Из лит. дневника 105 Борис Смоленский

Борис Смоленский (24 июля 1921, Новохопёрск — 16 ноября 1941, Медвежьегорск) погиб на войне в 20 лет, но успел оставить нам удивительные по чистоте и силе переживания стихи.
При жизни стихотворения Бориса Смоленского не публиковались. Некоторые произведения были опубликованы в сборниках «Имена на поверке» (1963), «Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне» (1965).
Первая книга стихов Бориса Смоленского вышла в 1976 году в издательстве «Молодая гвардия».
В 2009 году появилась новая книга его стихов «Моя песня бредёт по свету». В неё включили около 40 ранее неизвестных стихотворений, черновики которых сохранила мать поэта — Раиса Львовна Смоленская.

* * *
А если скажет нам война: «Пора» —
Отложим недописанные книги,
Махнем: «Прощайте» — гулким стенам
                институтов
И поспешим
по взбудораженным дорогам,
Сменив слегка потрепанную кепку
На шлем бойца, на кожанку пилота
И на бескозырку моряка.

* * *
А одиночество бывает сразу —
С последними прощальными гудками.
Рассунуты скорей рукопожатья,
Один толчок, назад поплыл перрон,
Друзья бегут,
заглядывают в окна,
Но круто обрывается платформа…
И ты один — в дороге.
Семафоры
Поднимут руки вверх,
страшась разгона.
Мелькнут пакгаузы —
и город кончен.
Пошли писать поляны и поля.
Вечерний лес дорогу распахнет
У дымного открытого окна,
Закурит не спеша,
и будет молча
Глядеть тебе в глаза,
припоминая,
Что будто где-то видел он тебя…

Баллада памяти

Забудешь все…
И вдруг нежданно
Полслова, зайчик на стене,
Мотив,
кусочек Левитана —
Заставит сразу побледнеть.
И сразу память остро ранит,
И сразу — вот оно — Вчера!
Так море пахнет вечерами,
Так морем пахнут вечера.

Я не жалею.
Только разве,
Года, пути перелистав,
В ночном порту, завидя праздник,
Я захочу туда попасть.
Но бог нарек в моем коране:
Дорога ждет. Иди. Пора.
Так море пахнет вечерами,
Так морем пахнут вечера…

Ветреный день

По гулкой мостовой несется ветер,
Приплясывает, кружится, звенит,
Но только вот влюбленные да дети
Смогли его искусство оценить.
Взлетают занавески, скачут ветви,
Барахтаются тени на стене,
И ветер, верно, счастлив,
Что на свете
Есть столько парусов и простыней.
И фыркает, и пристает к прохожим,
Сбивается с мазурки на трепак
И, верно, счастлив оттого, что может
Все волосы на свете растрепать.
И задыхаюсь в праздничной игре я,
Бегу, а солнце жалит, как слепень,
Да вслед нам машут крыльями деревья,
Как гуси, захотевшие взлететь.

* * *
Все тот же сон
И снова — дали,
И снова — тень, и снова — свет,
И снова волны разметали
Зарю на золотом песке,
И боль ненужных ожиданий,
И тишина. Тоска без слов,
Тоска несбыточных желаний
В тоске несложенных стихов.

* * *
Когда сквозь зимние недели
Прорвется солнечный апрель —
Запахнут лужи акварелью,
Запахнет детством акварель,
Забудешь боль и вьюги злобу,
Ворвется ветер молодой.
И ты опять легко, как глобус,
Всю землю вскинешь на ладонь.

Наружу

Наружу —
как пчелы из ульца!
Поймите —
сбежала зима!
…Руками раздвинул бы улицу,
Да жалко сломать дома.
Сегодня вы скажете гордо:
— Бездельник!-
Но я не стыжусь.
Я просто мотаюсь по городу
И солнцу в глаза гляжу.

Ночной разговор

Переполнен озорною силой,
Щедрый на усмешку и слова,
Вспомню землю, что меня носила,
И моря, в которых штормовал.
Вспомню дни скитаний и свободы,
Рощи, где устраивал привал,
Реки, из которых пил я воду,
Девушек, которых целовал…
По ночам работается лучше,
Засыпают в городе огни…
Над домами, по прозрачным тучам
Бродит месяц, голову склонив.
Я ему открыл окно ночное,
В мире — тишина и синева…
Заходи, поговори со мною —
Долго не видались, старина…

