 8

Часть IV. Раскол

Прошло ещё несколько недель. Шестеро оставшихся продолжали собираться, но что-то изменилось. Кресло Виктора так и стояло пустым — никто не решался его убрать, никто не садился в него. Оно стало молчаливым памятником, напоминанием о том, что они здесь не навсегда.

Первым заговорил об этом Лиам — неожиданно, резко, посреди обычного вечера.

— Сколько ещё? — спросил он, и его голос прозвучал громче обычного, почти агрессивно. — Сколько мы будем сидеть здесь и делать вид, что этого достаточно?

Все повернулись к нему.

— О чём ты? — спросила Клара.

— О том, что мы прячемся! — Лиам вскочил с кресла, его худые руки дрожали. — Мы приходим сюда, потому что там — дерьмо. Потому что там нас никто не ждёт. Но, может, если бы мы встретились там — в реальности, — может, тогда нас бы кто-то ждал? Может, мы могли бы помочь друг другу по-настоящему?

— Или разрушить то, что у нас здесь есть, — тихо, но твёрдо произнёс Оливер. — Ты не понимаешь. Это место — особенное. Здесь мы те, кто мы есть на самом деле. Без масок. Без лжи. Там, снаружи, всё будет иначе. Там мы станем чужими.

— Мы уже чужие! — Лиам почти кричал. — Мы даже не знаем фамилий друг друга!

— И что? — Марта подняла голову, её глаза блестели. — Разве это делает нашу дружбу менее настоящей?

— Дружбу? — Лиам горько усмехнулся. — Виктор умер, и мы даже не смогли прийти на его похороны. Мы не знаем, где он похоронен. Мы не знаем, были ли у него дети, жена, кто-то, кто его оплакал. Какая это дружба?

Спор разгорался. Голоса становились громче. Клара встала на сторону Лиама — она тоже хотела встретиться в реальном мире, хотела обнять этих людей не во сне, а наяву. Оливер и Марта держались за Отель — это было их спасение, их единственное убежище, и они боялись его потерять.

Джон и Элис молчали. Они сидели в стороне, их плечи соприкасались, их руки были сплетены. Они переглянулись — и в этом взгляде было всё.

— Мы не выбираем сторону, — сказал Джон наконец. — Мы остаёмся здесь. В Оранжерее. Не потому что нам всё равно. А потому что мы... — он запнулся.

— Потому что мы нашли друг друга, — закончила за него Элис. — И мы боимся это потерять.

Раскол оформился не сразу — потребовалось ещё несколько дней, ещё несколько разговоров, ещё несколько споров. Но в конце концов их стало две группы.

Трое — Лиам, Клара и Оливер (который нехотя, но согласился) — решили встретиться в реальном мире. Они обменялись адресами, телефонами, настоящими именами.

Трое — Марта, Джон и Элис — остались. Отель стал их домом. Они не хотели другого.


Часть V. Исход

Встреча в реальном мире состоялась. Джон узнал об этом от Оливера — тот пришёл в Отель через несколько дней и был... другим. Возбуждённым, радостным, почти счастливым.

— Это работает, — сказал он. — Мы встретились. В маленьком кафе на окраине. Это было... странно. Немного неловко. Но потом мы разговорились, и это было прекрасно. Мы обнялись. По-настоящему. Ты понимаешь? Мы чувствовали друг друга.

Джон слушал и кивал, но внутри у него что-то сжималось. Он был рад за них. Правда, рад. Но он знал, что сам не хочет этого. Ему не нужны были объятия в реальном мире. Ему нужна была Элис — такая, какой она была здесь, в сумеречном свете оранжереи, в тишине, которая принадлежала только им.

Прошли ещё недели. Потом — месяцы.

Оливер, Лиам и Клара стали появляться всё реже. Сначала через день. Потом раз в неделю. Потом раз в две недели. Они строили свою жизнь там, в реальности, и это было правильно. Но для тех, кто остался, это было похоже на ещё одну потерю.

Марта тоже ушла — не физически, но она перестала приходить в зал. Она сидела в своей комнате, вязала свой бесконечный шарф и говорила, что устала. Что ей и здесь хорошо, но быть среди других — слишком больно. Слишком много пустых кресел.

А потом пришла новость. Её принесла Клара — в последний раз, когда появилась в Отеле. Лицо у неё было серое, под глазами залегли тени, как в те дни, когда она только пришла сюда, мучимая кошмарами.

— Я узнала, — сказала она, и её голос дрожал. — Об аппарате. Я покопалась в документации. Врачи не говорят этого пациентам, но... если пользоваться им больше года... происходят необратимые изменения.

— Какие? — спросила Элис. Её голос был спокойным, но пальцы, державшие чашку с чаем, побелели.

— Мозг адаптируется к искусственному сну, — сказала Клара. — И перестаёт возвращаться. Ты засыпаешь — и не просыпаешься. Или просыпаешься не полностью. Или... — она замолчала.

— Или умираешь, — закончил за неё Джон. Это был не вопрос.

— Или умираешь, — подтвердила Клара. — Виктор... он пользовался аппаратом пятнадцать месяцев. Его сердце просто не выдержало.

После этого Клара больше не пришла. Никто из троих больше не пришёл.

В Отеле остались только двое.


Часть VI. Последние

Джон и Элис больше не возвращались в реальный мир надолго. Они расторгли свои аренды, уволились с работ, продали всё, что можно было продать, и оплатили бесконечные сеансы вперёд. Клиника не задавала вопросов — они были не первыми, кто решил остаться.

Их тела лежали в капсулах, подключённые к аппаратам, поддерживающим жизнь. А их сознания жили в Отеле. Вдвоём.

Они бродили по бесконечным коридорам, сидели в оранжерее, говорили обо всём и ни о чём, читали книги, которые находили в чужих комнатах, пили чай, смотрели на сумеречный свет за окнами. Они были счастливы — настолько, насколько могут быть счастливы два человека, которые знают, что их время ограничено.

Элис ушла первой.

Джон знал, что это случится. Она была здесь дольше него на двенадцать дней — и этот разрыв, незначительный в начале, теперь оказался смертельным. Её мозг, её нервная система, её сознание — всё достигло предела.

Однажды она просто не проснулась. В Отеле. Она легла спать в своей комнате, на узкой железной кровати, укрывшись пледом грубой вязки, и сказала Джону:

— Я немного устала. Посидишь со мной?

— Конечно, — сказал он. — Всегда.

Он держал её за руку, пока она засыпала. Её пальцы медленно расслаблялись, дыхание становилось тише, а потом — исчезло. Совсем. Она не исчезла, не растворилась в воздухе, как он боялся. Она просто стала неподвижной. И холодной.

Джон просидел у её кровати всю ночь — или то, что здесь было ночью, хотя свет за окном не изменился ни на йоту.

На следующее утро он понял, что его собственное тело там, в реальном мире, ещё живо. Он чувствовал это — слабую, едва заметную нить, которая связывала его с физической оболочкой. Он мог вернуться. Мог открыть глаза в капсуле, снять электроды с висков, встать и выйти из клиники на свежий воздух. Мог начать всё заново.

Он не хотел.

Потому что в том мире её не было. А здесь — она всё ещё лежала на кровати, и он мог держать её за руку, и мог говорить с ней, и мог делать вид, что она просто спит.

Он знал: ему осталось двенадцать дней. Ровно столько, сколько она была здесь до него. Двенадцать дней, прежде чем его собственный мозг достигнет того же предела.

И он остался.