4. Демобилизация

Ровно через год после своих проводов Епифанцев с гитарой за спиной и дорожной сумкой в руках переступил порог отчего дома. Дверь открыла мама. Солдат едва узнал её – перед ним стояла тень прежней себя женщины, осунувшаяся, с заострившимися чертами лица и руками, ставшими неожиданно тонкими, словно ветви засыхающего дерева.
– Сыночек!.. – прошептала она, и в этом шёпоте Арсений уловил непривычную слабость.
Молодой человек, отложив гитару и сумку, осторожно обнял её, как хрупкую вазу, которую легко разбить поспешным движением. От неё пахло лекарствами.
Вскоре из глубины квартиры вышел отец. В глазах его вспыхнул восторг, что на мгновение Арсений забыл обо всём на свете. Отец шагнул к Арсению, широко раскинув руки, и обнял его крепко-крепко, словно пытался впитать в себя весь год разлуки.
– Ну вот и ты! – пробасил он, и в голосе его дрожала неподдельная радость. – Наконец;то сыночек дома! Возмужал!
Арсений вдохнул знакомый парфюм отцовской рубашки, пропитанной едким запахом сталевара, гарью доменных печей, и на секунду закрыл свои глаза, позволив себе раствориться в этом тёплом объятии, в ощущении отчего дома; но мысль о Насте не отпускала его – он слегка отстранился и спросил:
– Мам, пап, а где мой телефон? Я оставил его на тумбе в прихожей перед своим отъездом…
Зинаида Ильинична и Яков Егорович переглянулись, и в их взглядах промелькнула тень беспокойства:
– Он в твоей комнате, в ящике письменного стола.
Арсений кивнул и направился в комнату, сердце его колотилось. Ему не терпелось увидеть её сообщения, услышать её голос, убедиться, всё ли у неё в порядке. Но телефон был разряжен. Арсений бросился к розетке и дрожащими руками поставил его на зарядку. Через несколько минут экран моргнул, оживая, и тут же залился десятками уведомлений. Сердце ухнуло, улетело в пятки: почти все сообщения – от Насти. Он разблокировал телефон, лихорадочно прокручивая переписку. Первые сообщения были ещё спокойными: «Сеня, ты где? Позвони, когда сможешь». Потом – тревога нарастала: «Арсений, мне нужно с тобой поговорить. Это важно». Последние три пришли полгода назад: «Пожалуйста, ответь», «Я не знаю, к кому ещё обратиться», «Если ты прочтёшь это – перезвони немедленно».
Руки похолодели. Он тут же набрал её номер. Гудки. Длинные, тягучие… Никто не отвечал.
– Мам! – крикнул он, переодеваясь в гражданскую одежду. – Пап! Я должен идти!
Зинаида Ильинична появилась в дверях, лицо бледное:
– Сынок, не ходил бы ты, а, в Черёмушки? – остановила она своего сына. – Отдохни, милый, осмотрись… А по-хорошему, так и вовсе нечего там делать.
– Как это нечего делать? – удивился Арсений.
– А так, не до тебя там!.. Свадьба у них!
– Чья свадьба?
– Ну чья же ещё?.. Сенюшка, миленький, послушай маму… Вот что подружка мне рассказала, та, что с Поляковыми живёт в одном доме. Ты уж не сердись, что не сразу тебе сообщила, думала – не моё дело, да только сердце моё не на месте… После того, как мы тебя в армию проводили, Настюша в Москву уехала. В университет пищевых производств(1) поступила, представляешь? Умница какая, а!.. А за нею, гляди;ка, и Мотя следом – в Военный университет(2) курсантом устроился... Ну, в Москве;то они и сошлись поближе: одноклассниками ведь были в школе, да и жили здесь в соседних квартирах. И вот… и вот, сынок… вышло так, что Мотя Настю похитил у тебя, «аки тать в нощи». На сегодня свадьба у них назначена. Ты уж прости меня, мать глупую, не ходи, Сенюшка, в Черёмушки. Сердце моё чувствует – не надо идти. Переживаю я за тебя, мой родной…
Арсений усмехнулся:
– Мама, как я могу не идти?
– Не пущу, Сенюшка!
– Ого, а я и не знал, что у нас дома – авторитарный режим! Когда успели установить?
– Не дерзи! – устало, но в то же время строго проговорила Зинаида Ильинична, всплеснув руками. – Там, наверняка, друзья Моти будут, всякое может случиться. Ох, всякое!.. Ты же знаешь, как оно бывает: слово за слово, глядишь – и заварилась каша, – Зинаида Ильинична замерла, губы сжала, словно пыталась взглядом своим удержать сына. С кухни потянуло пирогами, что с утра испекла, потому что дверь в комнату Арсения была приоткрыта. На душе – горечь и тревога. Хотелось обнять Арсения, как в детстве, прижать к себе и спрятать от всех бед, но силы были не те – Зинаида Ильинична таяла на глазах. – Ну что ж… – тихо проговорила она, и голос её дрогнул. – Только помни: дом твой здесь! Всегда помни!
Арсений принарядился в белую рубашку, чёрные брюки и чёрный галстук, взял гитару, привычно ощутив под пальцами шершавую текстуру верхней деки. В зеркале мелькнул чужой силуэт: будто и не он вовсе, а некто, собранный и отстранённый, готовый выйти на сцену. «Теперь как The Beatles», – подумал он хмуро, глядя на своё отражение.  В голове – ни планов, ни намерений, только вселенская печаль, похожая на седовласый туман, клубившийся над рекой на рассвете. И страшная боль внутри, тихая, словно въевшаяся в кости. Он шёл, не замечая улиц, не запоминая поворотов, очнулся лишь на Тверском мосту, и к дому Насти уже приближался с небывалым напряжением, будто шёл не по асфальту, а по натянутому канату.



(1) Университет пищевых производств – Московский государственный университет пищевых производств (МГУПП). С 2022 года Российский биотехнологический университет (Росбиотех), высшее учебное заведение.
(2) Военный университет – Военный университет Министерства обороны Российской Федерации, высшее военное учебное заведение в Москве, ведущий учебно-методический и научный центр Вооружённых сил РФ по подготовке офицерских кадров.