* * *
Полустудент и закадычный друг
Мальчишек, рыбаков и букинистов,
Что нужно мне?
Четвертку табаку
Да синюю свистящую погоду,
Немного хлеба, два крючка и леску,
Утрами солнце, по ночам костер,
Да чтобы ты хоть изредка писала,
Чтоб я тебе приснился… Вот и все.
Да нет, не все…
Опять сегодня ночью
Я задохнусь и буду звать тебя.
Дай счастье мне! Я всем раздам его…
Но никого…

* * *
Потерян ритм.
И все кругом горит,
И я бегу, проваливаясь в ямы…
Что ни напишешь, что ни говори,
А сердце не заставишь биться ямбом.
Зарницы на заре начнут стихать,
Под ветром тучи низкие заплещут.
Но где найдешь дыханье для стиха
Такое, чтоб развертывало плечи?
И как ты образ там ни образуй,
Швыряя медяки аллитераций —
Но где дыханье, чтобы как грозу,
Чтоб счастье — и не надо притворяться?
Пусть для стихов, стишонок и стишат
Услужливо уже отлиты строфы —
Анапесты мешают мне дышать,
А проза — необъятней катастрофы…
Так в путь. Рвани со злобой воротник,
Но версты не приносят упоенья,
А поезд отбивает тактовик,
Неровный, как твое сердцебиенье.

Ремесло

Есть ремесло — не засыпать ночами
И в конуре, прокуренной дотла,
Метаться зверем, пожимать плечами
И горбиться скалою у стола.
Потом сорваться. В ночь. В мороз.
Чтоб ветер
Стянул лицо. Чтоб, прошибая лбом
Упорство улиц, здесь, сейчас же встретить
Единственную, нужную любовь.
А днем смеяться. И, не беспокоясь,
Все отшвырнув, как тягостный мешок,
Легко вскочить на отходящий поезд
И радоваться шумно и смешно.
Прильнуть ногами к звездному оконцу,
И быть несчастным от дурацких снов,
И быть счастливым просто так — от солнца
На снежных елях.
Это — ремесло.
И твердо знать, что жить иначе — ересь.
Любить слова. Годами жить без слов.
Быть Моцартом. Убить в себе Сальери.
И стать собой.
И это ремесло.

Карелия

Снова вижу солнечные ели я…
Мысль неуловима и странна —
За окном качается Карелия,
Белая сосновая страна.
Край мой чистый! Небо твое синее,
Ясные озерные глаза!
Дай мне силу, дай мне слово сильное
И не требуй, чтоб вернул назад.
Вырежу то слово на коре ли я
Или так раздам по сторонам…
За окном качается Карелия —
Белая сосновая страна.

* * *
Я очень люблю тебя. Значит — прощай.
И нам по-хорошему надо проститься.
Я буду, как рукопись, ночь сокращать,
Я выкину все, что еще тяготит нас.
Я очень люблю тебя. Год напролет,
Под ветром меняя штормовые галсы, -
Я бился о будни, как рыба об лед
(Я очень люблю тебя),
и задыхался.
И ты наблюдала (Любя? Не любя?),
Какую же новую штуку я выкину?
Привычка надежней — она для тебя,
А я вот бродяжничать только привыкну.
Пойми же сама — я настолько подрос,
Чтоб жизнь понимать не умом, так боками.
В коробке остался пяток папирос —
Четыре строки про моря с маяками.
С рассветом кончается тема. И тут
Кончается всё. Расстояния выросли.
И трое вечерней дорогой бредут
С мешками.
За солнцем,
за счастьем,
за вымыслом.

* * *
Я сегодня весь вечер буду,
Задыхаясь в табачном дыме,
Мучиться мыслями о каких-то людях,
Умерших очень молодыми,
Которые на заре или ночью
Неожиданно и неумело
Умирали, не дописав неровных строчек,
Не долюбив,
Не досказав,
Не доделав…

***
Не надо скидок.
Это пустяки —
Не нас уносит, это мы уносим
С собою все,
и только на пески
Каскад тоски
обрушивает осень.

Сожмись в комок, и сразу постарей,
И вырви сердце — за вороньим граем —
В тоску перекосившихся окраин,
В осеннюю усталость пустырей.

Мучительная нежность наших дней
Ударит в грудь,
застрянет в горле комом.
Мне о тебе молчать еще трудней,
Чем расплескать тебя полузнакомым.
И память жжет,
и я схожу с ума —
Как целовала. Что и где сказала.
Моя любовь!
Одни, одни вокзалы.
Один туман —
и мост через туман.

Но будет день:
все встанут на носки,
Чтобы взглянуть в глаза нам
в одночасье.
И не понять — откуда столько счастья?
Откуда столько солнца в эту осень?
Не надо скидок.
Это мы уносим
С собою всё.
А ветер — пустяки.